Признаки жизни

Автор: Голем * * *
Раннее пробуждение – это всё равно, что поздняя осень, размышляла Кристина.
Глянешь по сторонам – нет! Не припасла нам жизнь ни цветов, ни ягод.
А мой мудила снова сияет… чему тут радоваться – что жива? И на х…я мне такая жизнь?!
Кристине тридцать семь, и она умирает от рака крови.
Всё криво! Чёрт подери твой вечный творог с добавками! Чего-чего – водки с перцем!
Не надо мне в туалет – дай салфетку! Кресло подвинь к окну. И не трогай радио.
Боже мой, какой идиот…

Момент, когда жизнь Кристины перешла к умиранию, давно прошёл, изгладился из памяти. Запомнился только сельский врач, без конца протиравший платком сияющие стёкла очков.
Врач был неумолим и сбивчив: вашей жене… лекарства, уход… перемена климата!
Так они стали беженцами, с Карелии на Псковщину. Нет-нет, Кристина вовсе не капризничает, она теперь так живёт. Сидеть подолгу невозможно, да просто некогда! Надо дать поросёнку, проверить, не течёт ли шифер над гаражом – мысли в голове ворочались, как булыжники.
Иван вышел из-за стола, налил жене чаю с шиповником и поставил чашку на подлокотник.

Почитай мне вслух, сказала Кристина.
И уронила локтем чашку с шиповником. Она это сделала ненарочно, сказал себе Иван, машинально шипя от боли в обожжённой босой ноге. Она так развлекается, тут же возразил он себе. Донцову не надо… брось ты, наконец, эту дрянь, сказала жена хриплым, отчаявшимся голосом. Словно приказывая: да брось уже меня, идиот!
Не стой столбом! Ты можешь хотя бы изредка шевелиться?!
Иван, стиснув зубы, выдернул из плотных детективных рядов новое Кристинино увлечение – индийский трактат о духовных практиках. Нашим душам впору вместе переселяться… ну, что я заведу без неё?! Газету прочти, сказала Кристина. Муж сосчитал про себя до восьми, терпеливо вернул на место трактат и взял с подоконника «Космополитен». Развернул приятно пахнущую пробниками статью, сел в ногах у жены.

Пять причин не выходить из себя, гласил заголовок.
Очень вовремя, подумал Иван. У меня ведь всего одна! Мне просто некуда выйти.
Да и зачем выходить из себя, если всё, что мне нужно – здесь! У меня внутри.
Когда живёшь лишь памятью о лучших временах, настоящее способно только отталкивать. Иван читал медленно, словно пережёвывал каждую строчку. Искоса поглядывал на Кристину, замечая растущую натянутость каждой чёрточки, каждой строчки её лица. Смуглое и худое, столь привлекательное когда-то жгучими балканскими красками, оно теперь словно усохло. Пышные чёрные волосы свернулись пепельными клочьями. Лишь в глубине утонувших глаз жила отчаянная работа мысли. О чём она только думает, в бессчетный раз спросил у себя Иван. Она о себе нисколько не думает!

Он только и думает, как бы ему свалить побыстрее!
Читает монотонно и старательно – ждёт, пока вырублюсь? Господи, что я нашла в нём такого, ведь было рядом столько парней?! Разве что… меня никто больше так не любил, вдруг осознала Кристина. Вот потому и выбрала! Пять причин не выходить из себя? Ха! Осталась только одна: стоит мне выйти, и меня здесь больше не будет.
Не он это, не Ванька – я сама всё делала глупо, вкривь и вкось.
Влюблена была в себя, а он мне только мешал… соперничек, ха!

Кристина сжала мужу предплечье, заставив смолкнуть на полуслове.
Подымись, сказала она. Он послушно поднялся, разогнувшись над ней, маленькой и усохшей, всем своим внушительным ростом. Кристина деловито развернула мужа к себе, жикнула зиппером и стянула вниз Ивановы джинсы.
Вместе с трусами.

Вздрогнув от неожиданности, Иван слегка отклонился назад, смущённо прикрываясь рукой.
В супружеских отношениях муж не играл вторую скрипку – это был, скорее, голос за сценой! Кристина дозволяла Ивану лишь то, что ей казалось приличным или достаточным. Разрядка часто достигалась вручную, и это выглядело нормальным. Муж подчинялся, покорно восторгаясь всем, что видел и ощущал… таково оно, притворство любви.
Протянув руку, Кристина обхватила Иванову плоть и мягко затеребила её, неотрывно глядя ему в глаза. Лицо Ивана похорошело, взошло румянцем, словно сменив цвет лакмусовой бумажки давно позабытой страсти. Кристина чуть улыбалась, глядя на привычно восстававшую плоть.
Затем она дёрнула мужа за пояс джинсов, поближе к себе - и вжалась в него лицом.

Ивану многое было внове.
Деревенские нравы не слишком-то поощряли срамной городской разврат.
То, что пресыщенным горожанам было известно, как мягкий петтинг (с частичным уходом в жёсткий), являлось пределом добрачной страсти в кругах молодых сельчан. Но Кристина рано уехала из деревни и много больше Ивана вдохнула городского, ненатурально-приторного ухаживания, имитации страсти и терпеливого её обуздания.
То, что она сейчас вытворяла, явилось откровением для них обоих. Иван, признаться, давно уже тайком подглядывал в монитор, забавляясь тем, как рыдают порно-красотки от купленной кем-то страсти… Кристина некий опыт имела, но скорее, теоретический – ранние пробы с оральным сексом ничего в ней, кроме отвращения, по себе не оставили.

Всё кончилось, и они вновь глянули друг на друга.
Я очень благодарна, одной лишь дрогнувшей в глазах улыбкой сказала Кристина.
Я тоже благодарен, ответил муж одними губами. Теперь они вновь были вместе.
Но вряд поняли свой мысленный диалог до конца. Кристина благодарила Ивана за прошлое, в котором вдруг оказалось место для счастья. А он её – за будущее, в котором не раз отзовётся эхом сладостное вспоминание. И только окружавшие их мелкие заботы казались признаками настоящего. Признаками жизни.