Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Передачи запрещены (продолжение)

Передачи запрещены (продолжение)

Автор: Алена Лазебная*
   [ принято к публикации 15:23  03-03-2014 | Гудвин | Просмотров: 1032]
“Лерка, котенок!
Люблю, целую, очень скучаю. Выйду, обниму крепко.
Не верь никому. Целуй Машку. Привет всем кто нас знает».
И рожица смешная. Подмигивающий смайлик.

Первая записка. Лера с ней не расставалась. Просыпалась среди ночи и снова, и снова перечитывала.

31-ое декабря. Наконец-то к нему допустили адвоката. Две недели менты прятали его по РОВД, возили из одной мусарни в другую. Две недели они выбивали из него признание. Не вышло. Раскрыть преступление по горячим следам не получилось, и они сдали его на ИВС и допустили адвоката.

Адвокат. Жалкий старик в заправленной в штаны байковой рубашке. Ногу приволакивает и левая рука обездвижена. После инсульта, видать. Влад сказал, что он не мусорской и, что это главное. Толстые линзы и невнятная речь. В девяностые Старому удалось вытащить на свободу какого-то вора или бизнесмена и заработать на этом репутацию. Он так давно не практиковал, что и милиция и прокуратура забыли о его существовании.

Все что он мог сделать, так это составить апелляцию и передавать шоколадки и письма.

« Сегодня у тебя был адвокат. Мне казалось, что сегодня случится чудо. Я ждала, что вот-вот, сейчас, с минуты на минуту раздастся звонок в дверь, и ты вернешься домой. Я верила, что надо только еще немножко подождать, и ты вернешься. Ты приедешь и я умру, разлечусь от счастья на эти долбаные частицы Бога.

Я не могу поверить, что ты в тюрьме. Я не могу себе даже представить, как ты там находишься, как ты двигаешься, ешь, разговариваешь в этой жуткой, крошечной камере. Тебе всегда было мало пространства. Ты носишься, как ветер и предметы рушатся от твоего приближения.
Они лишили тебя всего- воздуха, движения, книг, кино, женщин, детей, друзей. Даже твоих любимых уличных собак и кошек. Они запрещают тебе жить. Я ненавижу, ненавижу систему, ненавижу каждого человека к ней причастного, ментов, адвокатов, судей. Твоих трусливых, благоразумных друзей. Они не могут так с тобой поступать. Я их ненавижу.

Помнишь, мы читали у Ерофеева « Ты пришел ко мне, как счастье и уходишь, как наказание. Но если ты пришел, как счастье и уходишь, как счастье, значит я любимец богов и бессмертен».

Я хочу, чтобы ты ушел. Я не хочу тебя больше видеть. Я отказываюсь от тебя. Уйди, как счастье. Пожалуйста. Если для того чтобы ты вышел на свободу, нужно расстаться. Я отрекаюсь от тебя.

Ерофеев, миленький, пусть они его отпустят. Скажи, что для этого нужно сделать? Что???!!!
Я очень тебя люблю. Очень»

Следователь продлевал санкцию сам. Без суда и адвоката. Придумывал хулиганство, подделку документов. Запрещал передачи и не переводил на СИЗО. Им было так удобно. В любой момент они вывозили его в райотдел и били. Надеялись еще что сломают, что подпишет.

У него было алиби. Стопроцентное алиби. В тот день, когда произошло убийство, около двадцати человек свидетельствовали о его присутствии на работе, в кафе, на автомобильной стоянке. В момент убийства он находился в офисе на совещании и пять сотрудников могли это подтвердить. Могли, но не хотели. Боялись. Трое сослуживцев слили его сразу. Расплывчатые «кажется» и «возможно». Операм этого было достаточно.

Леру допрашивали три дня подряд. Добрый следователь и плохой. Как в кино. Она была главным свидетелем его алиби. Они не расставались в тот день ни на минуту.

Было страшно. Очень страшно. Все время казалось, что вот-вот у них закончится терпение, и они сорвутся и выполнят свои угрозы. Отведут в подвал и изуродуют, изнасилуют, будут пытать. Она боялась физической боли до одури. Боялась, что не выдержит и подпишет все нужные им показания.

Бог миловал. Плакала, оправдывалась за что-то, манипулировала ребенком и любовью и не подписывала. Ничего. Ни одной бумажки. Это единственное, что она могла сделать.

Передачи не принимали. Ей все время казалось, что он голодный, что мерзнет. Она купила ему лыжные штаны и теплые ботинки и уговаривала приемщика передать хотя бы одежду.
- Вашему мужу передачи запрещены.
Иногда ей казалось, что они смотрят на нее с жалостью. Казалось.

«Лерка, привет!
Очень скучаю! Люблю. Тут нормально. Если сможешь, пришли какие-то книги. Желательно весёлые «Двенадцать стульев» , « Уловку 22» и т.д.
Представь себе, что я с тобой сделаю, когда выйду. Сны снятся просто дикие и очень яркие.
Тяжело писать вот так, наскоком. Когда в камере придумываю много. В общем, ладно. Очень, очень тебя люблю. Целуй Машку, маму, сестру.
Никому не верь. Денег никому не плати. Они меня не сломают.
П.С. Передай с адвокатом Кемел без фильтра и носки. Пожалуйста, не забудь носки.
И смайлик, улыбающийся смайлик»

Эти носки ее сразили. Гладила пальцами клочок бумаги с запиской и боялась, что слезы размоют родной почерк.

«Если сможешь»…

Она смогла. Сначала пыталась подкупить охранников в ИВС. Строила из себя «залихватскую бабёнку». Хихикала над их тупыми анекдотами, пыталась кокетничать и всучить деньги.
Господи, как это было жалко. Она краснела, заикалась, смущалась. Лера никогда не умела давать взяток. Совать конверты и сохранять при этом достоинство. Даже охранники над ней смеялись, и передачи не принимали.

«Добрый» следователь дал ей номер телефона милиционера, через которого можно было решить вопрос. Сто долларов передача. Пятьдесят баксов душ. За каждую переданную книгу - пятьдесят.

Пошел второй месяц. Суд опять продлил санкцию. Второй месяц в изоляторе временного содержания. Второй месяц в крохотных камерах без еды, душа и прогулок. Они кидали его из хаты в хату. Возили на допросы, когда заблагорассудится. Днем, ночью. Прятали от проверяющих и не переводили на СИЗО. На что они надеялись? Просто брали на измор.

«Я каждый день пишу тебе письма. Я с тобой ссорюсь, ругаюсь, выясняю отношения. Перечитываю, и не отправляю. Я пишу эти письма от собственной истерики и бессилия. Хоть бы тебя уже перевели на СИЗО, хоть бы какие-то перемены произошли. Уже два месяца, как я тебя не вижу.

Вдруг вспомнила самые первые наши встречи. Когда я тебя еще не любила, когда ты за мной ухаживал и мне это льстило. Мне казалось, что я еще могу управлять ситуацией, что могу полюбить, а могу уйти. Мне казалось, что все в моих руках, что я контролирую свои чувства. Я капризничала, командовала и вела себя как избалованная дура.

Ты улыбался, соглашался и просто смеялся надо мной.

- Как скажешь, малыш. Как хочешь, котенок. Что ты будешь пить, а где бы хотела поужинать? Все будет так, как ты захочешь.

Глаза смеялись.Ты все уже знал. Еще тогда.

Риторические вопросы. Почему? За что? Сколько можно? Я не выдержу?

Я не сильная. Я хочу, чтобы ты был рядом, а я была слабой и глупой.

Не письмо, а дрянь какая-то! Я, я, я. Ну, и пусть. Ну, и читай. Не умею я рисовать заборы. Я вообще не умею рисовать.

Я хочу счастья, « как у всех советских трудящихся»,- помнишь, нашу соседку, которая так говорила. А мы смеялись.

Что ты молчишь? Прекрати кокетничать! Разговаривай со мной! Не молчи! Я тебя обожаю»

По понедельникам в шесть часов вечера Лера стояла возле поворота на ИВС и ждала «своего» милиционера. Мент не выходя из автомобиля, ждал, когда Лера загрузит на заднее сидение неподъемную сумку с продуктами и быстро прятал в карман сто долларов. Они не разговаривали, даже не здоровались. Но Лера знала, что передачи доходят. Мусор выполнял свои обещания.

Мужу она так и не сказала, какой ценой доходят до него передачи. Ей так хотелось каждый день что-нибудь для него делать. Она раздавала деньги милиционерам, охранникам, операм. Платила, только чтобы узнать, что он живой, что одет, что не голодает. Лера покупала ему футболки, трусы и носки. Брызгала своим любимым, неизменным Кензо и хоть таким образом прикасалась к его телу.

Стало яростно не хватать денег. Они ускользали в карманы мусоров и тюремщиков. И с каждым днем их требовалось все больше.

К счастью, началась предвыборная кампания. Лера работала. Много. На власть и на оппозицию. На партии и на мажоритарщиков. Каждую неделю она проводила акции, организовывала концерты и устраивала встречи с избирателями. Ей было все равно на кого работать. Она не дрейфовала. Для этого у нее не было ни ума, ни времени. Она двигалась прямо, как ледокол. Тупо зарабатывала деньги и относила их в тюрьму и в милицию.

« Привет, котён. Понедельник, утро, может, сегодня придет адвокат и принесет весточку от тебя.

Только проснулся. Сейчас, наверное, часов шесть.

Вчера гуляли, и шел мелкий дождик. Захотелось к тебе на балкон. Деревья, наверное, уже зеленеют. Из наших бойниц ничего не видно.

Да, слушай, сегодня мне приснилось, что у нас родился ребенок, кажется, мальчик. Родился и сразу встал на ножки и пошел. К чему бы это?

Я бросил читать «Живаго». Прочел до половины и бросил. Бред. Жалею о потерянном времени, хотя здесь его, хоть завались.

Спасибо за Аверченко. Мы читаем его вслух и ржем.

Стогофф, мне не понравился, Кафка великолепен, а Курицына я вряд ли стал бы читать не в тюрьме.

Вот, послушай. « Один хуй ебал девку в парадной, а потом они въебались в скалу»,- это краткое содержание фильма «Титаник», рассказанное в ИВС.

Читаю сейчас Ерофеева. Знаю, что ты его тоже читала, пробегала глазами те же строки.

Правило, что надежда умирает последней в тюрьме работать не должно. Надежда должна умирать первой и тогда хоть что-нибудь изменяется.

Ты где-то все время рядом. А я все равно о тебе ничего не знаю. Не знаю дома ты или на улице, говоришь с кем-то или куришь одна…

Здесь четыре времени суток - утро, день, вечер, ночь.

Я тоскую. Хочу на море, сидеть вдвоем на пустынном пляже, пить водку из горлышка, кормить объедками глупого щенка с добрыми глазами…

-Ну, не было у меня старшего брата! Не-Бы-Ло!
Не было, когда я, маленький мальчик с забинтованным глазом, стоял возле своей больничной койки и рассматривал следы своих первых поллюций на черных сатиновых трусах. Я испугался, я даже не понял, как это случилось. А вокруг меня ржали пятеро взрослых мужиков. Трое из них были уже слепыми и ржали только ртами, уставившись в потолок, своими пустыми и белыми, как моя сперма, глазами.

- Не было у меня старшей сестры!
«В воскресный день с сестрой моей мы вышли со двора.
Я разобью тебе ебло. Сказала мне сестра.»

- Вот сука! Но даже этого у меня не не было. Я почти всегда был один. Дружил с кошками и собаками. Бегал с ними по стадиону рядом с домом. Приносил им пожрать, вникал в мелкие собачьи споры и разговаривал с котами. А они благодарно терлись о мои ноги.
С людьми сложно. Им все надо объяснять, показывать, а еще лучше говорить. Они смеются и плачут, как слепые, по рассказам.

Лерочка, купи мне трусы, черные, баксерс. Они продаются на Севастопольской площади. В маленьком магазинчике рядом с баром «Наполеон». Это не обязательно. Если будет возможность, купи»…

Каждый понедельник Лера стояла на Подоле, неподалеку от ИВС и ждала своего милиционера. Каждый понедельник она возвращалась в Киев из Донецка, Днепропетровска, Ялты, Тернополя или Черкасс. Ночью, после очередной акции или концерта она бросала всё и мчалась в Киев, чтобы передать передачу. Она как будто сошла с ума в своем стремлении что-нибудь для него сделать.
Лера осунулась, похудела. У нее появилась привычка разговаривать сама с собой. Вечерами она сидела на балконе, курила и вела диалог с невидимыми собеседниками. Лицо ее дергалось и изображало, то улыбку, то недоумение, то восторг, то озабоченность. Однажды, сестра ей сказала, что они боятся на нее смотреть. К Лере не подходил даже ребенок.

Несколько раз адвокат ей сообщал, что назначен суд. Лера ехала в здание суда и договаривалась с милиционерами, о свидании в камере для привезенных на суд. Каждый раз суд откладывали.

Она выглядывала автозак, топталась на детской площадке рядом с судом, дожидалась зарешеченную машину. Лера старательно вглядывалась в выпрыгивающих из тюремной машины заключенных и боялась пропустить силуэт своего, единственного.

Его не привозили. Было такое ощущение, о нем забыли. Уже месяц, как Парамонова не возили в РОВД, не вызывали на допросы, не проводили следственных мероприятий. Даже на суд они его не привозили...

Продолжение следует


Теги:





-5


Комментарии

пойду в военкомат. Слава России!
#1 17:17  03-03-2014Алена Лазебная*    
Майор, ты мне льстишь.)))
пойду в военкомат. Слава России!
#3 12:17  04-03-2014Chumadey    
немного сумбурно, но неплохо

эмоции много, и по-моему слишком много романтики для сюжета - по идее, чем больше времени проходит в такой ситуации, тем напряженней, но скучнее все становится, отчаяния больше, романтики меньше - мне кажется так
сходил в военкомат. патронов нет...
#5 15:50  05-03-2014Алена Лазебная*    
Слава России!
#6 16:22  05-03-2014Бабанин    
Майор, возвращайся взад! Патронов нет, вообще. Их нет)))! Терпи, не впервой, чай. О, чай хочешь?)))

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....