ИНЦИДЕНТ В АРАВИЙСКОМ МОРЕ. Глава 12. Олбанский язык.

Автор: Renat-c Глава 12. «Олбанский язык»

Предыдущая глава: http://litprom.ru/thread88729.html
Начало: http://litprom.ru/thread88529.html

Привезли Левина поздно, было уже около двух. Он повесил куртку на спинку стула кое-как, будто собирался уйти через пять минут. Долго не включал свет.Всё шло к тому, что писать придётся. Увидеть бы техническое задание, хоть одним глазком…
Мысли расползались. То, что с утра выглядело очевидным, к ночи потеряло ясность. И наоборот. Надо же — Щербина в деле. И он, как курьер, утром повезёт ей её ноутбуки. «Интересно, что сказал бы Королёв, узнай он это всё…»
При мысли о Королёве Левин решил включить телевизор. Привычная рутина. Это всегда помогало. Он хотел успокоиться, привести мысли в порядок.
Левин потянулся к столику и взял пульт…
Включил «Контуры будущего», один из недавних выпусков. Название он не вспомнил. Да и не стал уточнять. Важен был не контент, а ритм: спокойный голос Королёва, выверенные паузы, ощущение, что разговор движется по заранее проложенной траектории. Это всегда успокаивало, как шум вытяжки или звук тихо работающего компьютера.
На экране был приглашённый гость — в красно-жёлтой футболке с логотипом сайта под пиджаком, главный редактор одного из контркультурных сайтов. Левин вспомнил, как утверждали его кандидатуру: дерзкий, узнаваемый, с историей. Выбирал его Левин.
— Дмитрий, — говорил гость, наклонившись вперёд, — мы всё это много раз слышали. «Новый язык», «смыслы», «рамки». Вы слишком глубоко копаете. Ну и, если честно, немного «набрасываете на вентилятор».
Левин прибавил звук.
— У молодёжи сейчас другие интересы. Эти ваши правила — прошлый век. Атавизм, по сути. У нашего поколения свои коды. Даже свой язык для сетевого общения. И, поверьте, никому от этого не хуже.
Королёв слушал молча. Возможно даже, он был моложе гостя. Камера держала ведущего крупным планом. Левин отметил знакомые признаки: неподвижный взгляд, напряжённую линию челюсти, раздувшиеся, едва заметно, ноздри. Он знал этот момент. После него Королёв наносил удар.
Пауза была выставлена точно — Левин когда-то настаивал на ней. Не спешить. Дать зрителю самому почувствовать уверенность гостя.
— Уж не «олбанский» ли язык вы имеете в виду? — спокойно спросил Королёв.
Контркультурщик кивнул.
— И вы, конечно же, глубоко убеждены в его стихийной природе?
Гость промолчал, вызывающе подняв подбородок.
— Давайте не будем спорить, — сказал Королёв, — …а восстановим хронологию.
Левин едва заметно усмехнулся. Эту формулировку он помнил дословно. Они придумывали её с Королёвым вместе: не «вспомним», не «обсудим», а именно — восстановим. Чтобы держать жанр разговора под контролем.
— Начало двухтысячных, — продолжал Королёв. — Узкие площадки. Закрытые сообщества и первые форумы. Потом вполне конкретные сайты: Udaff, Litprom. Позже — ЖЖ.
Гость кивнул.
Королёв говорил спокойно, буднично, но это работало.
— Как и любой язык, «падонкаффский» язык не возникает сразу массово, — сказал Королёв. — Сначала он оформляется в среде. Появляются устойчивые приёмы, повторяющиеся ошибки, внутренняя норма. Все эти: «кросаффчег», «ацкий сотона», «аффтар выпей йаду» и тому подобное. Это не похоже на стихию. У стихии нет стартовой точки.
В зале стало тише. «Интершум» поджали, подумал Левин.
— Ошибки, — продолжал Королёв, — не были случайными. Они типичны для людей, которые язык знают, но не чувствуют. Для которых русский — рабочий инструмент, но уже не среда мышления. В обычной ситуации такие тексты легко считываются как чужие. По ритму, интонации. По тому, где человек ошибается, и где не ошибается никогда.
Контркультурщик усмехнулся, но уже не так вызывающе. Было заметно, что он, как специалист, заинтересовался.
— Но если одновременно с этим вводят в моду намеренную неграмотность, — Королёв сделал короткую паузу, — ошибка перестаёт быть маркером чужака. Она становится стилем.
Левин поймал себя на том, что мысленно отмечает конструкцию.
Где-то допущение, здесь — уступка. А вот и перенос вопроса с «кто виноват», на — «кому выгодно».
— Это могло начаться как игра. Как ирония для своих. Но интересен момент, когда этот феномен становится удобным инструментом.
Он посмотрел не на гостя, а прямо в камеру. Этот взгляд тоже был прописан в сценарии.
— Мода на ошибку — идеальная маскировка. Она позволяет говорить что угодно, не опасаясь быть опознанным по языку. Грубость становится допустимой. Примитив — нормой. А снижение требований к форме автоматически снижает требования к смыслу.
В студии было тихо. Зрители внимательно слушали.
— И здесь, — продолжил Королёв, — …уже не столь важно, кто это начал, запустил в Рунете. Важно, кто воспользовался. Когда форма официально деградирует, в содержание можно подсовывать всё что угодно. Агрессию. Упрощённые объяснения. Ложные противопоставления. И всё это будет выглядеть как «естественный голос сети».
Контркультурщик качнул головой.
— Это всё теории заговора.
Королёв кивнул.
Он не стал ждать, пока гость закончит улыбаться.
— Конкретный пример? — спросил он спокойно. — Работа троллей в 2020 году. Помните? Подрыв доверия к «Спутнику». Сетевые антиваксеры.
Контркультурщик поднял руку, но Королёв продолжил, не давая вставить слово.
— Люди писали от первого лица. Обычные люди. «Шмурдяк», «говно из пробирки», «не хочу быть подопытным». Всё эмоционально. Всё по-нашему.
Гость засмеялся коротко, нервно.
— Ну это нормально. Обычные люди писали свою точку зрения. Они вправе выбирать.
Королёв кивнул, будто соглашаясь.
— А если это была целенаправленная кампания? Чтобы не допустить продукт на рынок. Или сорвать вакцинацию.
Гость пожал плечами, уже увереннее.
— Это как верить в мировой заговор. Бездоказательно.
Королёв повернулся к нему всем корпусом. Камера поймала его спокойный, почти равнодушный профиль.
— Почему ваши «обычные люди», очерняя отечественную разработку, использовали устаревшее слово «шмурдяк»? Речь, разумеется, не о самом слове, а о частоте, контексте и том, как его натужно «форсили», пытаясь сделать массовым мемом.
Контркультурщик замер на полсекунды. Потом улыбнулся — слишком широко.
— Народный язык. Простые люди так говорят.
Королёв чуть наклонил голову.
— Простые люди какой страны? Очевидно, что методичку писал не россиянин. Слово «шмурдяк» у нас если и используют, то только в южных регионах. И не так широко, как в советское время. Пить там почти перестали.
Слово помнят старики.
Пауза. Ровно такая, чтобы зритель успел почувствовать тишину.
— А теперь скажите мне, Евгений. Где слово «шмурдяк» ещё в ходу?
Гость открыл рот. Закрыл. Он знал, но решил не произносить.
Королёв смотрел на него спокойно, без торжества.
— Правильно. Именно там, где вы подумали. Там теплее, и растёт виноград. И русский ещё помнят. Но такие ошибки уже допускают.
Он сделал ещё одну паузу — короткую, как выстрел.
— Употребление слова «шмурдяк» в этом контексте — явный маркер не-носителя. Человека, который опирался на чужеродную методичку.
Гость молчал.
Королёв повернулся к камере.
— Язык — это среда. Когда среда становится удобной для всех — она перестаёт быть чьей-то. Её можно использовать. Можно вливать в неё что угодно. И никто не заметит. Потому что «все так говорят».
Он замолчал. Не стал добивать. Аплодисменты с задержкой, будто зрители не сразу поняли, что пауза закончилась.
Левин поставил на паузу и взял блокнот…