403 Героя из Карденахского Предела

Автор: Чхеидзе Заза ​В самой глубине Восточной Грузии, где картографы ставят почти невидимый пунктир, лежит селение Карденахи – сто пятьдесят километров прочь от Тифлисского шума, от столичного пульса. В скромных пределах этой страны оно – сердцевище самой глухой, самой забытой провинции, истерзанный нерв Кахетии.
​Земля Кахетинская, что обвивает его, не знала древнего богатства, но была проклята и благословлена одновременно своим чревом плодородия. Здесь пейзаж – это застывшая скорбь: ржавые, безмолвные скелеты промышленных построек, в которых навсегда замер послесоветский индустриальный гул, смешиваются с глухим, изначальным плачем всей Грузии – плачем невостребованного труда.
​Глаз быстро свыкается с этой сельской визией: пыль, взвихрённая колёсами на дорогах-язвищах; покосившиеся изгороди, что отдали свою честь времени; обветшалые, распадающиеся строения. Карденахи – не просто топоним. Это портрет тоски, сельский натюрморт, где яростная красота девственной природы сталкивается с величественной пустотой запустения.
​И всё же, пусть пыль разбитых дорог кажется единственной субстанцией Карденахского бытия, селение хранит тайну – выпестованную славу, которая отчасти выкупает его удел. Не напрасно зовётся оно с гордостью «Огуречной Столицей» Кахетии. Непостижимый вкус местного огурца – эта хрустящая, первозданная плоть, что вобрала землю и солнце, – легенда, прорвавшая границы региона.
​Это дар щедрой, материнской земли: огурцы здесь взрастают с непокорным, стихийным упорством прямо в открытом поле, они насмехаются над непогодой и, что самое чудесное (истинное свидетельство Lo real maravilloso), не нуждаются в искусственном плаче ирригации. Эта традиция – живая искра изобилия в страдающей провинции – не так стара, как камни, но пустила корни в недавнем прошлом, в шестидесятых, когда Грузия ещё была нерасторжимой частью гигантского советского тела. С тех пор эта простота, эта истина земного плода остаётся единственным, неоспоримым совершенством Карденахского предела.
​Элегия Тяжелых Мотоциклов «Днепр»
​Они принадлежали к особой, почти кастовой ложе — ложе «огуречников», гордых обладателей тяжеловесных мотоциклов «Днепр».
​Их четырёхтактные оппозитные двигатели – порождение Киевских (КМЗ) и Ирбитских (ИМЗ) мастерских – славились своей живучестью и мускульной силой, чей пульс в разные годы бился с мощью от 22 до 36 коней.
​Сами мотоциклы были неутомимы и грубы, выносливы, словно античные вьючные животные. Они несли на себе вес до 260 килограммов – это сам седок, два пассажира, и, самое главное, три пуда чистейших, хрустящих огурцов. Всё это возводило их в элитарный чин тяжелого мотоцикла.
​Но столь высокий сан всегда требовал непосильной дани. Помимо несомненных добродетелей, эти машины таили в себе фатальный изъян. Каждый тяжелый мотоцикл подлежал регистрации не только в ГАИ, но и в Военном Комиссариате. Ибо считалось, что в час грозного пожара, в час войны, личные «Днепры» будут мобилизованы и отправлены на фронт, становясь частью Механического Удела страны.
​Начало Великой Отечественной, подобно чугунной колокольне, обрушилось на селение Карденахи.
​Как взвесить героизм крови? Какими словами описать ту неистовую верность и непоколебимую отвагу? На зов: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!» – народ ответил пламенным согласием: восстали все.
​Семьсот сыновей Карденахи ушли на фронт.
Четыреста три – не вернулись в объятия земли.
​Тамада: Мастер Грузинского Пира
​Тамада – это сокровище, чья ценность невыразима в монете. Найти его, идеального Распорядителя Свадебного Обряда, – это счастливый рок. Он — на вес золота, редчайший перстень, сокол-ловчий, Ахалтекинец или Арабский скакун, чьё появление предпочитают держать в тайне.
​Тамада (груз. тамадоба, исп. maestro/organizador – устроитель/распорядитель) – это фундаментальная социальная роль, корни которой уходят в Грузинскую Традицию.
​Его предназначение – дирижировать пиром, управлять обрядом. По сути, он – Кондуктор свадебной мистерии. В его власти – поддержание Порядка, как в поведении гостей, так и в исполнении Заветов (например, передача сакральных знаний новым поколениям, согласно этническому коду).
​Говорят, один Карденахский Тамада, во время странствующего пира, с навязчивым, почти литургическим постоянством поминал 403 павших героя Карденахи.
​Оскорбление и Огненный Ответ
​Роскошный свадебный пир, погружённый в радостный гул и хрустальный звон тостов, был внезапно рассечён моментом ледяного напряжения. К Карденахскому Тамаде, который правил столом с императорским достоинством, приблизился почтенный старец из принимающего села.
​Старец не сдержался. «Достопочтенный Тамада, – начал он голосом, в котором слышалась задетая гордость, – Ваша привычка непрестанно вызывать призраков 403 Карденахских мучеников омрачает наше ликование. И мы ведь заплатили кровавую дань». Его обвинение нависло над торжеством, словно тяжелая, душная завеса.
​С размеренным спокойствием человека, привыкшего повелевать собранием, Тамада прервал его, его тёмные глаза пронзили собеседника. «И скольких, по Вашей милости, павших насчитало Ваше благородное селение?»
​Старец, гордый и обиженный, ответил: «Четырнадцать, о Достойный. Четырнадцать душ».
​Именно в этот миг аура Тамады изменилась. Элегантность обратилась в дикую, горную ярость. Взгляд его пронзил молнией невыносимого гнева и скорби. Его голос, прежде размеренный, превратился в гром, заставивший оцепенеть ближайших сотрапезников:
​«Четырнадцать?! Четырнадцать – это юноши, которых мы теряем каждый год в Карденахи в проклятых мотоциклетных авариях!