нога любимой

Автор: павлов николай А какая разница?! Ведь главное – это любовь! Все остальное - это же просто условности. Нога любимой будет мне также дорога, как и сама любимая. Сначала судьба сделала мне большой подарок – это была, стало быть, сама любимая. А потом судьба сделала мне меньший подарок – это нога любимой. А я все равно счастлив, поскольку, главное - это не то, что видишь. То, как выглядит объект любви, вообще не важно. Ну и что, что нога любимой меньше, чем сама любимая, и у ноги нет многого другого?!. Ведь не в объеме же дело! Дело – то все в любви . Вот , то-то!
Я, правда не знаю , имею ли я право благодарить судьбу за то, что она , подарив ногу любимой, отняла саму любимую, но думаю, что можно и поблагодарить. Наверное, то, что случилось, не понравилось самой любимой, но зато судьба, опять – таки, даря мне объект любви за объектом, не дала прерваться моей любви, роднику эдакому. Не дала же ведь!
Кроме того, в этот день , помимо ноги любимой – подарка редкостного, судьба подарила мне еще и взрыв . Он красиво громыхнул . Интересно, понравился ли он любимой? Услышала ли она его? Успела ли она его услышать перед тем , как исчезнуть навсегда? Я очень хочу верить, что успела, а еще успела восхититься и порадоваться его мощи. А каждая ее радость это ведь и моя радость. Нет , не подумайте чего –нибудь гадкого, я вовсе не и не радуюсь тому, что любимой больше нет. Вовсе , вот и нетушки! Совсем – совсем не радуюсь. Я вот, например, мог бы сейчас восхищаться мощью взрыва, его красотой и силой , мог говорить : «Вот, шикарный был взрыв! Великолепнейший был взрыв!» А, вот возьму и не буду всего этого делать, раз этот взрыв унес любимую. Вот так вот ! Возьму и не буду.
После взрыва я переключил все внимание на ногу любимой , раз судьба, повторюсь , сделала мне такой подарок . Нет, не сразу, конечно. Я долго смотрел на нее и стеснялся подойти. Я всегда очень стесняюся нового и , даже побаиваюся. Я даже иногда ойкаю , побаиваясь. Нет, я понимаю, конечно, что нужно было сразу спросить: не ушиблась ли она, не могу ли чем –нибудь помочь и все такое, но ведь я же не мог кричать со своего места! Это же невежливо! И, потом, она могла меня не расслышать. Кроме того, мы ведь не были друг другу представлены, мы никогда раньше не разговаривали. Она же ведь тоже могла меня стесняться. Все –таки мужчина незнакомый!
Вот она и лежала, не шелохнувшись, должно быть, замерла от испуга и от всякой там неловкости. Но потом- то мы с ней поняли, что все это не больше , чем формальности. И сейчас для нас главное – это то, что мы встретились и теперь не можем друг без друга. Я ведь тоже поначалу чурался ее. Нелегко было после красоты моей любимой привыкать к ноге. Но потом…Потом я полюбил ее заливистый сочный смех и похожие на веснушки красиво разбросанные засохшие капельки крови….
Мы долго сидели , любуясь друг другом, слушая несмолкающую песню леса. Мы смотрели в сверкающую пасть болот, всю в ржавых пломбах мин и вспоминали любимую. Я рассказывал ноге любимой о себе, а она слушала не шевельнувшись. Ее внимание окрыляло меня и с каждой минутой усиливало проснувшееся чувство. Когда наступил закат, мы, конечно же, не могли не насладиться им. Я не знал точно , каким именно местом нога любимой смотрит на закат и поэтому, держа ее в руках, повернул вокруг оси несколько раз. Я все, что угодно готов был сделать для нее!
Мы пошли гулять – ну, все внутри у нас пело, вот мы и пошли. При этом мы ловко поддавали комья земли, выброшенные взрывом. Чтобы нога любимой тоже могла ловко наподдать , я держал ее обеими руками и несильно, чтобы она не ушиблась , ударял по комкам земли. При этом я был похож на хоккеиста, только с очень толстой клюшкой. Я сказал об этом ноге любимой и мы вместе посмеялись. Тут мы должны были войти в окружавший поляну ельник , но нога любимой почему –то не шла. Очевидно, целый день, проведенный в зелени леса утомил ее. А, возможно, несмолкающий лесной шум стал баюкать ногу любимой, и поэтому она задремала. Я аккуратно, чтобы не сдавить слишком сильно, взял ее под мышку, двинулся вперед и сухой еловый сумрак поглотил нас, обдав дождем иголок . Я абсолютно уверен, что нога любимой не чувствовала себя неловко, или тем более унизительно у меня на руках. Я спросил ее об этом и ее загадочное молчание утвердило меня в этой уверенности и наполнила меня теплом. Всего – всего….
Мы вышли на поляну, пронизанную перешептыванием шелушек древнего старика –вереска. На этой поляне я несколько раз подбросил мою новую любовь ввысь, к предзакатному зареву на небе и она, чуть было не ответила мне тем же.
Так выплеснулось чувство, которое плескалось и опьяняло нас. Я предложил ей весело побегать, перепрыгивая через седины вереска, но она не стала, а если бы стала , то у нас получились бы любовные бега . А любовные бега, они, ох, как дарят человеку чувство полета! Поскольку нога любимой отказалась от веселых побегушек, я побежал по вереску один, а чтобы у нее все- таки возникло чувство полета, я опять несколько раз подкинул ее ввысь. Вот так вот мы веселились вовсю. Но день уже подошел к концу, и нам нужно было возвращаться в город. Этот день был самым счастливым в моей жизни!
Нет, не был. Ведь любимую –то я потерял. Потерял же ведь! Так, что этот день не мог быть для меня полностью счастливым. Но только эта деталь, только она омрачала мою радость. Я , правда еще не знал, как воспримут родные любимой такую потерю. Они доверили мне свою дочь на время поездки за город, но мне кажется, что они полностью одобрят мои действия. Меня же ведь не в чем упрекнуть! Хотя, конечно, они могут спросить , почему я не защитил ногу любимой от вечернего холода . А ведь я предлагал завернуть ее в мой свитер, но она и не согласилась. А я не стал занудно настаивать и портить нам обоим такой замечательный вечер.. Мне даже кажется , что она совсем не замерзла. По крайней мере, она ни разу зябко не поежилась . Так, что мне не в чем себя упрекнуть.
А, что касается забот о самой любимой, то , мне кажется я был по отношению к ней очень заботлив, а если это не так и я, не замечая собственной нечуткости и не оказывал должного внимания , то сама –то она теперь не сможет об этом сказать. Фигушки! Так, что я буду выглядеть в глазах родных любимой очень хорошо, они одобрят мои действия и еще не раз отпустят со мной ногу любимой для таких же вот радостных прогулок.
Жалко, что никто не видел нашего счастья! Люди бы порадовались вместе с нами . Их сердца бы потеплели. А , может, это и к лучшему. Может быть, увидел бы кто –нибудь и начал бы завидовать и расстраиваться, что у него самого нет такого счастья ….
… Все –таки, я боюсь, что родные расстроятся из-за потери дочери и , вообще, примут эту потерю близко к сердцу. И даже будут в порыве печали обвинять меня в утрате . Я долго размышлял над этим еще днем , сидя под неуютным жарким солнцем . Тогда я еще не придавал особенного значения ноге любимой, не замечая этого дара судьбы. Но затем, некоторое время подумав , я понял , что все, что произошло , не так уж плохо.
Нет. Конечно., радоваться нельзя – любимой –то больше нет.
Но я привезу родным ногу любимой, которая полюбила меня с первого взгляда. Родные сразу же увидят, как я забочусь о ней и сразу постигнут мою добрую сущность . И они, я думаю, порадуются, что их дочь в свое время выбрала такого замечательного парня.
Тем временем, мы вышли из леса. Уставшая нога любимой находилась у меня под мышкой. Иногда я притрагивался к ней лицом, и тогда меня будоражила радость этих прикосновений. Радость – то , она конечно возвышала нас над всем миром, но ведь и иссушала же она нас тоже. Мы страшно хотели пить. Я постучался в один из домов. Мужской голос спросил, кто к нему стучится, и тогда я попросил воды. Мужчина открыл дверь, протягивая кружку с водой.
«Дайте, пожалуйста еще кружку, Вы же видите , я – не один!» - попросил я.
В его глазах застыло желтое недоумение, а потом еще какое –то непонятное чувство. Очевидно, его шокировала полнота нашего счастья.
«Наверное , это одинокий человек, который завидует чужой радости,» - эта мысль одновременно пришла к нам в голову . Даже мысли возникали у нас одновременно и эти мысли были так схожи ! Вот , до чего мы сблизились за это время.
В ответ на мою просьбу мужчина долго молчал, глядя на нас. Наверное, он еще никогда не видел такой гармонии в отношениях. Затем он попросил нас подождать , сказал, что «сейчас все принесет», а затем ушел в темноту и долго с кем -то разговаривал. Мы не могли столько ждать. Мы попили из одной кружки и унеслись в темноту. Вслед нам неслись крики мужчины - «Эй, ты, шиза с ногой, стой, стой, сто-о-о-ой…!
Но мы, весело посмеявшись, уносились все дальше и дальше к движущимся в темноте гирляндам электричек.
В вагоне я посадил ногу любимой ближе к окну, чтобы она могла насладиться поэзией пробегающих ночных пейзажей, но она при каждом толчке электричке откидывалась от окна и доверчиво припадала к моему плечу. Я все время боялся , что войдет контроллер и потребует у нее билет , а обратный билет унесла с собой любимая. Не очень –то это хорошо с ее стороны. Но мое великодушие позволило мне простить подобный эгоизм и опрометчивое поведение . Хорошо, что контроллер не зашел и этот прекрасный день завершился благополучно.
Когда мы шли от вокзала по темным улицам , продираясь сквозь цепкие взгляды редких прохожих , я, чтобы продлить радость от этого дня , нежно кружил ногу любимой в ночном воздухе для того, чтобы звезды сияли для нее сверкающим вихрем.
Подойдя к дверям квартиры, мы решили, что я не буду в столь поздний час заходить к ней в гости, чтобы не утомлять родных. Такая заботливость с моей стороны очень тронула ногу любимой и укрепила ее еще больше в том чувстве, что она , как я надеюсь, испытывала ко мне. Так, что не заходить в гости было очень предусмотрительно с моей стороны. Как бы она ни была тяжела для нас , но настала минута расставания, и мы простились перед дверью с последним поцелуем.