Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Памяти Константина Олимпийского

Памяти Константина Олимпийского

Автор: Скарапея
   [ принято к публикации 10:34  10-12-2013 | Гудвин | Просмотров: 826]
Утреннюю сладкую дрему ветеринара Шапкина разогнал настойчивый стук в окно.

Чертыхаясь, и спотыкаясь о ведра, расставленные в темных сенцах, Акрополь Евстафьевич, названный столь чудным образом покойницей бабушкой, добрел до двери и с усилием дернул огромную щеколду.

На пороге сидел сам председатель хозяйства «Надежда Родины» – Василий Митрофанович Кузьмешко. Именно сидел – повернувшись мясистым лицом к заснеженному полю, бугрящемуся валами осенней вспашки. Блестя лысой головой, с которой соскальзывали легкие декабрьские снежинки.

Сидел и нервно крутил во рту палочку от чупа-чупса, заменявшего ему сигареты. Курить председатель бросил совсем недавно, вместе с выходом нового закона о запрете этого греховного занятия в общественных местах. А поскольку все законы государства Василий Митрофанович со всем служебным рвением опробовал на себе, то и к этому нововведению отнесся серьезно. Так же, как и к запрету на пиратскую продукцию, скачанную из сети. Поэтому в их с супругой доме сигаретный дым был под запретом, пиратского видео больше не водилось и работал всего один канал – «Россия-1».

Оно так спокойнее.

− Чего случилось, товарищ председатель, − зябко, одним углом рта, зевнул ветеринар и подтянул на малорослом хилом теле выцветшие треники, − Может, зайдешь?

− Некогда, некогда мне прохлаждаться, Шапки-и-ин! – с отчаянным подвыванием ответил Кузьмешко. – Ты новости-то вчера смотрел?

− Ну… - неуверенно протянул, хозяин дома, давно уже предпочитавший спутниковое телевидение.

− Вот те и ну! Ты за событиями Олимпиады следишь?

− Ну… повторил Шапкин, безуспешно пытаясь вспомнить, за чем он там вчера следил после раздавленной со сватом поллитры.

− Ты как та корова, Шапкин! «Му» да «му», а чего, почему − не пойму! – вознегодовал председатель, оторвавшись от пейзажа за околицей. И зло шмякнул об порог старой ушанкой с круглым пятнышком от потерявшегося значка.

− Вась, зайди, а? – уже во весь рот, с хрустом, зевнул Шапкин, вспомнивший, что сегодня выходной, а заодно и то, что председатель ему, как-никак шурин.

Начальство, услышав домашнее, «Вась», как-то вмиг подобрело, развело лохматые рыжие брови, серьезно сошедшиеся на переносице, и пригнувшись, стараясь не задеть макушкой притолоку, прошло в дом.

Расположились на кухне.

Хозяин дома, грея подмышками замерзшие короткопалые ладони − на угловом диванчике, гость – на маленьком табурете от гарнитура, упершись в пол ногами в вязаных домашних носках. Хлипкая мебель так и норовила завалиться набок.

− Так вот что я тебе толкую, − продолжил Василий Митрофанович, − вчера по государственному каналу про Олимпиаду показывали. Про те города, через которые олимпийский огонь понесут. Там же все с выдумкой, оказывается! Не просто так лаптем щи хлебать, а чтобы народу − интерес!

− Коль! Хоть в выходной-то дай поспать! – остервенело взвизгнул в глубине дома женский голос.

Жена Акрополя Евстафьевича давно уже перекрестила супруга на свой лад и жила в миру с собой, в отличие от детей, которые, выйдя в самостоятельную жизнь, старались отчество указывать как можно реже. Впрочем, назови она мужа хоть Гераклитом, тот бы и в этом случае не противился – настолько уважал и боялся крупногабаритную Галину Митрофановну.

Поэтому, заслышав крик, «Коля» испуганно сморгнул и засуетился у входа, пытаясь закрыть дверь на кухню. Рассохшееся полотно не поддавалось, несмотря на подпирание костлявой коленкой и выпученные в процессе глаза. Василий Митрофанович вздохнул, развернул плечи, не вставая, дотянулся до родственника, и аккуратно приподнял его вместе с упрямой дверью. Тому удалось выскользнуть из крепкого медвежьего хвата в самый последний момент, в аккурат перед тем, как уши коснулись крашеной древесины.

Помолчали минуту.

Оба в багровых пятнах, переживающие. Но каждый о своем.

− Так вот, − по отечески ласково зашептал-загудел председатель, пытаясь приглушить голос, напоминающий рев самолета на взлетной полосе, − в новостях показывали, что огонь тот олимпийский не просто так понесут.

Дождавшись искры интереса, промелькнувшей в тусклых, серо-голубых глазах собеседника, он продолжил:

− Каждый изгаляется как может. Где подводная лодка есть – пожалте, огонь под водой двинут. У кого – корабль космический – нате вам, в космосе пусть горит. А в Челябинске, слышал? У них верблюд на гербе города, так они верблюда в это дело впрягли! А?! Каково?

Акрополь Евстафьевич, все еще пугливо косясь на дверь, молча закивал, стараясь не увеличивать количество децибел в собственном жилище.

− Я что думаю, − жарко задышал в лицо родственнику пододвинувшийся ближе Василий Митрофанович, − огонь ведь через нашу деревню пройдет…

− По трассе, в 20 километрах, − попытался возразить хозяин.

− Что это для Москвы? – отмахнулся председатель. – Меня в район Сам вызывал, так и сказал «Смотри, Василий Митрофанович! Страна к Олимпиаде готовится, ты ж не подведи!»

− Так он может, свиноферму нашу имел в виду? Показатели… – выразил сомнение ветеринар.

− Вот! Правильно мыслишь, сразу видно, что родные мы! – шумно возликовал шурин, не дослушав и позабыв о конспирации и тяжелом характере сестры. – Я это к чему − раз в Челябинске верблюда можно, то чем мы хуже? Понимаешь? Наш-то герб помнишь?

Ветеринар слегка скривился. Герб животноводческому хозяйства пару лет назад рисовал заезжий художник. После недельного творческого и самого обычного запоя, с полотна на сельчан смотрели развеселые гуси, хмурый, неожиданно одноглазый хряк Константин и пучок чахлой желтовато-розовой редиски на фоне лучистого солнца. Причем каждый гусь истерически сверкал белозубой голливудской улыбкой. Художника с позором, и не заплатив, из деревни выгнали, посчитав, что съел и выпил он вполне достаточно, чтобы считать себя свободными от обязательств. Однако картину с гербом не выбросили, поскольку других живописцев в округе отродясь не было, а только наказали слесарю Мишке замазать птицам зубы, пририсовать хряку какой-никакой глаз и повесить в приемной председателя. Там герб и находился до сих пор, покрываясь пылью, и зарастая махровой паутиной.

− Вась, ну какой у нас верблюд? Даже осла, и того нет, − зачастил хозяин дома, − и не на гусях же огонь нести. Ты видел, какой он огроменный? И Константин наш – совсем не ракета, не корабль и даже не скакун, а свинья обыкновенная.

− С гусями полностью согласен, − закивал огромной головой Василий, − а вот про Константина – это ты зря. Золото ведь, а не хряк! Сколько пользы от него − приплод здоровый, опять таки свинки довольны, и вес какой – почти полтонны! Да мы ему специальное седло приделаем и что хочешь на нем вези. Хоть орбитальный спутник!

− Олимпийский огонь – на свинье? Ты, Вась, извини, но херня все это, никто не разрешит.

− А вот это ты зря, − громыхнул кулаком по столу председатель, забыв о приличии и родственных обязательствах. – Мы – страна лучшего в мире чернозема, огромных площадей и сельского хозяйства! И не спорь! Вот что, − перешел Василий Митрофанович на официальный язык, – с завтрашнего дня поручаю тебе, Акрополь Евстафьевич, готовить нашего Костю к участию в Олимпиаде. Питание чтоб – на уровне, а не помои какие-нибудь, за здоровьем следить – как за своим, а я в область съезжу и денежного довольствия на героя нашего попрошу. И на сбрую праздничную.

На том и расстались.

Зная суровый характер шурина, ветеринар принял удар судьбы как должное – безропотно и без лишних вопросов. Загон с Константином стали мыть трижды в день, самого хряка − кормить по часам и купать из шланга теплой водой. Любопытных же и близко не подпускали. Чесать свина за ухом разрешалось лишь Акрополю Евстафьевичу и самому Василию Митрофановичу, когда тот был в родных краях.

А бывал он в селе редко. Переговоры с областью затягивались − возникало много дополнительных вопросов, появлялись неожиданные препятствия в виде чиновников на всех уровнях, которым казалось, что хряк Константин – это не совсем то, что хотелось бы видеть в качестве символа целого региона. Каждого приходилось убеждать, доказывать и даже ругаться. Но желанного разрешения все не было.

В пятницу вечером, накануне Нового года, уже перед уходом домой, ветеринар по привычке заглянул в Vip-стойло. Хряк мирно спал, лежа на круглом боку и сыто всхрюкивал, очевидно беседуя с кем-то в своих свинячьих снах. Акрополь Евстафьевич потрепал его за ухо и уже совсем было повернулся к выходу, как вдруг услышал за спиной:

− Красив, зараза, – опершись на ограждение загона, на Константина с грустью смотрел сам председатель.

− Как дела в области? – поздоровавшись, осторожно поинтересовался ветеринар.

− Никак. Всё чего-то тянут, совещаются. А времени осталось – в обрез. И денег не дают на особое питание. Я им говорю «Да вы поезжайте, сами на него посмотрите», они только хихикают. Ничего не понимают в сельском хозяйстве и людей знающих слушать не хотят. Но ничего, я этого так не оставлю! Я, если надо, в Олимпийский комитет напишу. Пусть помогут. Простому селянину, ему помощь нужна, чтобы на мировой рынок выйти. Знаешь, я тут Костику нашему гостинца к празднику привёз, пока его на казенное олимпийское довольствие не поставили. Редкий фрукт – маракуя называется. Пускай попробует.

И Василий Митрофанович аккуратно положил в кормушку небольшую, похожую на крупную сливу, фиговину. Затем он повернулся к родственнику, немного посветлел лицом и ласково предложил:

− А пойдем, Коля, выпьем? – Что мы с тобой – не люди что ли?

− Люди, – согласно кивнул Коля, который тоже был не прочь достойно завершить тяжелую трудовую неделю.

Посидели хорошо. Тепло, по-родственному, до утра. И даже Галина Митрофановна не проявила никакого неудовольствия, справедливо побаиваясь хмельного брата. А наутро пришла, прибежала беда в виде деда Игната, сторожа свинофермы. Который и сообщил, вытирая слезы вязаной облезлой шапкой, что ночью, перед самым рассветом, хряк Константин почил с миром.

− Сдох тоиссь.

Оба родственника, еще не встававшие с места, в окружении остатков закуски, пустых тарелок и переполненных окурками баночек из-под горчицы, замерли на минуту, затем молча налили по стопке и, не чокаясь, выпили. Потом еще и еще. Они пили и буквально ощущали, как рассыпается на осколки и тонет в океане скорби хрустальная мечта животноводческого хозяйства «Надежда Родины».

Причину смерти хряка так никто и не узнал. Виноват ли в этом заморский фрукт маракуйя, внезапно появившийся в олимпийском рационе − точно не известно. Известно только, что свинки на ферме недолго были безутешны – на смену Константину из соседнего крестьянского хозяйства вскоре привезли Фунтика, резвого кабанчика килограммов на двести пятьдесят.

И знаете, что я вам скажу − что хуже – неучастие в Олимпиаде или женское непостоянство – еще вопрос.


Теги:





0


Комментарии

#0 17:29  10-12-2013Виноградная улитка    
нечитаемо
#1 19:24  10-12-2013Скарапея    
Зато писуемо
#2 19:48  10-12-2013Швейк ™    
что-то безнадежно старомодное
#3 20:27  10-12-2013Скарапея    
Как плюшевая накидка на телевизор?
#4 20:31  10-12-2013Швейк ™    
Как ламповый радиоприемник
#5 20:41  10-12-2013Скарапея    
Аффтор знает, чем черпать вдохновение.
#6 00:10  11-12-2013Стерто Имя    
што за породея это?
#7 00:16  11-12-2013Скарапея    
Переваривание новостей
#8 20:01  26-12-2013Лев Рыжков    
Мне понравилось почему-то.

Наверное, потому, что знал чувака, который гербы всяким мухосранскам рисовал))

И похоже на описанное.

А "митрофанычи" и "евстафьевичи" - это зло безоговорочное. Но спишем на неопытность))
#9 17:39  30-12-2013Скарапея    
Неопытность, как молодость, хороша тем, что проходит)

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....