Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Ангел катафалка

Ангел катафалка

Автор: Алексей Смирнов
   [ принято к публикации 16:57  28-02-2003 | | Просмотров: 619]
Мое увлечение психиатрией совпало по времени с работой в пригородной больнице. Как и пару десятков моих новых сослуживцев, меня доставлял туда по утрам больничный автобус. После работы он забирал нас назад, а все остальное время развозил бывших больных и будущих покойников. Мы звали его "жмуровозкой" - с обязательным уменьшительным суффиксом, потому что на матерый жмуровоз он не тянул. Его основная, ориентированная на кладбище, деятельность порой накрывала кого-то из сотрудников, и он работал, так сказать, по совместительству. Другими словами, он, памятуя о главном своем предназначении, привозил докторов и сестер в больницу, загружал их, словно шары в лотерейный барабан, и те крутились себе в нескончаемой суете, покуда кто-то один не выкатывался, и прочие молча сопровождали его в последнем путешествии.

Автобус и сам имел немало общего с топорно справленным гробом. Во всяком случае, разъезды были ему явно противопоказаны. Весь в дырах и щелях, дрожащий и дребезжащий, он должен был по праву коротать век в неподвижности, лучше всего - глубоко под землей, в слепом и тленном червячьем мире. Но, по чьему-то недосмотру, он продолжал кататься, нагоняя тоску на прохожих и пассажиров. Как ни удивительно, он почти никогда не ломался и не опаздывал - вероятно, его ангел-хранитель был плохо скроен, да крепко сшит.

Меня не оставляло впечатление, что этот ангел-хранитель обитает в непосредственном с нами соседстве. Скажу больше: подозрения падали на одного из числа моих коллег, чьим обществом мы ежедневно наслаждались. То был настоящий автобусный домовой, или просто "автобусный" - наподобие "вагонного" из старого фильма.

С первой же поездки мое внимание оказалось сосредоточенным на этом субъекте. Плюгавый, в облезлой шапке, неглаженых брюках и с потертым бесформенным портфелем в руке, он отличался редкой молчаливостью, стоял в ожидании автобуса отдаленно от прочих и что-то без конца бормотал - совершенно беззвучно. Очки с толстыми линзами многократно усиливали бесцветное безумие его вытаращенных глаз. Он не был из тех, кого сразу заметишь, и я, конечно, скользнул бы по нему безразличным взглядом, не принимая в расчет и помещая бессознательно в обширную категорию насекомоподобных. Но он, продолжая глядеть прямо перед собой, отколол номер: внезапно сорвавшись с места, пробежал, вскидывая колени, несколько шагов и снова застыл. Губы его продолжали шевелиться, лишь на краткий миг растянутые в бледной мечтательной улыбке. Я заключил, что встретился с чем-то обыденным, приевшимся, поскольку ровным счетом никто не обратил внимания на его выходку.

Понятно, что я заинтересовался. Когда подъехал катафалк, человечек, не затрудняясь напрасной галантностью, устремился внутрь едва ли не первым, расталкивая многопудовых врачих и размалеванных глупых сестричек. Плюхнувшись на сиденье близ окна, в углу, он немедленно уснул.

И он проспал всю дорогу - ни рытвины, ни ухабы не в силах были нарушить его сон. Он полулежал подобно бескостной кукле - рот полураскрыт, а где-то в коротком горле булькает гейзер, и теплые воздушные струйки с хрипом, толчками вылетают в зубные прорехи. Когда мы прибыли на место, он все еще похрапывал, но последний, уже на выходе, позвал его с подножки по имени-отчеству, и тот очнулся, ошалело вскочил и поспешил наружу, где встал столбом, как будто не узнавал, куда приехал. По той дежурной невозмутимости, с которой его разбудили, я понял, что история повторяется изо дня в день и не сегодня - завтра преобразится в местный ритуал, если уже не сделалась таковым.

Коротышка заполнил мои мысли. Раскоряченный, обалделый, он парил перед моим внутренним взором, не выпуская драного портфеля. Я сердился на себя, ставя себе в упрек увлеченность недостойным объектом, но ничего не мог поделать и наблюдений не прекратил. Очень скоро обнаружилась еще одна деталь, без которой молчун был невозможен как явление: он лаял. Никак иначе я не смог бы назвать те звуки, что с прискорбным постоянством издавались его гнилой утробой. Правда, поначалу мне казалось, что его беспокоит обычный кашель, но после прислушался повнимательнее и увидел, что с кашлем это гавканье не имеет ничего общего. То был несомненный тик - внезапное надсадное звукоизвержение, неизменно однократное, никогда не перераставшее в серию. В сочетании с прыжками, пробежками, упрямым бормотанием и блуждающими улыбками получался целый комплекс причуд. Озноб пробегал по спине при одной только мысли о том внутреннем разладе, что получал подобное внешнее выражение. Я не сомневался, что, родись мой поднадзорный в какой-нибудь Ирландии или Испании средних веков, он быстренько пошел бы на костер с другими бесноватыми заодно. Разумеется, никаких бесов и ангелов я не признавал, но мне тем не менее было трудно отделаться от впечатления, что внутри убогого недоумка поселился кто-то посторонний. И, если следовать суевериям и дальше, можно было только удивиться неприхотливости и отсутствию вкуса у беса, выбравшего себе столь жалкое, непривлекательное жилье.

Около месяца или полутора я, будучи в коллективе фигурой новой, не находил повода спросить, чем же занят в больнице человек, не питающий склонности к общению с себе подобными. Порой я усмехался при мысли, что страдания многих пациентов могли бы уменьшиться, когда б их доктор был носителем хвори более страшной. Не сомневаюсь, что иные расцвели бы на глазах и простили бы ему немоту, восполняя зрением то благотворное, что недодал им слух. Но вот я освоился, став чуть ли не своим в печальном автобусном салоне. Я знал почти уже каждого и с некоторых пор изучал коротышку без стеснения, не боясь привлечь к себе осуждающие взоры товарищей по несчастью. В конце концов я задал терзавший меня вопрос и нисколько не удивился, услышав в ответ, что нелепое создание занимает должность патологоанатома.

Собственно говоря, кем мог бы он быть еще? - думал я. Когда б не сей почетный пост, ему остались бы разве канцелярские работы, но те места надежно оккупированы перезрелыми матронами, чей звездный час - обед, и даже такого представителя мужской половины, который является скорее злой пародией на последнюю, они навряд ли подпустили бы к хлебосольному корыту. Нет, все были при своих, и всяк сверчок знал свой шесток. Мой интерес разжегся еще пуще, поскольку я не раз соглашался с мнением, что безумие в той или иной степени - неизбежный удел прозекторов. Мне приходилось видеть, с каким лицом их брат заносит дисковую пилку над челом новопреставленного: там безошибочно читалось намерение каким-то образом войти с убоиной в контакт, и ни в ком не может жить уверенность, что нечто вроде такого контакта не происходит на деле. Теперь я понимал, что бессловесные приоткрытые уста умышленно молчали о резвом беге трупных соков, питавших больную фантазию моего коллеги. Его помешательство никем не бралось под сомнение, а мной и подавно. Тем сильнее хотелось мне взломать скорлупу и краем глаза взглянуть на самодостаточное шизофреническое ядрышко. Кое-какие закономерности его существования были мне очевидны. Решив проверить справедливость своих оценок, я пошел на эксперимент, благо ничего хитрого делать не требовалось. Я просто-напросто занял его место в автобусе, только и всего. Отличительной чертой таких, как мой подопечный, психопатов-шизоидов бывает ревнивый культ ритуала, тщательное оберегание самими же выдуманной традиции. Диагноз не замедлил подтвердиться. Прозектор увидел, что родное сиденье ему изменило, и несколько секунд стоял, взятый оторопью. Я следил за ним боковым зрением: в автобусе были еще свободные места, но он, конечно, не мог смириться с утратой и нанесенным оскорблением. Вне себя от бешенства, яростно что-то шепча, он развернулся и, несмотря на тревожные приглашения сесть, полетевшие со всех сторон, вышел из жмуровозки, хлопнув дверцей так, что в ней что-то соскочило и открыть ее вновь удалось с великим трудом. Повисло молчание. Мой сосед, личность грубая и ядовитая, заметил: "Сейчас изрежет там все". Пассажиры зашикали, провожая взглядами обиженного, который быстро удалялся в направлении морга. Мне никто не сказал ни слова, так как формально я был совершенно не при чем; я же сделал вид, будто не понимаю, из-за чего сыр-бор и меня он в любом случае не касается. Все время, пока мы ехали домой, я пытался представить подробности патологоанатомического быта. Не скрою - в своих построениях я сильно грешил критическим реализмом и рисовал себе картины в стиле Диккенса. Немного стыдясь своей выходки, я попробовал искусственно возбудить в себе жалость к несчастному, кого я столь вероломно изгнал. Почему-то рисовалась почерневшая плитка, грязный чайник, подсохший сыр и военные мемуары в сочетании с черно-белым телевизором. Но под конец я разозлился: так недалеко и до пагубного влияния среды и пятницы. Коль скоро сознание определяется бытием, то можно объяснить бедность первого старым чайником, но почему в таком случае чайник должен содержаться грязным? Не так все просто, - сказал я себе. Что-то есть в его мозгах, велящее плюнуть на весь белый свет - что-то сокровенное, чем он ни с кем не намерен делиться. Возможно, это нечто весьма занимательное, необычное, но может быть и страшная глупость, какая-нибудь мелкая блажь, раздувшаяся до неприличных размеров. Будь я последовательным экспериментатором, я бы лег костьми, но вызвал бы его на откровенность, чтоб раз и навсегда покончить с занозой. Но вдруг там в самом деле глупость? Это, между прочим, вполне вероятно - более, нежели обратное. А дураков мне хватает и без того - я обвел взглядом автобус. Можно, можно втереться в доверие, держа наготове консервный нож, да ради пшика жалко времени. Пускай себе лает, сколько влезет - что мне в нем?

Итак, я ослабил хватку, но полностью не устранился. Я продолжал наблюдать, фиксируя увиденное автоматически и лишь вздрагивая временами от сонного лая из-под нахлобученной шапки. Любопытство постепенно угасало. Только однажды зажглось оно с прежней силой - в тот день я впервые узрел больничного Харона облаченным в белые одежды - халат, то есть, - и эта форма заметно его возвышала. Прозектор пришел в отделение хирургии, захватив с собой санитара-подручного. Он пустил помощника вперед, точно пса, а сам стоял, как всегда, неподвижно, с разинутым ртом. Санитар, искательно вскинув брови, подался вперед, поднял и свесил на уровне груди кисти и крадучись, на цыпочках, пошел к хирургу, как раз выходившему из перевязочной. Тот, увидев, кто к нему идет, строго нахмурился и яростно замахал скрещенными над колпаком руками. Дескать, сегодня - пусто. Санитар немедленно остановился, выставил ладони в молчаливом понимании и начал пятиться - все так же, на цыпочках, походя со стороны на длинного гада, без лишних вопросов согласного повременить с визитом. А его хозяин с тем же безучастным видом, присвистывая с каждым вдохом-выдохом, побрел куда-то в сторону, где, наверно, в дальнейшем заблудился - не знаю, по пятам я за ним не ходил.

Вот все, пожалуй, чем можно было предварить мой краткий отчет о последнем ночном дежурстве. Мой кабинет расположен на первом этаже, неподалеку от приемного покоя; справа и слева от него находятся помещения для вспомогательных служб, частично оборудованные под лабораторию для экспресс-диагностики. Обычно в ночные часы они никем не заняты, но на сей раз все сложилось иначе. В течение дня, мотаясь взад-вперед по коридору, я мимоходом отмечал, что в соседней, правой комнате кто-то есть, но значения этому не придал. Вообще, мне давно стало ясно, что чем меньше вникать в больничную повседневность, тем полезнее выйдет для здоровья. Так что я и не вникал, пока уже ближе к вечеру соседняя дверь не отворилась и из-за нее не выполз, щуря заспанные глазки, прозектор собственной персоной. От неожиданности я споткнулся, но сразу взял себя в руки и небрежно кивнул ему на ходу, чего он, по-моему, не оценил, стоя на пороге и пялясь на меня. Возможно, он просто не умел здороваться - если вообще знал, что это такое. В том, что он торчит в лаборатории, когда на дворе уже сумерки, не было, честно говоря, ничего удивительного. В конце концов, у него могли быть какие-то дела. Но он не ушел и позже - я это понял по слабым отзвукам его жизнедеятельности, слышным из-за стены. Впрочем, навряд ли скрывалась загадка и здесь - кому-кому, а мне ли не знать, что работа бывает и ночной. Однако в целом его присутствие плохо увязывалось с привычным жизненным укладом ночной службы. Мне он не мешал нисколько - напротив, я был даже рад, и вот почему. Несколькими днями раньше в моем кабинете испортилась проводка. Прислали электрика; тот долго возился, уродуя стену, но в итоге все исправил и заменил розетку. После его работы в стене осталось отверстие, розеткой прикрытое не полностью. Что-либо сквозь него разглядеть было делом невозможным, а вот услышать - пожалуйста. Поэтому я пришел в доброе настроение, так как страдаю бессонницей, а тут подвернулось развлечение. Конечно, я не ждал, что моим ушам откроются сокровенные тайны и я так с ходу узнаю о прозекторе нечто сногсшибательное, но все-таки мне улыбнулась удача, и я не собирался упускать такой удобный случай.

На протяжении вечера наши с ним пути пересеклись еще несколько раз - то он выходил, то я возвращался, и он теперь знал, что нынче ночью, против обыкновения, он будет не вполне одинок и его соседом, отделенным лишь тонкой стеной, окажусь именно я. Это знание никак не отражалось на его лице. Что ж, посмотрим, - так я думал, запирая дверь на задвижку и стеля постель. Увидим, чем ты дышишь, несчастный клоп. Я лег и умышленно долго и громко скрипел пружинами дивана, дабы прозектор уверился, что я сплю и можно не осторожничать. Я ворочался примерно с полчаса, пока не решил, что достаточно и можно превратиться в слух.

Спешить было некуда - сперва я просто лежал, прислушиваясь к тишине в соседней комнате. Время от времени я различал шарканье шагов, слабое постукивание, какие-то другие звуки - и это мне наскучило. Я тихо встал и, не надевая обуви, в носках подкрался к розетке. Приложив к ней ухо, я застыл и даже прикрыл глаза, чтобы ничто постороннее меня не отвлекало. Но мне пришлось пережить разочарование: я не услышал ничего нового. Звуки - те же, что и прежде, - сделались чуть четче, и только. Того, чего я ждал - негромкого монолога, рассказа самому себе о важном и неважном - я не получил. Мне хотелось обругать себя последними словами - видел бы кто меня со стороны! Выждав еще немного, я беззвучно сплюнул, выпрямился и той же неслышной поступью вернулся на диван. Мне пришло в голову, что так недолго рехнуться и самому. Тратить время на этакую чушь! От стыда к моим щекам прихлынула кровь, и я отвернулся от стенки, не желая больше иметь ничего общего ни с ней, ни с тем, что за ней.

Я уже засыпал, когда легкий шорох заставил меня сесть. В кабинете было темно, но я не задергивал шторы, и многое оставалось видным в свете больничного фонаря. Шорох повторился - мне показалось, что кто-то царапает стену. Я пригляделся: что-то длинное, черное осторожно вылезало из дырки, оставленной нерадивым трудягой. Сердце прыгнуло, я похолодел. Не в силах подняться, я величайшим усилием воли вытянул шею и различил тонкий прутик, веточку, просунутую ко мне из соседней комнаты. Слегка поерзав, прутик робко продвинулся еще на пару сантиметров и остановился. Ничто на белом свете не смогло бы заставить меня прикоснуться к этой штуковине. Я молча ждал, но больше ничего не происходило. Я вжался в угол, натянув одеяло по горло - на взводе, в любую секунду готовый кричать и бежать куда попало. До меня вдруг дошло, что мне передают сообщение - посредством просовывания прутика в узенькое отверстие. Мой сосед испытывал желание что-то сказать мне, и не придумал ничего лучше, потому что не мог. Его непостижимая логика находила подобные действия вполне естественными, более того только так, и не иначе можно было выразить суть дела. В его представлении между содержанием и формой выражения не было никакого противоречия. Или то вовсе не он? Но кто тогда? Я вцепился в одеяло еще сильнее, не отводя взгляда от розетки. Я просидел так всю ночь, боясь шелохнуться и отчаянно прося у небес, чтобы до восхода солнца не привезли какого-нибудь окровавленного пьяного дегенерата и мне не пришлось к нему выходить. Я почему-то опасался, что прозектор караулит меня за дверью, а прутик удерживает кто-то второй, и лучше не выяснять, кто конкретно.

При первых знаках пробуждения жизни - звяканьи ведер в коридоре, хлопаньи дверей и шуме мотора, я опрометью вылетел из кабинета, одевшись кое-как. Час был ранний, и мне пришлось без дела слоняться по этажам, изображая занятость. Когда больница наполнилась людьми и ожила бесповоротно, я вернулся и увидел, что прутик исчез. За стеной царила тишина - было ясно, что там никого нет.

Не слишком богатый, я впоследствии все же предпочел тратиться на билеты, ездить на службу поездом и избегать катафалка. Отказ от дежурств нанес моему кошельку еще одну брешь, и мне волей-неволей пришлось умерить кое-какие аппетиты.


Теги:





1


Комментарии

#0 00:01  11-12-2002Сергей Минаев    
аааааааааааааааааггггггггг
#1 00:02  11-12-2002Сергей Минаев    
отошел от ржача.....бля ебаторий а пачиму петтинг то жесткий был гаггагаг они че друг друга рельсами может ебали???????????
#2 10:01  11-12-2002mesange    
ой
#3 11:08  11-12-2002Raider    
Агага...
<p>Коротко и деструктивно
#4 11:41  11-12-2002Ёж    
гы-гы-гы. Жыстокий ты чилавек...
#5 11:50  11-12-2002riot    
люблю такого рода идиотизм :))
#6 11:54  11-12-2002Коиторий Удивлеев (Е.А.)    
Белкин - на рельсах сидел Децл со своей бабой. Его же отец выпиздил из дома и наследства лишил.
<p>Амиго - гыыыы. может и шпалами. гыыы.
#7 12:16  11-12-2002Облом off    
Ахуеев ахуенен!
#8 14:52  15-12-2002ХуемПоСтолу    
...И малада-а-я-а-а-а
<p>Ни узна-а-а-е-е-ет
<p>Какой у парня был кане-е-е-ц...
<p>
<p>Мораль: человек должен быть с детства приучен к порядку. Прибирацца надо!!!
#9 20:18  16-12-2002Скальпель    
я шел с работы, я знал, что дома надо будет выебать свою жену, ан хуй, ее уже кто-то выебал. пришлось спать спокойно.
#10 12:45  18-03-2003Добрый Доктор Ебаклак    
Вот ето круто и пиздец как!
#11 12:11  06-01-2007Fedott    
Хорошая зарисовка.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
23:41  21-10-2018
: [7] [Литература]
Красиво солнце, день красив и статен
Красиво все, воссозданное им,
Красива лань, сопящая в кровати,
И сон её красив и нерушим

Листва красиво осень нарядила
Ей цвет горчичный впору, спору нет!
Красивы окна, двери и перила
И натюрморт из яблок и конфет

Красив и я, и с этим не поспоришь,
В пижаме шёлковой и в тапках из парчи,
Красив, храпящий во светлице, кореш,
Твой храп, мой друг, как музыка звучит

Красиво все разбросано по дому,
Играет зайчик солнечный с...
00:44  21-10-2018
: [32] [Литература]
Случилось мне, в году одиннадцатом, останавливаться в имении помещика Смердюкова, человека доброго и гостеприимного. Длинные волосы, орлиный нос и задумчивый взгляд выдавали в нём личность безусловно умную и образованную, влюблённую в себя и свои мысли, которыми он делился с прислугою и людьми наёмными....
16:14  20-10-2018
: [3] [Литература]
"Мир - говно" - писал курсивом,
Подавляя боль и злость,
Отставник Андрей Васильев,
Сжав в ладоне ржавый гвоздь

"Нету в этом мире правды" -
Дописал Илья Портнов
Наступив во тьме на швабру
Ту что бросил управдом

"Мир похож на Квазимодо" -
Вывел мелко дед Федот
Он горбат был от природы -
Стар, неряшлив, - идиот

"Мир есть ад" - добавил Павел,
Местной школы ученик
Всяк подряд его хуярил,
Бил Васильев - отставник

Управдом Сергей Незн...
12:27  20-10-2018
: [12] [Литература]
Был горизонт просторен, светел, чист,
Но всё же по осеннему печален.
Жестокого похмелья медный чайник
Вскипев, переходил на нервный свист.

Всходило солнце, нежной пеленой
Степенно обволакивало. Мнилось,
Что Осень коматозная приснилась,
И жизнь идёт тропинкою иной....
16:45  17-10-2018
: [12] [Литература]
Про приставки

Аленку третий день мучал вопрос: она еще девственница или уже нет. Первый секс случился пьяным, вялым и быстрым. А главное, Аленка понятия не имела, какие должны быть ощущения от настоящего секса, поэтому определиться в своем статусе не могла....