Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Притча тонкого мальчика

Притча тонкого мальчика

Автор: new_name
   [ принято к публикации 18:53  04-12-2007 | Raider | Просмотров: 422]
1

Я возился с ее анальным отверстием, крепко сжимая ее крикливый рот рукой. Мы лежали на холодном кафельном полу туалета зелено-желтых тонов. Бедняжка так страдала. Я тыкал в нее своей штукой, но он все не входил в ее узкую щель, тем более, что все ее тело в тот момент было единым мускулом, с силой зажатым в отчаянной попытке освобождения. Но то, что происходило было неизбежным, и просто пришел тот момент, когда она должна была оказаться в положении, в котором находилась.
Слезы, катившиеся из ее глаз стекали на руку, которой я прикрывал ей рот. Она обреченно мычала и, думаю, молила о пощаде, о которой не могло быть и речи.
Сейчас, мысленно возвращаясь к событиям того дня, я ясно понимаю, что я не был страстным насильником. Разум мой был светл и ясен, будто я только вернулся с прогулки на природе. Я был лишь немного раздражен и несколько раздосадован тем, что никак не мог войти в ее грязный анус, но во мне было терпение монаха или самурая, как вам угодно. Туалет этот был моей кельей, а тело этой малышки было для меня одновременно и могилой и утробой матери, потому что, конечно – тогда часть меня отмерла, совершив неминуемое харакири, а часть зародилась из ниоткуда.
Преодолевая сопротивление, я стал вводит туда указательный палец свободной руки. Ее мычание пошло на спад, заменившись тихими всхлипами безутешного плача. Наконец, весь мой палец скрылся в глубинах ее тела и души, так отчаянно сопротивлявшихся этому вторжению. Я стал вводить-выводить его, сначала медленно и нежно, затем ускорил темп до пары вводов-выводов в секунду.
Утомившись, я вытащил палец. Понюхал и облизал.
Потом налег посильнее пахом, и наконец получил желаемое. Я был в ней, как тому и полагалось быть. Я задвигался взад-вперед, но желаемого удовлетворения это не приносило. Член, будучи совсем небольшим то и дело выскакивал из нее, и не оставлял ни малейшей возможности насладиться своей властью.
Достав швейцарский ножик с красной рукояткой из заднего кармана своих брюк, я нажал на кнопку, располагавшуюся на этой рукоятки. Небольшое серебристое лезвие отражало в своем неутомимом спокойствии горевшие лампочки туалета.
Я поднес лезвие к ее горлу и с силой нажал. Нож утонул в ее шее, кровь стала хлестать фонтаном, окрашивая холодный пол в алый тон. Кроме крови из дырки из ее горла полились и хрипяще-шипящие звуки. Она хотела мне что-то сказать на прощание.
Я и так знал все наперед. В словах нет ни малейшего смысла. В глазах, запахах, телодвижениях – вот где просматривается человек. В блеске волос и аромате подмышек он первоздан.
Тело ее, отчаянно сопротивлявшееся в начале, стало заметно ослабевать, а затем и вовсе сдалось, обмякнув и безразлично слипшись с полом. Лишь сочащееся кровью горло было живым в ансамбле ее организма. Словно дирижер, я остановил барабаны ее грудей, трубы губ, и скрипку сердца, позволив немного поиграть баяну вспоротого горла.
Я встал с нее, застегнул ширинку, заправил небесного цвета рубашку в брюки и всмотрелся в свое отражение в зеркале, висевшем на стене.
Молодое лицо, темные волосы. Когда же я успел поседеть?! – подумал я, разглядывая грубые седые волосы на висках. Мне же всего 19 лет.
Сходив на кухню, я принес молоток и тарелку. Ударил ее по затылку – тихий треск черепной коробки. Ударил снова и снова и снова – и мне, наконец, удалось добраться до жижицы мозгов.
Я положил немного серного вещества этой малышки в свою тарелку и задумался на секунду-другую. Да, это стоило сделать. Отложив тарелку с мозгами на раковину, я, стараясь не запачкаться в крови, лужей разлившейся на моем полу, стал ее переворачивать.
Став безжизненной, она стала такой тяжелой, будто набрала в весе. Пыхтя и потея, я перевернул ее на спину. Из дырки в голове на пол стала стекать какая-то жидкость и кусочки ее умных мозгов. На лице у нее я увидел гримасу ужаса и вместе с тем, как мне показалось, покорное принятие своей судьбы. Обратной стороной молотка я стал выковыривать ее очаровательной красоты глазки. Поочередно чуть поддевая каждый из них, я тут же вставлял в образовавшееся отверстие пару пальцев и с силой тянул на себя, вырывая глазные яблоки из глазниц.
Ее глаза смотрели на меня с тарелки, соседствуя с мозгами, которые всегда отличались острым умом.
За окном был мой город, утопавший в недолговременном, а оттого прекрасным, красном свете заката. Облака тревожно спешили куда-то, обреченные на погибель при первом же осеннем дожде. Деревья роняли листву под легкое шелестение ветра.
Закончив трапезу, я отправился к ней. Улегся на нее и поцеловал в открытые смертью губы.
Я знал, что она не исчезла – я отправил ее туда, где ей будет лучше. Я сделал это, несмотря на нашу душевную привязанность. Я хотел лучшей жизни для нее, и подарил ее ей, использовав для этого самый непростой путь. Растрогавшись, я смахнул пару слез со своего лица и погреб его в холмиках ее остывших грудей.
Она была единственным человеком, которого я по-настоящему любил.

2

Я сидел в своей комнате, слушая «Whisperings: Solo Piano Radio» в Itunes, когда Icq радостно замигало. Я сделал пару кликов мышкой и в открывшимся окне увидел сообщение:
- Ну что, Артур, едешь со мной на следующие выходные?
- А ты 4-5-го поедешь? – поинтересовался я.
- Да.
- Может быть поеду с тобой. Просто дела кое-какие есть.
- Давай, поддержи брата в такое время. Не ехать же мне через вражеские территории одному.
Я дал свое согласие. Назир был моим двоюродным братом по отцовской линии, разменявшим третий десяток, но так и не обзаведшийся семьей. Теперь он решил исправить положение и намеревался ехать в Дагестан, чтобы обустроить это мероприятие. Все было готово – мать его еще около года назад нашла ему в соседней Осетии невесту, с которой он иногда говорил по телефону – привыкал.
У Назира был младший брат – Азиз, которому на тот момент было что-то около двадцати-пяти. Отец их – Хасан погиб много лет назад, при так и невыясненных обстоятельствах.
Говорить об этом было как-то не принято, но вот что я знал об этом происшествии: мой дядя Хасан пришел домой поздно, будучи подвыпившим. Дома у него произошел конфликт с супругой, после чего он был вынужден уйти. Куда он шел, так и осталось тайной, потому что ушел он громко хлопнув дверью. Когда прошло несколько дней, а он все не появлялся, семья забеспокоилась и, как оказалось, не напрасно.
Сильный удар тяжелым предметом по голове стал причиной его гибели. Предположительно, это было убийство с целью ограбления – но кто его знает точно?
Так мы оказались вместе.

3
Мой отец, как мне казалось совсем обезумел. «Лучше бы он умер, чем стал таким», - написал я однажды, будучи в отчаянии.
История была проста, как дважды два – он нашел себе молодую. Певший всегда геополитические песни о врагах малых народов Северного Кавказа и воспитывавший меня соответственно, он совершенно потерял голову от армянки возрастом младше моей сестры – своей дочери.
Одним этим поступком он перечеркнул всю свою предыдущую жизнь. Это событие стало для него причиной тотальной смены ориентиров, точек координат, на которых он стоял с самой своей юности, разделило его, да и отчасти наши жизни на «до» и «после».
Он всегда был известен мне своей принципиальностью, искренней любовью к нам, хорошо скрываемой за маской кавказского равнодушия. Настоящее же равнодушие стало тем еще испытанием.
В любовном угаре он кричал маме:
- Ты должна радоваться, ведь меня посетило великое чувство!
Мама пыталась держаться, но глаза ее были на мокром месте, а он все упорствовал.
- Что ты смотришь как баран на новые ворота? У тебя просушенные мозги! – и все в таком же духе.
А когда мама пыталась возразить, что всю свою жизнь посвятила воспитанию их совместных детей – меня и моей сестры, и что это он был тем человеком, который запретил ей получать высшего образование (Я сам буду обеспечивать семью! А ты сиди дома! Хочешь учиться? Выбирай – либо семья, либо учеба! Если ты пойдешь туда, то домой можешь не возвращаться), он разражался бурей малосодержательных упреков и обидных слов, причем не преминул высказаться и на мой счет.
Это был странный человек - каждый день в часов 10 утра он выезжал на черном Mercedes S500 из дома, а чем он занимался дальше было для меня загадкой. Изредка я слышал о том, какие встречи он провел за день, но что за встречи можно проводить, переезжая из одного кафе в другое? Собственного офиса или постоянного места работы у него не было. Иногда он появлялся в Совете Федерации РФ, где ему удалось разжиться удостоверением советника одного из сенаторов «на общественных началах», но такая корочка могла произвести впечатление только на сотрудников ГИБДД. Да и то, я помню случай, когда ГАИшник сказал: «На общественных началах? Тогда давайте и разберемся на общественных началах!».
В юные годы отец был целеустремленным, с огромным потенциалом человек. Тот факт, что он получил два высших образования в спецшколах МВД СССР и неплохо разбирался в юриспруденции позволял ему всегда держаться на плаву. У него было несколько контрактов с представительствами турецких компаний в Москве на «юридическое сопровождение бизнеса», с ежемесячным окладом от 30 до 90 тысяч рублей каждый. Изредка консультируя этих ребят, ему видимо удавалось внушить им мысль о весомости своей роли в их работе, иначе они бы ему не стали платить.
Домой, по словам мамы он приносил тридцатник, остальное расходовал на себя, ничего себе не покупая. Питался в хороших ресторанах, где заседал днями напролет, снимал квартиру для своих поебок, дарил подарки, но не нам (мама то и дело находила чеки в карманах его потрепанных пиджаков).
В те редкие выходные, когда мы выбирались все вместе в какой-нибудь торговый центр, в каждом магазине он начинал просмотр вещей с женской молодежной одежды. Странно для мужика, которому под 50, не правда ли? Он был влюблен и о предмете своей любви не забывал ни на секунду. Думать о нас, соответственно, у него времени не оставалось.
Однажды, проходя мимо магазина Guess, я обронил:
- О, это отличный американский магазин!
- Да?! Красивая одежда. – сказал он, разглядывая женский манекен в витрине, настолько заинтересованно, что все становилось понятно.
Внутри меня тогда происходили странные процессы: я потерял отца и друга. Он был рядом, но он уже был не тем человеком, который был мне дорог когда-то. Того человека не стало. И эта безвозвратная потеря угнетала, тем более, что лицо его постоянно мельтешило передо мной.
Сначала мне было жаль себя – преданного друга, соратника, вождь которого перешел на сторону врага, сына, потерявшегося отцовское плечо, потом я озлобился и решил отомстить, но время шло и жизнь продолжалась. Новые события отодвигали чувство горячи на задний план, но оно все равно фонило, где бы я не находился и чтобы я не делал.
Больше всего мне было жаль маму, в одночасье ставшую такой ненужной, с матовым взглядом задумчивости.
Что еще примечательно, так это то, что, когда отец вроде более или менее пришел в себя, он все равно не смог отказаться от своей второй жизни. Всю жизнь бывший примером силы воли, он оказался слишком слаб, чтобы удалить один контакт в своем телефоне (скрытым, кстати, под мужским именем), отказаться от общения всего с одним человеком.
От осознания этого, он стал еще крикливее и краснее. Он пыхтел, сидя воскресными вечерами перед телевизором и ковырял в пожелтевших зубах зубочисткой. Он был таким жалким, но все еще иногда разрождался фразами вроде «Да кто ты такая, чтобы меня учить?! Кто ты вообще? Ты – ничто!», забывая, что это он тот, кто потерял свое лицо, став рабом искушения.
Я был готов принять его вместе с его слабостями – он много сделал для меня в «той» жизни, но ему не удалось с достоинством выйти из этой ситуации, и это все перечеркнуло. Я его просто не воспринимал.
Только саднившееся чувство разочарования в близком человеке, и принадлежавшая ему тюнингованная BMW 523, без дела простаивавшая во дворе, напоминали мне о нем.
А тот кусок говна, что сбил меня с ног, когда я не выдержав его криков «на хер» в гостиной, вышел заступится за маму - не мой отец.
«Лучше бы он умер, чем стал таким», - написал я однажды, будучи в отчаянии.

4

Мы ехали на серого цвета Volkswagen Bora, с помятым правым крылом:
- Я уже страховку получил и даже успешно потратил, - поделился он, улыбаясь.
Россия пролетала за окном. Выехав из Москвы в 3 часа ночи, мы двигались на юг: Тульская область, Тамбовская область, Воронежская область, Волгоградская область… Унылые пейзажи сопутствовали нашему продвижению. Пыльные, покосившиеся дома вдоль трассы, придорожные кафе-вагончики, таблички «Кемпинг» и множество грузовых машин в обоих направлениях развозили товары.
В города мы не заезжали, чтобы экономить время, поэтому проезжая Тамбовскую область, я даже мельком не взглянул на Тамбов, проезжая Воронежскую область, не полюбовался Воронежем и далее по списку.
Серость за окном и молчаливость Назира, я пытался компенсировать непринужденными шутками, вроде:
- Ну что, готов?! У тебя есть последний шанс отказаться от этой затеи, - намекая на брак, и он пускался в долгие рассуждения вслух о тех плюсах и минусах, которые его поджидали после свадьбы.
Там была кое-какая работа во дворе дома, который строился в течении этого предсвадебного года, с которой надо было помочь. Я был готов помогать.
В Ростов-на-Дону мы зарулили – красивые девушки в коротких юбках ходили туда-сюда, успевай только головой крутить, ребята с распахнутыми рубахами, а то и вовсе без оных. Мне понравился этот теплый город, быстро промелькнувший в моей жизни.
Затем были калмыцкие степи. Подумать только! Сколько было пустой абсолютно, совершенно неосвоенной земли только на этом направлении и то это только те места, где разлеглась федеральная трасса, сколько же было мною не увидено. И все это в тоже самое время, когда курдам и более мелким народам негде жить и они добиваются своей государственности с оружием в руках. Определенно в этом мире что-то шло не так.
Определенно в этом мире что-то шло не так.
Определенно в этом мире что-то шло не так.
По-моему совершенно очевидно, что в этом мире многое идет не так.

5

Наконец среди ночи мы доехали.

6

У меня была подруга по имени Даша. Я встретил ее, поступив в университет, откуда вскоре был отчислен, но Даша у меня осталась. Это было совершенно очаровательное дитя с широкими бедрами, тонкой талией и шкодливым взглядом.
Сначала думал – очередная. Но у меня не вышло. Все дело в том, что на первом свидании – в кино, она не захотела поцеловаться, и я завяз.
Неторопливо, по сантиметру я впускал ее в свою жизнь, посвящал в свои дела.
Тогда я мечтал стать значительным человеком, до тех пор пока в первый раз не ударился лицом в грязь. На стене висела бумажка «Артура Кара исключить за академическую неуспеваемость». Я был раздавлен и, одновременно, понимал, что ничего страшного не произошло. Институт продолжал жить своей жизнью, машины продолжали ездить за окном аудиторий, снег продолжал падать, а я все еще дышал и, соответственно, жил.
Я чувствовал себя униженным и оскорбленным, получив статус вольнослушателя. Сначала пытался себя утешать, что, мол Ленин тоже был вольнослушателем, но на парах мне всегда напоминали о шаткости моего положения, и я плевать хотел на Ленина и на свои глупые попытки самоуспокоения.
Наконец мы с Дашей поцеловались. Она сначала робко, с звонившим от волнения, будто колокол сердцем приложила свои губы к моим, затем утонула в моих объятьях.
Долгое время после этого мы занимались петтингом, пока, она наконец не созрела.
К тому моменту я уже вовсю играл с ее чистыми грудями и тонкими ножками. Дабы не смущать Дашу я называл ее щель «девочкой», а свой член, соответственно «мальчиком» и предлагал их «познакомить».
У нее были принципы, и она не боялась их высказывать.
- Я всегда считала, что это бывает только с одним человеком… C любимым. С которым проживешь всю жизнь.
А я все не мог нарадоваться тому как мне подфартило, что я нашел эту алмаз в песочных шахтах меня окружавших.
Короче, я влюбился.

7

Утром меня разбудил голос Арсена:
- Вставай, - несколькими пальцами он прикоснулся к моему плечу.
- О, Арсен! – я был искренне рад его видеть. – Как ты?
- Я нормально. Жить можно – грех жаловаться.
- А кому сейчас легко? – продолжил я местную фразу-паразит и поинтересовался – Чем занимаешься?
- В институт еду поступать через два дня.
- Ого! В какой?
- В Хас Вегасавский на исторический факультет.
Под Хас Вегасом подразумевался пограничный с Чечней город Хасавюрт.
- Только жалко – на заочное… - добавил он уныло.
- А что так?
- Материальное положение не позволяет.
- Ну ничего, заочное тоже нормально.
- Как бы я хотел 5 лет не поднимая головы учиться, - поделился Арсен, и я ему поверил.
Воцарилась опрятная тишина, не смущающая молчащих, а от того ставшая многозначительной.
Но царствовать ей пришлось недолго. В комнату вошел Альби – еще один мой двоюродный брат по отцовской линии.
Пухлый веселый парень всегда был душой любой компании.
- Нечиксен?! Арювмысан?! – спросил он по-кумыкси.
- Отлично! Сам как? Что нового? – я встал, стыдливо прикрывая утреннюю пальму в трусах, приобнял брата, как у нас заведено и снова сел на постель, прикрывшись одеялом.
И он заговорил.

8

Арсен, Альби, я, Арсланбек, Алихан и еще пара незнакомых мне парней обустраивали двор Назира. Дел было много – занятия на не на один день. Нужно было очистить от годами копившегося хлама огород, перетаскать сваленные у ворот камни и равномерно рассыпать в гараже и на полу нового дома, затем сделать стяжку.
Мы работали в паре с Арсеном, потому что разговор мой с ним был самым интересным, а с интересным собеседником, как известно, работа становится проще.
Серьезно взявшись за дело, мы не забывали и сачковать и то и дело отходили, брав с собой Альби подымить за углом.
- По понятиям надо жить! – ни с того ни с сего выдал Арсен.
- Как это по понятиям? – спросил Альби, рассмеявшись.
Я же прекрасно понял, что он хотел этим сказать.
- Ну все должно быть по понятиям, - затянувшись поглубже, повторился Арсен, не находя слов на расширение своей идеи.
- Эй вы! – крикнул Алихан и с глупой улыбкой стал приближаться к нам, - Идите работать!
Арсен чуть слышно выругался, а потом сказал:
- А вот это не по понятиям, - и отбросил незатушенную сигарету подальше от себя.

9
- Эй ты! Иди сюда!
В кромешной тьме виднелись несколько фигур. Я оглянулся на своих спутников, которые напряженно вглядывались в приближающиеся силуэты.
- Я кому сказал?! Сюда иди! – голос звучал рассерженно.
- Кто?! Я?! – поинтересовался я в свою очередь.
- Да – ты!
Подойдя поближе я узнал своего дядю с маминой стороны – Руслана. По тяжелому запаху изо рта, я понял, что он пил.
- Ты зачем курил?! – решил он меня отчитать.
- Я не курил, - соврал я.
- Я видел тебя с сигаретой.
- Неправда.
- Правда!
- Ну и что?
Тело его дрогнуло единым нервом негодования.
- Еще раз увижу… - он подбирал слова поласковее, - я тебе эту сигарету в рот засуну и через жопу вытащу.
Обычно в таких ситуациях бьют не раздумывая, но передо мной стоял мой дядя и я сдержал естественный порыв, меня посетивший. Однако так этого оставить я тоже не мог.
- Не вытащишь! – решительно заявил я.
- Еще как вытащу! Вот только попробуй… - говорил он, в то время, как я уже доставал пачку Parlament.
Я воткнул сигарету себе в рот, ожидая удара.
Руслан сдержался. Достал зажигалку из кармана и прикурил, торчавшую из меня сигарету.
Я затянулся.

10

Эта пизда когда-то преподавала мне турецкий. Теперь вот объявилась зачем-то. Я не мог понять, отчего ей так неймется.
К своим 20 с чем-то она уже была кандидатом каких-то наук, но постоянного партнера себе так и не нашла.
- Львеночек, давай увидимся? – спросила она меня по телефону.
- Я не львеночек, запомни это, - отчисленный я мог говорить что угодно.
- Ну хорошо, Артур, я сегодня одна дома… И у меня для тебя кое-что есть…
- Что это?
- Увидишь…
- Давай адрес.
И я записал адрес этой мандавошки на маленький листик, что был под рукой.

11

Через пару дней работы все камни были перетащены в гараж и пустующие комнаты дома. Оставалось сделать стяжку во дворе.
Вскрывая мешки с цементом, мы замешивали его с водой в специальном котле. Перемешивать это дерьмо было довольно тяжелым физическим упражнением, и скоро вся моя спина болела. С упорством я мешал и мешал, мешал и мешал, орудуя своей лопатой, вызывая одобрительные взгляды запыхавшихся Арсена и Альби.
Я не жалел своего тела, потому что оно было дано мне для прямо противоположного.

12

Наконец я вошел в Дашу – повозившись в ней пальцем, я подспудно наблюдал за ее лицом полном блаженства. Дождавшись отличного момента, я спросил:
- Давай я засуну «мальчика»?
Лицо, забыв о блаженстве, выразило обеспокоенность.
- Совсем чуть-чуть, - успокоил я ее.
- Давай… Но чуть-чуть…
Я понял, что это был мой шанс и спешно стянул штаны.
«Вот он исторический момент» - думал я тогда и надеялся на божью помощь.
Сначала я провел «мальчиком» по поверхности влажной «девочки», затем стал осторожно вводить. Даша сжималась, надо полагать от волнения первого соития, и ее и без того узкая щелка становилась совсем непроходимой. Я ухмылялся, трогая ее груди, и иногда целуя, а отрываясь от ее сладких губ, говорил:
- Расслабься, прошу тебя, только расслабься…
Я брал ее словно крепость – приступом, и обладание каждым миллиметром ее плоти обходился мне очень дорого. Она бессознательно не хотела сдаваться, крича так, что я всерьез опасался, что нас услышат соседи.
- Тише.. тише… - умолял я ее и все глубже проникал в ее теплую пещерку.
А дойдя до какого-то предела, я придал своим движениям ритмичности и осознанности.
Она змеей извивалась подо мной, разрывая воздух своими глубокими криками. Она то задыхалась, то находила возможность пробормотать «Я тебя люблю», но как правило обрываемая криком фраза эта кончалась где-то на середине. И повторялась вновь.
Тогда я понял, что ничего не чувствую. Я любил ее сердцем, но моему «мальчику» это было невдомек.
Я делал ее, а когда устал наблюдать за ее запрокинутым лицом в форме «открой рот, закрой глаза, а подглядывать нельзя», стал рассматривать портрет голого мужчины, висевшего над кроватью, да изредка приговаривать:
- Тише… Тише, любимая… Соседи услышат, - на что она замолкала на мгновенья, но потом не в силах сдержать себя шумела вновь. И сказать по правде – мне это нравилось.
Я чувствовал себя мужчиной.

13

Дымя сигаретой, я со смешанными чувствами удалялся с места происшествия. У сельского магазина они настигли меня снова.
Силуэты, не опознанные мной при первой встрече, в свете тусклого фонаря сельской дороги, стали приобретать человеческие черты.
- Ты что здесь делаешь? – поинтересовался один из них. – Пшел на хуй отсюда!
Руслан топтался в сторонке, проявлял малодушие, делая вид, будто не слышит.
Я смотрел на самого дерзкого. Лицо его было испещренным морщинами-порезами, словно кто-то исполосовал его некогда крепкую здоровую кожу «бабочкой». Глубокие впадины на его щеках и под носом казались руслами высохших рек, а рот жерновом вулкана, выплевывавшим накопившуюся в нем лаву.
- Ты что не понял, что я тебе сказал?! Пошел отсюда!
Мне было и жаль его, и обидно за себя. Ком стал подступать к горлу, а глаза чуть не брызнули слезами разочарования. Да, я очень впечатлительный.
- Кирьян, оставь парня в покое! – попытался единственный из его благоразумных друзей его успокоить, впрочем не настаивая, а скорее советуя.
Фраза эта умерла в пустоте ночи, едва принявшая форма - зародившаяся.
Выплюнув чуть мерцающую сигарету, я придавил ее подошвой своего ботинка. Достал новую и прищурившись прикурил себе зажигалкой Cricket.
Кирьян, меж тем безумствовал:
- Возьму тебя за твой хвостик и хрясть! – заявил он, и совершил характерные движения, символизировавшие мощный удар моей головы о его коленку.
- Да пошел ты на хуй! – прервал я свое молчание.
Когда мы отошли, он пошел на мировую, предложил семечек. Я отказался.
- Что не так? – вопрошал он. – При дяде курить нельзя.
- Не так то, что ты влезаешь не в свое дело, - пояснил я и ткнул указательным пальцем в его шершавый лоб.
Не выдержав моего лукоблудия, он залепил мне пощечину. Схватив его за «грудки», я мощно ударил старика головой.
Завязалась драка.

14

Что за дела? Я уже битый час не мог расчленить ее тело. Запачкавшись сам и запачкав туалет, я рубил ее, словно тушку ягненка. Я волновался и от этого не мог сосредоточится. Наметив определенную точку для удара, я бил в паре сантиметров от нее, а когда хотел добить туда же, дабы закрепить успех, промахивался снова.
От нее мало что осталось. Пусть эти кости, органы эти и принадлежали ей когда-то, эта кожа была ее домом, но теперь в этом кровяном мессиве трудно было разглядеть лицо моего ангелочка. Она переехала, оставив свой домик в запустении, без сожаления отдав его в руки земных существ.
Я рубил ее, и пот, вперемешку со слезами капал с моего лица.
- Моя красавица… Тише-тише, моя малышка… Соседи услышат… Я тебя так люблю! – шептали мои губы, и я отбрасывал топор, чтобы обнять розовое мясо моей девочки, в крови ее свое лицо омыть и в маленькие ребрышки расцеловать.
Она часто говорила:
- Мы созданы друг для друга! Я сделана из твоего ребрышка, - и сделав это заявление улыбалась глазами преданного друга.
- Я тебя так люблю!... Так люблю… - причитал я, ерзая в ее вскрытом тельце.
Спустя какое-то время я справился. Натаскал из кухни полиэтиленовых пакетов с эмблемами «Седьмого континента» на бортах и стал расфасовывать ее кусочки.
О еде мне не стоило беспокоиться.

15

Моя бывшая учительница по турецкому – Танем встретила меня в дверях своей квартиры. На ней была полупрозрачная блуза, короткая юбка и блудливый оскал.
- А я тебя ждала… - произнесла она томно.
- Немудрено, - ответил я, бросив массивную кожаную сумку на пол и разуваясь, - мы же договорились о встрече.
- Что это у тебя такая большая сумка? – поинтересовалась Танем.
- Кое-что привез. Сделай мне чаю.
Когда я скинул свои ботинки, Танем провела меня в небольшую небогато обставленную гостиную.
- Ты пока располагайся, а я чай принесу.
Последовав ее совету, я прилег на раскладной диван из каталога IKEA и уставился в потолок.

16

Раздвоение началось довольно давно – на втором году нашего знакомства.
Она влюблялась в меня сильнее с каждым днем, и как следствие привязывалась, я же переходил от апатии к любви, и обратно.
Однажды, когда отключили свет во всем университете, я заметил другую.
Я видел ее и раньше, но эффекта такого она на меня никогда не производила.
Какая-то парочка моих несчастных пар уже закончилась, и я ждал вместе с Дашей ее преподавателя, в надежде, что пару отменят и мы немного прогуляемся в обнимку.
Пока Даша щебетала со своими подружками, я сидел на холодном мраморном подоконнике и смотрел на другую.
Тусклый серый свет, проникавший в помещение из окон и полное отсутствие искусственного света создавали удивительный эффект. Я любовался ее светлой шеей, изгибом спины и светло-русым волосам, убранным в строгий хвостик. Мне виделось, как я подхожу к ней, приобнимаю… Она разворачивалась в моих грезах удивленно-испуганная, но в тоже время страстная и довольная, подаваясь вперед, и мы сливались с ней в едином порыве внезапного свечения…
Рядом с ней стоял ее парень – тоненький мальчишка, с палочкой члена в правой штанине. Он ничего не замечал, а меж нами к тому моменту уже пошли вибрации.
Она то и дело оборачивалась на меня, на секунду-другую «удивленно-испуганная», а может и просто удивленная.
Я посматривал то на нее, то на Дашу, которая ловила мой взгляд с благодарностью. Я любил ее за эту благодарность, за ее преданность и покорность. Я не мог предать эту девочку, доверившую мне себя.
Встав с подоконника, я подошел к ней.
- Пойдем, - сказал я ей, взяв под руку, - занятия не будет – это уже ясно.
- Нет, нет… Давай подождем еще! – щебетала она.
Дурочка, она не понимала, что я тогда спасаясь сам, в первую очередь спасал ее.
А еще как-то раз, она пригласила меня к себя. Нет, я был там и прежде, но тот раз был особенным.
Я принес собой пару коробок конфет, пирожные. Мама ее – Л.М. ждала меня с чечевичным супом, котлетами и варенной гречкой.
На столе в гостиной, за которым мы расположились стоял маленький круглый аквариум, в котором плавали еле уловимые глазом микроскопические рыбки.
Отец семейства был в командировке за границей, и старшая сестра моей возлюбленной рапортовала, что «папа отравился» индийской кухней.
Я занял место во главе стола. По левую руку от меня – на диване сидели Даша и ее сестра – Валя. Напротив – у занавешенного окна – мама этих девочек Л.М. – я называл ее по имени-отчеству уважительно.
Где-то под столом бегала собака породы английский бульдог по кличке Баффи и то и дело становясь на задние лапки клала свою голову меж моих колен.
Я старался не обращать на собачку внимания, потому что стоило мне даже взглянуть на нее, отвлекшись от разговора, как Л.М., ведомая неизвестным мне порывом, вскакивала и бежала в прихожую, откуда возвращалась с кожаным ошейником Баффи.
- Место! – угрожала она, а Баффи, моментально распознав намерения хозяйки, пятясь, как бы ожидая удара, убегала к своей подушке, где начинала облизывать свою лапку.
- Человеку не даешь покушать спокойно! – ругалась Л.М., откладывая ошейник, впрочем недалеко от себя.
- Она обиделась! Вон как лапку жует. – поясняла Валя.
В свете этой информации бульдожка и вправду казалась обиженной, но будучи отходчивой, вскоре возвращала свою теплую голову на мои коленки, и теперь я старался этого не замечать, чтобы ей не пришлось расплачиваться за свою симпатию ко мне гневом хозяйки.
Валя была сладкой девочкой в самом расцвете своей юности. Еще чуть-чуть и она станет обычной, простой – очередным цветком на газоне жизни. А сейчас она пока еще была уникальным экземпляром и я любовался ее чуть курносым носом, мягкими щеками, с ямочками, когда она улыбалась, на ее маленькие грудки и небольшой животик под кофтой.
В какой-то момент она приподняла эту кофточку, чтобы протереть экран телефона и ванильный животик ее посмотрел на меня открыто. Как же мне захотелось прижаться к нему небритой щекой, поцеловать его в нежный пупочек…
Я пылал от страсти, но должен был поддерживать непредусмотрительно начатую тему о политике.
Баффи своим животным инстинктом поняла, что со мной что-то происходило, и лизнула меня в брюки.
Когда пришло время уходить, я поблагодарил за приятно проведенный вечер и вкусный обед. Л.М., не оставшись в долгу поблагодарила за конфеты.
Валя одетая в темных тонов платье и белую шубку с капюшоном и Даша в черном коротком пуховике и джинсах, заправленных в высокие сапоги на плоской подошве, с Баффи на поводке и я, вышли на заснеженную улицу поздней осени.
Дул холодный пронизывающий ветер и чтобы хоть как-то согреться я стал бегать с Баффи.
Потом я отдал поводок Даше, которая сразу же побежала с собакой куда-то вперед, оставив нас наедине с Валей.
- Куда ты сейчас? – поинтересовался я.
- На выставку.
- Да? И что за выставка? – спросил я заинтересованно.
- Моя подруга выставляет свои картины. Она на журфаке тоже со мной учится, очень талантливый художник.
- Интересно…
- Давай Артура в сугроб закинем?! – ни с того ни с сего предложила Валя, приближавшейся к нам сестре.
Мы проходили возле строения школы, впереди тротуар упирался в автомобильную дорогу, с трамвайными путями посередине.
- Я давно хотела, - улыбнувшись сказал Даша, глянув на меня озорно, сразу же впрочем занявшись Баффи.
- А давай тебя закинем? – сказал я так, чтобы слышно было только Вале и схватил ее за талию, будто бы играясь. – Ты как раз в белой шубе, не заметно будет, что ты лежишь.
Она искренне засмеялась, и это чувство ее юного нетронутого тела в моих сильных руках и смех, очень дорого стоили для меня в тот миг.
Видимо поняв эту завязку, она ускользнула от меня словами:
- Ты не проводишь Дашу до дома?
- Конечно провожу.
Спустя уже несколько десятков секунд мы махали увозимой трамваем Вале руками.
Когда трамвай скрылся из виду, Даша сказала:
- Я тебя так люблю! – и повисла на моей шее, попутно орошая мои щеки поцелуями.
- А я тебя!
И мы пошли обратно под красивым небом ноября.

17

Сколько себя помню – всегда стремился к недоступному. Невозможное меня влекло, герои меня завораживали.
Причем не было абсолютно никакой разницы героем какой сказки был этот человек – фашисты, коммунисты, исламисты – все были в счет. Мне нравились многие признанные обществом деятели, воздвигнутые ими на пьедестал почета, я уважал многих из них, но у меня было и немало своих героев, которых массы ненавидели, а чаще и не знали вовсе.
Лет до 14 все шло гладко – я был «своим» во многих компаниях, желанным собеседником. Постепенно я стал отдаляться от живых, предпочитая им мысли моих героев. Я много читал, размышлял над прочитанным и все больше молчал.
Когда я вдруг решил вернуться в свое прошлое, проживать им свое настоящее и будущее, то я понял, что ничего не выйдет – я выпал из игры.
Я стал пробовать актерствовать – выражая первозданную дружелюбность и заинтересованность. Но проходило всего ничего – пара минут, а порой и того меньше, как ход беседы непременно начинал казаться мне утомительным. Я напрягался, пытаясь вслушиваться в слова этих людей, но все это было для меня таким предсказуемым и малоинтересным, что вскоре я сдавался.
Все эти ситуации, эти рассказы, эти игры, полуулыбки, подмигивания – я обо всем этом мне уже было известно, и все что мне оставалось, так это следить, чтобы мой собеседник не заметил моего скучающего вида.
В общем-то человек я такой, что не страдал бы без человеческого общества, скорее был бы рад возможности самосозерцания (я сам ведь был еще интересен себе и во многом неизвестен), но жизнь моя выстраивалась в таком ключе, что мне необходимы были все эти лица.
Куда бы ты ни сунулся – везде тебя ждет человек, мало чем отличающийся от другого. Он занят собой, построением своей жизни, но вы должны соприкоснуться, чтобы снова разойтись, как в птицы в ясном небе.
В редакциях газет, в отделениях почт, в аптеках, в гастрономах, в транспорте, на тротуарах – везде они и некуда тебе от них деться. Все бы ничего – почти все они безобидные, в сущности создания, но тебе надо с ними соприкасаться, а ты не можешь, стесненный невидимыми границами.
И глупым таким порой может казаться такой человек – таким глупцом себя выставить, этот парень, скрывающий в скорлупе своих сомнений особую душу.

18

У меня была еще одна девочка. Эта малышка работала в «Охотном ряду» в магазине Adidas, что с тремя лепестками. Часто я приезжал, чтобы просто посмотреть на нее, понаблюдать за ее движениями.
В тонких джинсах, и простой футболке, она часто приходила ко мне во снах.
Я с жадностью наблюдал за каждым миллиметром ее плоти, и черт возьми, несколько раз ее взгляд останавливался на мне.
Я всерьез думал о том, чтобы войти внутрь и прикинутся обыкновенным покупателем, заставить ее принести кроссовки моего размера, возможно купить их, но потом отметал эти мысли прочь.
Мне нравилось то, что я испытывал, наблюдая за ней. В животе моем летали бабочки, а сердце рвалось из оков груди. И я дорожил этим чувством, боялся его разрушить.
Я знал, что стоило мне подойти к ней поближе, возможно заговорить, как облака вокруг ее образа расстелются, и передо мной предстанет еще один человек.
Пердящее, рыгающее, бреющее подмышки тело и только, а я дорожил ею в образе невинной и прекрасной феи что ли – и своим вторжением в это заповедное пространство, я бы только вернул ее в стан человеческий и тем отвратил от себя безвозвратно.

19

Наконец наступил день свадьбы.


Теги:





0


Комментарии

#0 20:46  04-12-2007Дэзи    
уже было?
#1 21:26  04-12-2007YDD    
не четал
#2 21:44  04-12-2007Мама Стифлера    
не, нучоя ёбнутая шоле столько читать? был бы ещё рак_рак - осилила б...

Заебали уж своей расчленёнкой, кровищей, высасыванием глаз, и жопоеблей. Где позитиф??!!!

#3 22:17  04-12-2007Arturo    
Рубрика - в точку.
#4 23:40  04-12-2007Кац    
палец скрылся в глубинах тела и души (с)...

..афтырь,прими таблетку полония

#5 23:58  04-12-2007rotabol    
Интересно, редаки сами все читают или только по диагонали?
#6 00:17  05-12-2007Hunter    
На сон грядущий не осилю, ебануться можно.

Не - точно ебануться... стока писать.

#7 00:27  05-12-2007Голопупенко    
Hunter,

тут и не на сон есть с чего иппануццо....

#8 09:37  05-12-2007Нафигатор    
Мерзость.
#9 12:02  05-12-2007Pechora_Vedmin    
фу блять, едь лечись на юга маньяк хуев!
#10 13:48  05-12-2007Лютый ОКБА    
чота мало, скролил всево 20 минут...
#11 15:14  05-12-2007Барсук    
ничитак.
#12 15:30  05-12-2007Лена Кастевич    
С самава начала стало понятно что у человека с бальной фантазией-диагноз, и сидит его текст в нужном месте... неинтиресна и местами пративна да бизабразия...
#13 16:30  05-12-2007Наивный Фтыкатель    
Начав с "Я возился с ее анальным отверстием, крепко сжимая ее крикливый рот рукой..." ахуел. решил проскролить. ахуел повторно.
#14 17:26  05-12-2007Заратустро, мля.    
Чото дохуя.
#15 16:16  06-12-2007Edvard_90    
мне тоже, банально правда, не хватило терпения прочитать, но... реально заинтриговало.
#16 17:40  06-12-2007new_name    
Edvard_90 и другие - спасибо за высказанные мнения!
#17 10:17  07-12-2007Голоdная kома    
Оччень хорошо, если бы не островки словесной мишуры по тексту и неинформативные экскурсы в домовую книгу)

"в животе моём летали бабочки" "..в едином порыве внезапного свечения.." "ванильный животик" - молодец.


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [9] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....