Пульс ЛитПрома: последние комментарии

лангольеры: Где ты видел пидора с сиськами?

Евгений Клифт ®: Константиныч, осторожнее! С молодежью в конфликты не вступай, проезжую часть переходи на зелёный свет светофора! Давай.

Седнев: Сиськи покажи лучше

Седнев: Ташкент!

Седнев: Поняли! То-то же, неудачники!

Васёк Лучезарный: #14 Никого не обижаю, высказываюсь. Извини, Петрович, надо из дому по делам выскочить...

Петра Сазонова: И еще Килиан Мерфи. Будто бы я без гуглкарты и у людей спрашиваю, какой автобус идет до железнодорожного вокзала или до городского дворца культуры, а не получаетая ни понятно спросить, ни понять ответа. Потом кто-то, у кого одежду забрала и острым тыкала, сказал, что это вообще Ташкент. А у меня нет ничего и в телефоне нет интернета, чтобы в телеграме сказать, вытащить меня из Ташкента, то есть приходится быть в Ташкенте. Поскулила, похотела есть и спать, поленилась это решать и продолжила забирать одежду и тыкать острым, и отрезать легко органы, чтобы они под ноги падали, и так стало получатся начать идти домой - по органам и пока одежда на мне мне нравилась, и все вокруг сразу стали меня одобрять, и некоторые тоже стали так делать, и нам пришлось обменяться одеждой и сразиться. Только я ко всему ташкенскому привыкла, как начались какие-то обязательства, типа если знаю, что этот, который всем мешает, что он Килиан Мерфи, то упокаивать его значит мне. Я наверное стала самая главная, потому что казалось, что больше всех делаю. Остальные притворились, что не понимают проблемы с Килианом Мерфи. А он ждет, что с ним покончат и смотрит на меня по-человечески в упор. Начинаю шинковать как морковку кусочками с самых конечностей. Разговариваем. Чел согласился, что он во многом певица Нико, мне это очень приятно, чувствую себя внимательной и эмпатичной, показываю Килиану его кусочки, мол нормально, или помельче. Он мне доверяет и не отвечает про кусочки. Остается только голова. Устала, а еще все убирать и думать, куда деть. Килиан печально молчит, тоже наверное думает, куда буду его деть. Он по образованию не актер, а юрист: хорошо воспитан, чтобы не советовать как хозяйство вести. Долго молчать вроде невежливо, он о вельвет андеграунде, про который я ничего не знаю, только слушаю, когда что-нибудь чиню или разбираю, чел же знает много и рассказывает не мне, а разобранному на многое себе, поэтому интересно. А про уборку его трупа не интересно, но придется. Отдохнула, беру наноострый длинный кусок пластика с сантиметровой разметкой для построения оката рукава, сабля называется, и начинаю обстругивать жест Нико с лица Килиана с носа и губ, в одно движение, потом по кругу ухо, затылок, ухо, теперь как батат надо большое круглое пополам, а там, ни капли не удивлена, длинный брусок черничного пирога. Хочется его съесть, но он же не постряпан, а найден. Может это не в чужой голове, а подарок мне. Я же Килиану Мерфи помогла. И черничный, ровненький, целенький, даже пальцем его не примяла - идеальный. На этом и проснулась. В Ташкенте было много решений, с трупами и вообще, одно другого лучше, ничего не помню

Евгений Клифт ®: Чойто не страшилка? Обижаешь...

Васёк Лучезарный: Да и не страшилка вовсе...

Евгений Клифт ®: Зацени страшилку



Солнца шар закатился безмолвно за запад,

запоздалый прохожий испуганно выпал из тени

ночь нас лапами тёмными пробует сцапать.

Молча смотрит на это суровый и бронзовый Ленин.



Но лишь только часы отчеканят двенадцать ударов,

Ленин тотчас наденет на голову мятую кепку,

воплощением ужаса, жутких и адских кошмаров,

черным цветом окрасит подземки он "красную ветку".



Голос женский объявит по радио- "Библиотека...",

на поверхность поднимется грозный Владимир в металле,

испугает до смерти бегущего с дыней узбека,

перемешанный с паникой хоррор в эфире витает.



В мавзолей часовой истукана пропустит без звука,

подойдёт Ленин к телу, откроет стекло саркофага.

Осторожно и бережно словно любимого внука ,отнесёт он к стене, к той, что напротив универмага.



И немедленно труп у Кремлёвской стены похоронит.

Утро встретит опять на гранитном своём постаменте

и никто из узнавших слезы ни одной не проронит,

прочитавши об этом кошмарном событии в "Ленте".

Седнев: Я вот даю пять к одному, что автор - гей. А ориентацию и творческую бесперспективность прячет за сербскими штучками, которые очевидно сдерживают любого русского от агрессии

Васёк Лучезарный: #11 ну, как признание... Признаюсь, что, конечно, писал страшилку... А может и нет, но, скорее, да...

Евгений Клифт ®: Вот признание царица доказательств! гыгы

Васёк Лучезарный: #8 в подкорке какого только мусора ни бывает

Евгений Клифт ®: Вот . Это, не побоюсь этого слова, мое Прекрасное Произведение Искусства.



Ранним утром совершу

ежедневный шопинг.

У Тамары попрошу

в долг любимый допинг.



И Тамарка выдаст в долг

допинг "Крепкий викинг".

Под табличкой "Райпродторг"

этот допинг дринкинг



Моментально захмелев

сиську Томке сакинг.

Охуев и осмелев

в шопе Томку факинг.



И у Томки на плече,

на последнем всхлипе.

Одинокий и ничей,

буду тихо слипинг.

Евгений Клифт ®: *подкорке, блять

Митька Вольгемут: -

Я схожу за покупками,



мне дадут взаймы



это допинг моей Тамары







Я возьму у нее взаймы



допинг "Крепкий орешек Викинга",



с надписью "Regionfoodtransfer",



Я выпью его одним глотком.







И тут же почувствую ее грудь



Я обхватываю ее, как ребенок,



и, собрав остатки своих нервов,,



Я буду трахаться, как дьявол.







Затем, на ее нежной груди,



Я буду молча обниматься с ней.



рыдая, как брошенная сирота.,



И хорошо просплюсь.

Евгений Клифт ®: Ну, значит в подборке сидел, да

Васёк Лучезарный: #5 Ни хрена не вдохновлялся, Петрович. Мандельштам, конечно, поэт высшего класса, но этот стих уже превратился в надоедливое клише.

Евгений Клифт ®: Попробуй, перевести вот это



Early, early at the dawn

I'll go shopping,

will be given as a loan

my Tamara's doping



I'll borrow from her

doping " Toughy Viking",

labeled " Regionfoodtransfer",

I'll gulp it drinking.



Instantaneously her tits

I'll grasp, like baby,

and, collecting my nerves' bits,

I'll fuck, like devil.



Then, upon her tender bosom,

I'll be cuddling silently

sobbing, like abandoned orphan,

I'll be sleeping quietly