Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Три цветка Апокалипсиса. Цветок второй = Лаванда

Три цветка Апокалипсиса. Цветок второй = Лаванда

Автор: Rip Vanvincle
   [ принято к публикации 17:32  24-02-2017 | Антон Чижов | Просмотров: 275]
Ее звали Лаванда.
Жизнь ее была боль. Глаза – ледяная, изумрудного цвета, зима. Время ее делилось на две половины. В первой убивала она, во-второй – пытались убить ее. Первого пока было гораздо больше, поэтому она еще топтала пыльные тропы этого Света.
Судьба ее была – дорогой, которая куда-нибудь да приведет…



ЧАСТЬ 1.

Отец Лаванды продал дочь в бордель. Не просто так продал – семья уже месяц, как голодала. Как сказали Лаванде, она жертвует собой ради отца и матери, ради братьев. Да и самой ей здесь не дадут сдохнуть с голоду. Как только все наладится, сказали ей, отец выкупит ее, и она вернется назад в ветхую, продуваемую всеми ветрами лачугу, что стояла на краю хутора Сомленск у самого леса…
Долго Лаванда не могла забыть, как отец суетливо пересчитывал, укладывая в огромный самодельный рюкзак банки с тушенкой, пакеты с макаронами, почерневшим горохом и солью.
А потом ушел даже не обернувшись, боясь встретится с дочерью взглядом.
Тут же ее схватили и остригли налысо. Потом пригрозили, что при первой же жалобе клиента, выбьют передние зубы. Потом методично изнасиловали…
И замигали дни, будто лампочка фонарика. День – ночь, день – ночь…
Первым исчез стыд. За тем притупилась боль. И только страх все еще оставался той платой, которую Лаванда исправно платила за то, что еще жива. И еще рожи, лица, личины. Слюнявые, обожженные, поросшие зеленой коростой или покрытые незаживающими язвами… Многие девчонки не выдерживали и скатывались на грань безумия. Некоторые пытались покончить с собой. За ними следили, но разве за всеми уследишь…
Подруга Лаванды, Берта, однажды, после ночи в компании трех клиентов сразу, как-то повседневно вставила карандаш в нос и с размаху ударилась лицом об обшарпанную дубовую столешницу.
Она умерла не сразу. Хозяйка заведения, мама-Гюрза, худая и злобная, выгнала во внутренний двор весь бордель: десять девочек и восемь мальчиков и заставила смотреть, как Жаба, глава местной «службы безопасности», топором разделывал еще живую Берту и тут же скармливал полученные куски здоровенным псам-мутантам. Собаки рвали куски друг у друга, рычали, дрались между собой. Кровь стекала с их тупых морд, и он косились мутными глазами на замерших в ужасе полуодетых подростков.
После этого Лаванда будто умерла. Ей стало безразлично сыта она или нет, одна она лежит в постели или на ней пыхтит очередной урод. Жизнь ее превратилась в мутный, без просвета, кисель, и она не знала, сколько времени прошло, прежде, чем появился ОН.
Высокий, крепкий, гладко выбритый, он вошел в бордель, и, бросив на стойку какую-то необычайную шляпу, заказал местное пойло. Потом заказал девочек, и после внимательного осмотра, выбрал Лаванду.
Пока незнакомец выбирал, Жаба болтал с мамой-Гюрзой и, как бы невзначай упоминал то одного местного бандита, то другого. Пришелец не отреагировал ни на одно из имен, и мама-Гюрза жадно провела слегка раздвоенным язычком по верхней губе. Она уже предвкушала, за сколько загонит скупщику короткое пальто, слегка потертые, но еще вполне крепкие штаны и высокие сапоги с острыми носками незнакомца. Ну и его шляпу тоже. Подмигнув Жабе определенным образом, она закружилась вокруг клиента, расхваливая товар. А тот, чудак такой, принял ее шепелявую лесть, как должное, и даже потребовал для себя отдельный номер. За это мама-Гюрза содрала с него не три, а целую упаковку закаменевших бульонных кубиков и препроводила гостя к еще крепкому сараю, набитому гнилым вонючим сеном. Следом, не спеша, шел Жаба.
Незнакомец закрыл деревянную дверь на щеколду и приказал девушке раздеться донага. После этого он заставил ее несколько раз повернутся вокруг себя, усмехнулся и спросил:
- Сколько же тебе лет, прекрасная гейша?
Вопрос застал Лаванду врасплох. Никто до этого не интересовался ее возрастом. Сколько ей было лет, она и сама уже не помнила. А боль и страх, которые девушке пришлось пережить, делали ее почти старухой.
- Держу пари, - продолжил незнакомец, - Не больше двенадцати.
- Они убьют тебя, - тихо сказала Лаванда и удивилась. Впервые за долгое время она побеспокоилась о ком-то кроме себя.
- Они убьют тебя, - торопливым шепотом повторила она, - Мама-Гюрза моргнула Жабе. Я видела. Он постарается разбить тебе голову, чтобы не испортить одежду. А если не выйдет, он спустит на тебя собак. Жаба обучил их сразу перегрызать горло.
- Да ну, - снова усмехнулся незнакомец и вдруг спросил, - Пойдешь со мной?
- К-куда? – растерялась Лаванда.
- Со мной.
- Да, - как-то сразу и согласилась она. И плевать на Жабу, плевать на маму-Гюрзу, плевать на собак…
- Вот и славно, - сказал странный незнакомец. - Как тебя зовут?
- Лаванда, - не сразу вспомнила девушка и добавила, - Мама-Гюрза звала меня Огонек в … - она покраснела.
- Нет-нет, не подходит. Я буду звать тебя, - он усмехнулся: - Мартышка! Идет?
Лаванда безразлично кивнула на незнакомое слово.
- А ты меня будешь звать… папа-Лось. Запомнила?
- Папа-Лось, - повторила девушка.
- Оденься и подожди здесь, - сказал папа-Лось. Он расстегнул пальто, и она увидела, что слева и справа у него на широком поясе висит по огромному папагану. Пошевелив пальцами рук, будто разминая их, папа-Лось подмигнул ей:
- Собаки, говоришь?
Он подошел к двери, открыл щеколду, выхватил оружие и вдруг стремительным рывком-кувырком выкатился наружу.
- Брось дуру! - услышала Лаванда его голос и сразу: БАХ! БАХ! БАХ!
Кто-то завыл дурным голосом, а в раскрытую дверь потянуло кислым паленым запахом. Раздался свист Жабы, рев приближающихся собак и снова: БАХ!-БАХ!-БАХ!-БАХ…
А потом все стихло. Кто-то тихонько подвывал в глубине двора, да скулила собака.
- Мартышка, - услышала Лаванда, - Выходи. Теперь можно.
Второпях одевшись в свои обноски, девушка, щурясь от света, вышла наружу. У самой двери лежал Жаба в луже крови. Верхней части головы у него не было. Папа-Лось стоял в центре двора, в каждой руке по папагану. Неподалеку валялся топор Жабы. У входа в бордель, прислонившись спиной к стене, стояла мама-Гюрза с остекленевшим взглядом. Рядом сидел, подвывая и баюкая окровавленную руку Цапа – один из бандитов Жабы. Кровавой цепочкой, от вольера к Лосю, лежали четыре дохлые собаки. Пятая, с огромной дырой в боку, пыталась куда-то ползти, волоча за собой задние лапы и клубок вывалившихся внутренностей. Скулила она. Лаванда и не знала, что собаки Жабы могут так жалобно скулить…
- Сорок пятый калибр, - улыбнулся папа-Лось, глядя, как округлились глаза Лаванды.
Он нажал что-то, и из одного папагана посыпались на землю пустые гильзы. Восемь штук.
- Девочка пойдет со мной, - сказал он маме-Гюрзе, указывая стволом на гильзы.
- Она стоит дороже, - прошипела та.
Папа-Лось усмехнулся своей обычной ухмылкой, поднял топор Жабы и вдруг метнул его в сторону бордель-маман. Топор вошел в стену над головой Гюрзы, наискось срубив часть ее высокой прически. Та дернула головой, но зажатые волосы не пустили ее.
- Нечисть поганая, - сказал пришелец, - Упокоить бы вас, да, боюсь, дети с голоду передохнут. Твоя жизнь, плюс восемь новеньких гильз – по-моему, нормальная плата.
- Иди к воротам, - сказал он Лаванде, и сам, не опуская оружия, спиной вперед, двинулся следом.
В лесу неподалеку, папа-Лось снял с дерева рюкзак и тут же взгромоздил его на плечи девушке - привыкай быть сильной – а сам зашагал налегке впереди, указывая дорогу.

Так начались странствия Лаванды.


ЧАСТЬ 2.

Первое время ей каждую ночь снились кошмары, но тяжелая прохладная рука, ложилась ей на лоб, гладила ее по начинавшему отрастать ежику волос, и ласковый голос начинал говорить что-то хорошее, успокоительное. Она обхватывала эту руку, как утопающий соломинку, и кошмар уходил, уступая место сну без сновидений.
Они бродили от селения к селению, от лесов к горам, от болот к морю. Казалось, их перемещения не имели смысла, но папа-Лось всегда знал, куда они направятся утром. Лаванде, впрочем, было все равно, куда они идут. Она влюбилась в своего спутника сразу и навсегда и готова была идти за ним, хоть на Край Света. Чтобы не делал, чтобы не говорил, папа-Лось, даже когда методично избивал ее, приучая ставить защитные блоки, даже когда чуть не утопил ее, обучая плавать, он всегда был прав.
И ведь обучил же. И блокам, и плавать. И метать ножи, и драться на палках. И даже чувствовать спиной недобрый взгляд.
Рюкзак его был полон разных непонятных штуковин (приборы – говорил папа-Лось). Когда они проходили в новое место, это могло быть поле или лес, озеро или развалины Старых Городов, спутник Лаванды доставал эти штуковины и смотрел в них, что-то записывал, нажимал какие-то кнопки, и даже, иногда, разговаривал с ними. Правда, они никогда не отвечали. А еще у него была разноцветная цветная картинка – карта – на которой папа-Лось что-то все время чертил, рисовал и писал. По ней же он и находил новые места.
В пути им попадались поселки. Они делились на живые и мертвые. Мертвых было много.
- Слишком много, - вздыхал папа-Лось, что-то черкая в своей карте на привале.
Жуково, Фефелово, Жарковский, Нелидово…
Иногда они заходили в такие места, редко – делали привал. Но никогда не оставались в мертвых поселках на ночь.
Старица, Редкино, Кашин, Петровск…
Иногда папа-Лось наводил на очередной мертвый поселок один из своих приборов, и запрещал Лаванде в него входить.
- Смерть еще там, - говорил он.
Кольчугино, Судогда, Спас-Клепики, Захарово, Михайлов…
Однажды девушка видела в одном из таких мест бродившие там фигуры, похожие на людей, но ее напарник все равно не пустил ее на разведку.
- Это покойники, - сказал он, - Просто они еще не заметили, что умерли…
Овинцы, Заозерье, Митьково, Луковниково…
Если же им попадался на пути живой поселок, вперед посылалась Лаванда. Она должна была выведать, как это место называется, и что там живут за люди. Чем кормятся, что умеют делать, о чем мечтают. И кто у них главный.
Поначалу у нее не очень получалось. Чужаков, даже таких малолеток, как она, нигде не жаловали. Ладно было, если поселок был большой. Можно было сойти за жительницу дальней околицы. Но таких попадалось совсем мало. В основном были деревушки, где все друг друга знали в лицо.
Пару раз ее попытались обратить в рабство, несколько раз почти изнасиловали, а один раз, папа-Лось чуть не опоздал, местный староста чуть не отрубил ей левую стопу ( в этой деревне почти у всех молодых девушек были покалечены ноги – чтобы не убежали).
Но папа-Лось всегда появлялся вовремя. Он безошибочно находил ее в запутанных улочках и переулках, доставал свои папаганы, и начинала литься кровь. После таких случаев он был очень недоволен, и тренировки Лаванды становились все длиннее и труднее.
Вот с чем у них не было проблем, так это с едой и одеждой. Иногда спутник Лаванды все же оставлял ее одну. Он уходил примерно на полдня, а когда возвращался, рюкзак его был полон еды, патронов, иногда он приносил и кой-какую одежду. Так у Лаванды появились куртка и штаны. Добротные, хоть и размера на три больше, чем нужно было. Ничего – рукава закатали, штаны обрезали и подпоясали таким же широким ремнем, какой был у папы-Лося. Получила девушка и пару прочных высоких ботинок на шнуровке. А однажды папа-Лось принес ей короткую, острую, как бритва, саблю с длинной рукояткой. Папа-Лось сказал, что она называется катана.
- Вообще-то женщинам она не положена, но учитывая обстоятельства,.. - сказал он, - Ты дай ей имя. Так принято.
- Молния, - сказала Лаванда, глядя на блестящее лезвие, - Я назову ее «Молния».
С этого дня он стал учить Лаванду убивать. А уже через неделю она открыла свой счет покойникам.
В очередном поселке какой-то громила с мутными глазами и гнилым запахом изо рта попытался подмять девушку под себя. Лаванда молниеносным ударом рассекла его от плеча до паха, выпуская его кишки наружу. После этого на нее уже никто не посягал. В этом поселке.
За каждое убийство пап-Лось жестоко ее избивал. До кровавой пелены перед глазами, до хрипа из отбитых легких. А после лечил, приговаривая:
- Убийство – большой грех. И я - твоя епитимья.
Но, как бы то ни было, личный счет Лаванды продолжал пополняться.
Щекино, Дубна, Бабынино, Машкино…
Она сдерживала себя, старалась ограничиться угрозой, метательным ножом в ногу или отрубленным ухом. Но когда навстречу попадаются сразу четверо до одури накурившиеся черной травы, становится не до политесов. На свет являлась «Молния» и снова лилась кровь, которую папа-Лось научил ненавидеть.
Время шло. Лаванда действовала все уверенней и хладнокровней, она научилась находить общий язык и со старостами, и с главами Рода, и с купцами, и с бродягами. Даже бандитов с большой дороги ей не всегда приходилось убивать. Папе-Лосю все реже приходилось спешить ей на помощь.
- Ты самая моя живучая мартышка, - говорил он иногда. И в ту ночь любил ее особенно нежно.
Так, в пути, минуло два года. Лаванда была счастлива. Дорога была бесконечной, ее возлюбленный – непобедим. Что еще надо для девочки, живущей в мире, ввергнутом в Ад и хаос, в ее четырнадцать лет?
Она еще не знала, что все кончается. Но все кончилось.
Однажды папа-Лось сказал:
- Все. Пора возвращаться.
С этого дня движение ускорилось. Возлюбленный Лаванды перестал делать пометки на карте, лишь иногда посматривал в нее, намечая путь на завтра. Они обходили поселки, и папа-Лось уже почти не возился со своими приборами. Он теперь не уходил куда-то за продуктами, еду приходилось экономить. Лаванда не спрашивала, куда они идут, еще в борделе ее отучили от лишних вопросов, она только с каждым днем чувствовала нарастающую в сердце тревогу, а по ночам ее снова стали мучить кошмары.
По вечерам папа-Лось стал вдруг рассказывать Лаванде сказки про некий прекрасный мир. Мир, где почти не болеют, где умываются горячей водой, где нет голода и холода, где все ходят в красивой и чистой одежде, и где люди не убивают друг друга.
Лаванда молча его слушала, хотя ей так хотелось заткнуть уши руками. Она ничего не хотела знать про мир, в котором не было для нее места. И куда направлялся - теперь она поняла – папа-Лось.
А дорога все больше задиралась к верху, они вступили в предгорье, и теперь им приходилось преодолевать все больший уклон. Иногда они попросту карабкались по крутым склонам, но папа-Лось вел ее все дальше и дальше в горы. Расстояния между деревьями увеличилось, и лес стал каким-то прозрачным, стало видно далеко вперед.
Однажды, когда они шли вдоль небольшого ручья, стекавшего откуда-то с вершин, Лаванда увидела далеко впереди какого-то человека. Одет он был в одежду зелено-бурого цвета, а в руке держал штуку, похожую на бердану, которую мама-Гюрза хранила у себя в комнате, и к которой у нее не было патронов. Лаванда привычно сбросила рюкзак и шагнула вперед, нащупывая рукоятку «Молнии». Но папа-Лось в этот раз поймал ее за шиворот:
- Стой и не вмешивайся, - и первым пошел навстречу человеку, мирно разведя руки в стороны.
Тот замер на мгновение, потом бросился вперед. Лаванда, хоть и далеко было, приготовила метательный нож к броску, но тут они обнялись и стали хлопать друг друга по спинам.
- Жив, Лосяра! – услышала Лаванда: - Жив чертяка! Три года! Где тебя черти носили?
- Что, похоронили уже меня? – похохатывал папа-Лось в ответ, - Я еще на ваших поминках напьюсь…
Лаванда подняла рюкзак и медленно подошла к месту встречи. Человек в зелено-буром оказался не намного младше папы-Лося. Голова его была обмотана такого же цвета косынкой, с завязками сзади, в правом ухе блестела желтая серьга. Человек потер длинный нос и, глянув на Лаванду, вопросительно поднял бровь.
- Это моя мартышка, - ответил папа-Лось на невысказанный вопрос, - Удачная попалась. Два года со мной.
- Это Веня-Шахтер, - представил он своего знакомого Лаванде, - Мой давний знакомец.
Вечерело, и нужно было останавливаться на ночлег. Лаванда насобирала дров, развела костер, наломала лапника для лежанок… Все это время папа-Лось и его давний знакомец не прекращали разговора, не обращая на нее никакого внимания. Возлюбленный Лаванды иногда усмехался, однако чаще - хмурился, слушая рассказ Вени. Девушка с равнодушным видом прислушивалась, но мало что понимала.
Сначала Веня спрашивал папу-Лося о маршруте и о том, все ли закладки оказались на месте. Потом речь зашла о землетрясении и том, что шахты завалило, и гора держится на честном слове. Потом перешли к о какому-то Латою, который помер, беспорядкам и кровопролитию, и к некоей Пани Брыльской, которая, хоть и сука, но порядок навела. Девушка отошла к ручью, чтобы набрать воды для похлебки. А когда вернулась, увидела, что папа-Лось с мрачным видом называет имена, а его знакомый односложно отвечает:
- Убит, убит, убит…
Потом они надолго замолчали, а потом Веня сказал, что, мол, принято решение покинуть бункер. Мол, еще одно землетрясение, и их там всех завалит нахрен. Лаванда, как раз разминала и засыпала в котел брикеты горохового супа, рука ее дрогнула и она просыпала часть на землю.
Мало кто его видел, но всякий знал – есть такие места, называемые БУНКЕР. А еще всякий знал, что нет места опаснее, чем в окрестностях массивных железных дверей, упрятанных в скальных тоннелях или скрытых в лесной чаще. Никто не смог еще открыть эти двери, но иногда они все же открывались. Сами. И оттуда появлялась смерть. Один клиент рассказывал в Борделе, что собственными глазами видел, что там обитают многорукие и многоногие демоны. Точно такой оторвал его напарнику голову и насадил ее на пику у входа. Другой трепался, что, когда двери открываются, из недр земли выползают огромные личинки и жрут все на своем пути, землю, деревья – что ни попадется. А человечину они просто обожают…
Папа-Лось еще долго болтал с Веней. Тот достал из сумки на плече железную баклагу, и они, по очереди, прикладывались к ней, хмелея на глазах.
Лаванда, молча, улеглась на свою лежанку, но долго не могла заснуть. Она лежала с закрытыми глазами и думала, что вот ее мир рухнул, она больше не нужна своему кумиру, и как жить теперь. Да и стоит ли жить вообще?..

Конец 2-ой части.


ЧАСТЬ 3.


Она проснулась от того, что прохладная и такая родная рука, провела по ее лицу:
- Мартышка, вставай.
Она открыла глаза. Над ней склонился папа-Лось. Очень серьезный и абсолютно трезвый. Девушка вскочила на ноги и осмотрелась. Костер догорал, но его утихающего пламени хватило, чтобы она увидела распростертое на своей лежанке тело Вени-Шахтера. Из глаза у него торчал нож.
- Он был очень плохим человеком, - сказал папа-Лось, - Он бы продал меня, да и тебя тоже, Брыльской, не задумываясь.
Он был одет и копался в своем рюкзаке.
«Зачем он оправдывается?» - подумала Лаванда: «Ну, убил и убил. Значит - так нужно было. Любимый…»
Она снова была счастлива.
- Мне придется уйти, - сказал папа-Лось, - Одному. Так что утром сама закопаешь его.
Он мотнул головой в сторону Вени.
- Лопатку я оставил. Закапывай поглубже и как можно ближе к воде. Оружие его утопишь. Лучше бы было и Веню утопить, но ручей больно мелкий…
Папа-Лось, наконец, нашел то, что искал. Он достал из рюкзака четыре длинных цилиндрика, замотанных в непромокаемую бумагу. Из каждого торчало по длинному шнурку.
- Теперь – внимание. Если через три дня я не вернусь… Вот, - он достал из нагрудного кармана листок бумаги, - Тут маршрут. Помнишь, я тебя учил составлять карту?
Лаванда кивнула. Сердце ее снова сжала тревога.
- Найдешь по нему пещеру под горой. Тут недалеко – с утра выйдешь, к закату будешь на месте. Там около нее еще площадка такая… В общем – найдешь. Засветло не подходи. Заляжь где-нибудь и жди. Ближе к рассвету прокрадись в пещеру. Найдешь железную дверь. Отсчитай от нее десять метров к выходу и заложи с двух сторон у стенок вот эти штуки, - он показал на цилиндрики, - Шнурки постарайся зажечь одновременно. Когда подожжешь – беги изо всех сил. Там сбоку, слева, глубокая канава. Прыгни в нее и лежи. Только рот открой пошире. Лежи и жди меня…
Папа-Лось нагнулся к Лаванде и погладил ее по щеке.
- И ничего не бойся. Если я сразу не приду, вернешься сюда. Вот, - он протянул ей небольшую черную коробочку со шнурком, - Я поставил таймер. Он скажет тебе, что делать дальше. Повесь его на шею. Придет время и он заговорит с тобой моим голосом…
Он выпрямился, потянулся с дурашливой улыбкой и надел на плечи рюкзак.
- Долгие проводы – лишние слезы. Прощай, Лаванда, - впервые он назвал ее по имени, подмигнул и ушел в темноту, ни разу не обернувшись.
Лаванда села у тлеющего костра, механически подбросила дров и долго слушала его затихающие шаги. А потом заплакала.
Утром она оттащила труп Вени к ручью и, как сказал папа-Лось, закопала. Лишнюю землю девушка выбросила в ручей. Туда же полетела бердана. Потом наносила дров, разожгла костер, позавтракала… И все – дела, занимаясь которыми, можно было не думать, кончились. Лаванда попыталась изучить оставленную схему, но она смотрела на чертеж и не видела его.
Она поняла, что папа-Лось пошел в БУНКЕР, и впервые усомнилась в его всемогуществе. Воображение рисовало ей возлюбленного, лежавшего в луже крови, а вокруг многорукие демоны или огромные противные личинки. Он ищет взглядом ее, свою мартышку, и не находит…
Это были очень длинные три дня. Солнце нехотя поднималось и зависало в зените, будто и забыв про закат. Но вечер все же приходил, а за ним приползала такая же бесконечная ночь. Костра Лаванда не разжигала. Наскоро поужинав сухим пайком, оставленным папой-Лосем, девушка забиралась на дерево, усаживалась на сук попрочнее и, пристегнувшись карабином к стволу, забывалась в тревожном сне.
Утром третьего дня она стала собираться. Наточила ножи, выстирала и высушила одежду. Помылась и сама, после чего заплела влажные волосы в короткую косу. Наконец изучила схему папы-Лося, запоминая ориентиры и повороты, чтобы потом не останавливаться в пути. Развела костер и сварила себе сытную похлебку из двух брикетов и трех пойманных в ручье рыбин. Еще пять штук она оставила у костра вялиться, чтобы завтра взять их с собой. Сходила к ручью наполнить баклагу чистой водой…
А когда вернулась к месту стоянки, там ее уже ждали.
Четыре здоровенные собаки, так похожие на тех, что обитали в борделе мамы-Гюрзы, со всех сторон бросились к ней, но не напали, а стали кружить вокруг с угрожающим рыком.
- Не двигайся! – услышала она. – Иначе мои милые песики порвут тебя на части.
Стараясь не делать резких движений, Лаванда медленно повернула голову на голос и увидела высокого мужчину, лет тридцати, в шапке с длинным козырьком, сдвинутым на затылок. Одет он был во все черное: добротные штаны, короткая кожаная куртка, рубашка с засаленным воротником под ней.
Не спеша, мужчина подошел к ней ближе. За плечами у него была бердана, такая же, какая была у Вени, на поясе – длинный нож с широким лезвием. В руке он держал небольшой серебристый свисток, который он продемонстрировал девушке и сказал:
- Стоит мне свистнуть по-особому, и тебе конец.
Он обошел вокруг Лаванды и продолжил:
- Интересные дела. Я иду по следу Вени-Шахтера, а нахожу тебя. И по всему видно, что ты не обычная бродяжка, а чья-то мартышка. Кто твой хозяин?
Лаванда молчала, парализованная страхом. Все было сном: и папа-Лось, и три года странствий… Тень борделя и его хозяйки с раздвоенным языком снова наползала на девушку.
- Впрочем, можешь не отвечать. Шахтеру мартышка была ни к чему. А из недавно прибывших разведчиков я знаю только про Лосева. Правда, он сказал, что убил свою мартышку… Посмотрим, о чем еще соврал наш герой. Раздевайся!
Лаванда вздрогнула и посмотрела говорившему в глаза.
- Раздевайся, - еще раз приказал тот. – Третьего раза не будет. Я просто свистну своим дружкам, и они отгрызут тебе руку. Или ногу. Ну! Раздевайся и бросай свое тряпье мне!
Девушка стала лихорадочно снимать одежду. Каждый брошенный ему предмет мужчина тщательно обшаривал и прощупывал. Так на свет появились метательные ножи и бумажка со схемой. Последними Лаванда бросила ему ножны с «Молнией».
- Какая прекрасная катана! – восхитился мужчина. – Но вот этот листочек поинтереснее будет.
Он помахал бумажкой, найденной в одном из карманов штанов девушки.
- Зачем тебе понадобилась схема прохода к БУНКЕРУ? Что этот Лосев задумал?
Лаванда продолжала молчать, с ужасом глядя на кружащих вокруг нее собак.
- А это у нас что? – пришелец снял с ветки походную сумку Лаванды и высыпал ее содержимое на землю.
- Тротил?! – он поднял один из оставленных папой-Лосем цилиндриков, понюхал, лизнул и подтвердил, - Тротил.
Он как-то по-новому посмотрел на девушку.
- Да ты террористка, оказывается. Что тебе приказал сделать Лосев? Молчишь? Ладно, будет по-плохому.
Он свистнул в свисток, собаки мгновенно перестали кружить возле девушки и сели рядком, не спуская с нее плотоядных взглядов.
- К дереву, - скомандовал мужчина, указывая на толстый шершавый ствол. - Обхвати руками. Ниже. Еще.
Пока Лаванда выполняла его указания, мужчина зашел за дерево, и она почувствовала, что правое запястье охватила веревка.
- Совместим приятное с полезным, - хохотнул мужчина.
Шанс. Один из тысячи, но у нее появился ШАНС спастись. Лаванда чуть сдвинулась, чтобы собаки оказались у нее за спиной, и дерево закрывало им хозяина.
- Не дергайся, - тут же отреагировал тот. – Вторую руку. Ну!
Лаванда достала из основания косы спрятанный там метательный нож и резко бросила его на голос. За деревом раздался хрип и звук падения. Девушка выглянула из-за дерева – пришелец лежал на земле, вцепившись в метательный нож, торчавший у него из горла. Он сучил ногами, глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Кровь, толчками, выплескивалась на землю.
Лаванда не спеша выпрямилась и двинулась к своей одежде. Она шла медленно, не глядя на собак и обходя их по дуге, а те с утробным рыком провожали ее взглядом. Когда она подошла к месту, где лежала «Молния», рык перерос в рев – запах свежей крови сводил животных с ума. Еще миг, и они сорвались с мест, бросаясь к девушке, он было поздно: в руке Лаванды блеснуло обнаженное лезвие...
Ночь Лаванда встретила в пути. Схватка с собаками была быстротечной. Ее итогами были четыре изрубленные туши и рваная рана на правой икре девушки.
Несмотря на перевязку, рана все время кровоточила и болела с каждым шагом все сильнее. Хотя она и вышла почти сразу после боя с псами и их хозяином, девушка двигалась медленно, слишком медленно, чтобы успеть к назначенному сроку.
К рассвету Лаванда совершенно вымоталась. Дорога и так все время шла в гору. А тут еще нога разболелась, да и кровь никак не хотела останавливаться. Пришлось останавливаться и менять перевязку. Среди вещей собачника Лаванда нашла три мягкие ампулы с иголками на конце. Похожими ампулами иногда пользовался папа-Лось, когда лечил ее. Укол снимал боль и туманил разум. Поколебавшись, Лаванда воткнула иглу себе в правое бедро и выдавила содержимое ампулы. Стало хорошо и не больно. И не страшно.
Девушка поднялась и продолжила путь.
К полудню боль вернулась сторицей. Не помогала даже подобранная палка, на которую опиралась Лаванда. Сделав очередной шаг, девушка с криком рухнула на землю. Превозмогая боль, она разбинтовала раненую ногу и поморщилась. Кровь перестала сочиться, но рана опухла и посинела. Из дыр, оставленных клыками собаки, стал сочится противный грязно-желтый гной. Заново перебинтовав ногу, Лаванда нехотя съела одну вяленную рыбину и достала вторую ампулу. Легкая боль укола, содержимое ампулы легко выдавливается в бедро, и снова не больно и не страшно.
Но теперь она знал - боль вернется. Еще как вернется. И поэтому нужно спешить…
Она все же дошла до пещеры. Не к закату, не к полуночи – к самому рассвету, но дошла. Доползла. И времени, чтобы хоть малость передохнуть, у нее не оставалось. Если бы не карта папы-Лося, она никогда бы не нашла вход среди нагромождения каменных глыб. Но с точки, куда она выползла, повинуясь оставленной схеме, Лаванда видела черный зев пещеры, внутри которой затаился зловещий БУНКЕР.
Дрожащими руками девушка вколола себе последнюю ампулу и двинулась ко входу. Нога, хоть и перестала болеть, плохо слушалась, заставляя девушку сильно хромать. Держась рукой за каменную стенку, Лаванда продвигалась все дальше в кромешной темноте. Пока не наткнулась на препятствие. Она потрогала рукой – препятствие было металлическим.
«Дверь»,- поняла девушка: «Дверь в БУНКЕР, про которую рассказывал папа-Лось».
Она захромала назад, считая шаги. На десятом остановилась, подумала, шагнула еще дважды и достала из походной сумки то, что собачник назвал тротилом. Папа-Лось сказал – поджигать одновременно, вспомнила она. Взяв все четыре цилиндрика в одну руку, она достала из кармашка зажигалку и добыла огонь. Свет пламени ненадолго ослепил ее. Она поднесла огонь к шнуркам и те задымились с громким шипением. Лаванда аккуратно положила по два у каждой стены и, как могла, поспешила к выходу, который серым пятном маячил впереди.
Лаванда была счастлива – она выполнила все, что сказал папа-Лось. Вот сейчас она выйдет наружу, и они снова встретятся…
Она была у самого выхода, когда сзади раздался оглушительный грохот, и что-то сильно и больно толкнуло ее в спину. Она упала, но грубая неведомая сила не оставила ее в покое. С ревом и грохотом девушку понесло-покатило по камням и песку прочь от пещеры. Ее било и рвало на части, что-то огромное и смертельно опасное пролетало совсем рядом. Было больно и страшно, ох как страшно. И не столько за себя страшилась Лаванда. Она поняла, что что-то пошло не так, и в начавшемся аду может пострадать папа-Лось.
Новая вспышка боли – какой-то камень ударил Лаванду по голове, и она ненадолго потеряла сознание. А когда пришла в себя, проклятый песок был везде: во рту, в ушах, в глазах. Девушка попробовала подняться, но тщетно. Силы оставили ее. Она корчилась в кашле, выплевывая песок изо рта, терла от жгучей рези глаза…
Внезапно чья-то рука легла ей на плечо. Папа-Лось! Она привстала, пытаясь сквозь слезы рассмотреть любимого. Она попыталась сказать, что не виновата, что сделала все, как велел папа-Лось, но новый приступ кашля заставил ее согнуться пополам. Девушку чуть не стошнило. А когда она выпрямилась, зрение частично к ней вернулось, и она увидела, что рядом стоит какой-то мальчишка. Лет десяти, исхудавший, в потрепанной одежде, он с любопытством смотрел на девушку.
- Это ты все сделала? – спросил он.
Лаванда огляделась. Пещеры не было. Гора, что была над ней, пошла трещинами и как бы съехала вперед, накрывая вход к бункеру. Тут и там валялись огромные куски расколотых глыб и камни поменьше.
- Ты здесь один? – с трудом хрипло спросила она.
Мальчик кивнул.
- И никого не видел? – продолжила спрашивать Лаванда.
Мальчик отрицательно помотал головой.
Плохо. Значит, папа-Лось не смог прийти. Значит теперь, придется возвращаться к стоянке и ждать его там. Девушка пошевелила раненой ногой. Болело пока не очень. Но она знала – дальше будет хуже.
Без помощника ей не обойтись.
- Пойдешь со мной? – спросила она мальчика.
- Куда? – спросил тот.
- Со мной, - ответила Лаванда, и мальчик, поколебавшись, кивнул.
- Вот и славно. Как тебя зовут?
- Пека, - гордо сказал мальчик.
- Меня будешь звать… Лаванда. Есть хочешь?
И не дожидаясь ответа, она достала из сумки многократно переломанную вяленую рыбу, завернутую в бумагу, и протянула ее мальчику. По тому, с какой скоростью тот уничтожил угощение, было видно, что голодал он не один день. Лаванда дала ему воды из треснувшей баклаги и сказала:
- Теперь, Пека, нам пора в путь.
Девушка встала, стараясь не нагружать раненную ногу. Она поставила мальчика слева от себя и положила руку ему на плечо.
- Выдержишь?
Тот кивнул, и они, не спеша, двинулись навстречу восходящему солнцу. Прочь от бывшей пещеры, похоронившей в своих недрах злосчастный БУНКЕР.

Его звали Пека, ее – Лаванда.
Судьба сплела их Пути в один. И ни он, ни она не подозревали, что с этого момента их, десятилетнего пацана и раненую девушку, Смеющиеся Боги бросили на Великие Весы. Весы, где на другой чаше - мир, в котором глоток воды стоит жизни, а жизнь – не стоит и ломанного гроша.
Но они пока не знали об этом, и путь их был так далек…


P.S.
«… Лаванда, девочка моя. Прости меня. Я обманул тебя. Нет никакого мира, где почти не болеют, где умываются горячей водой, где нет голода и холода, где все ходят в красивой и чистой одежде, и где люди не убивают друг друга. Уже нет. Эта сука Брыльска испоганила его и превратила в такое злое место, что на его фоне бордель твоей мамы-Гюрзы покажется райским садиком. Теперь это зло грозит выползти из пещеры. И мне кажется, что танки и вертолеты, на которых Брыльска хочет въехать в этот и без того несчастный мир, не нужны ему. Хватит.
Так что если ты взорвала пещеру и завалила БУНКЕР (а я верю, что ты это сделала), ты сделала все правильно. Теперь, даже если кто-нибудь и выберется, без техники они не так опасны.
Я не пришел к тебе, значит - я задерживаюсь. Так что вот тебе мое новое задание: найди мальчика или девочку и воспитай его или ее, как я тебя воспитывал. Я верю - не смотря ни на что, твоя душа осталась чистой и светлой. Подари своему воспитаннику частичку этой чистоты. И еще, научи его ненавидеть кровь. Я думаю такая ненависть это как раз то, что нужно этому миру. Отныне ты свободна. Иди куда хочешь. Но не думай, что я не смогу найти тебя, когда настанет время. Помнишь брошку, которую я прицепил изнутри к твоей куртке? Внутри нее маячок, он всегда указывал мне, где тебя искать. Укажет и теперь.
Лаванда, верь – я обязательно найду тебя. Пусть это случится нескоро – найду. А ты пока постарайся выжить и не забывай о моем задании. Люблю тебя, моя мартышка».

Читайте предысторию: Три цветка Апокалипсиса. Цветок первый - Фиалки.
Читайте продолжение: Три цветка Апокалипсиса. Цветок третий - Мак.

К О Н Е Ц.


Теги:





1


Комментарии

#0 23:14  24-02-2017дядяКоля    
Про педофила рассказ. Это просто омерзительно.
#1 02:51  25-02-2017Финист Я.С.    
ну.. еще чего не хватало..

чтото он быстро вылаживает.. наверно всю тридцатилетнюю хуйню свою, сюда сливает... нашол отстойник .

#2 11:19  25-02-2017гандон на всю голову    
Это очень сильная вещь, полагаю. Еще не читали полностью.

Автор гений, конечно.

#3 11:51  25-02-2017рапана    
ничего не могу сказать.

не за автора, не за текст. Не осилила...

"Тут же ее схватили и остригли налысо. Потом пригрозили, что при первой же жалобе клиента, выбьют передние зубы."

Потом методично изнасиловали… на этой фразе читать бросила.
#4 01:42  26-02-2017Гриша Рубероид    
мне фиалок хватило. остальной гербарий к хуям собачьим.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
21:21  26-04-2017
: [10] [Палата №6]
Они тебя нарисовали. Взяли мел, лекала и нарисовали подобие тебя. потом они заставили всех поверить, что это и есть ты. Настоящая ты. И все поверили.
А мимо ехали извозчики.Один проехал. Другой. Извозчики были заспанные, измученные, во хмелю. А тебя как ветром сдуло....
21:56  21-04-2017
: [28] [Палата №6]
С таксофона на Цоо
- Кобейну и Цою -
белый шум.
Коробейник -
кочевник в седле,
Из подземок дохнуло нерусской весной, и
в груди позывной прозвенел -
Баяртэ!

Над Кудамм лепестки сбились стаями - души....
В стене - розетка.
В розетке - тройник.
За стенкой - соседка.
Прибор мой поник.
Без паники, друг мой,
любезный прибор.
Стена - не преграда.
Достойный отпор
дадим мы соседке,
чье по ночам
протянуто жало
к нашим свечам.


'''


- Вызывали ли вы электрика?...
09:22  30-03-2017
: [8] [Палата №6]
Малыш был прописан в большом старомодном доме с балконами, похожими на обугленные груши, с дырявой крышей и темными провалами парадных. С одной стороны от дома могуче шумела трасса машин, тогда как с другой было причудливо тихо. Там как-то непоправимо разверзся извилистый буерак с буро-коричневым травостоем, в дебрях которого непосвященному было легко заблудиться и сгинуть....
21:27  13-03-2017
: [7] [Палата №6]
Вечером Матвей оглядел из окна двор. Инфратараканов не было. Тогда он сказал своей маме:
– Пойду, погуляю. Никаких потусторонних хищников.

Произнося это слово, он все-таки вздрогнул, хотя и не испугался – двор-то был чистый.

– Это я про вирусы на твоем компьютере, они похожи на хищников, – объяснил он....