Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Эпистолярная сага

Эпистолярная сага

Автор: Maksim Usacov
   [ принято к публикации 15:51  04-10-2008 | Щикотиллло | Просмотров: 279]
Практическая ценность безумия более чем сомнительна. Но в схождении разума в бездну самого себя есть и приятные стороны. Как, например, новый вкус вроде бы привычных предметов. Забавно ощущать на языке солоноватую вишневую косточку. Да и радует некоторая исключительность и неординарность, ибо, чтобы не утверждали истории болезней – путь-то этот у каждого свой. К слову, давеча гадал на шахматах. Бедный король, он остался один в окружении пешек. Судя по всему, запил от одиночества. Теперь гадаю – к чему все это выпало, да и староиндийскую кто ныне разыгрывает? Будь сосед трезвым – растолковал бы. Я же путаюсь в этих символах. Мы с ним смешная пара. Он в здравом уме, я – в трезвой памяти. От всего этого я в сомнениях и тревогах: смотрю подолгу в окна, что-то ищу на деревьях. Хотя есть надежда, что гадал я не на себя.

Еще. Листал книги, и в итальянцах, единственном оставшимся томе «всемирной библиотеки», нашел на странице Петрарки ромашку. Ваш подарок. Сто лет не читал Петрарку. Восхитительно. Да и Данте, вы знаете, тоже чувствует меня и сопереживает. И другие. Но не так как Петрарка. Ума не приложу, зачем я сохранил этот том. К чему мне их жалость, совершенно лишняя, ибо я доволен и своей судьбой, и моим существования на третьем этаже, с которого если и прыгать – не разбиться? Помниться я вплел ромашку в свою шевелюру и важно ходил по квартире, пока цветок не рассыпался в мелкий мусор. Пришлось собирать его и посыпать его прахом голову. Моя сиделка – прелестная женщина, отзывается на имя Мария и Констанца – страшно ругалась, когда чистила пол и пижаму. Она, увы, меня совершенно не понимает, но добрая, поэтому прощает мне это.

А еще она замечательно читает книги. С безобразным выговором, совершенно без ударения и интонации. Вы бы слышали, как в её исполнении звучит Хармс. Я, уж простите за эту интимную подробность, похрюкиваю от удовольствия, когда слушаю. А вот сосед её совершенно не любит. Говорит, что у неё усы. Правда, глупость? Как можно обращать внимание на такую мелочь? Соседа извиняет лишь то, что ему никто не нравиться, даже я. Он, знаете ли, странный. И совершенно бессмысленный. Мне иногда вообще кажется, что он галлюцинация.

И вообще жаль, что вы перестали стесняться меня и уже давно не заходите, посплетничать о моих все еще шепчущих воспоминаниях. Или о вас. Это так приятно. Но я понимаю, теперь, когда вы точно уверены в своей невиновности, я становлюсь смешным и неуклюжим безумцем, недостойным внимания. Простите олуха, что это я все о себе, да о себе. Давайте я расскажу о вас? Мне немножко страшно доверять бумагу эти тайны, но, даст Бог, ветер будет милостив и выморит написанное в какой-то луже. Скажу – вы счастливы. Вы давно выбросили тот убогий голубенький шарфик, а шерстяной пальто спрятали в шкаф. И гуляете под мягким и теплым дождиком без зонта. У вас заманчиво стучат каблучки, у вас духи и, пусть трепещут циники, маникюр. Я говорил, что гадал на шахматах? Вы там тоже прекрасны. Вы там удивительны и совершенно свободны от муки обязательств. По дороге домой, у седого зеленщика, у которого вы покупаете овощи, вы не станете избегать его мелочных комплементов, а верные своей красоте улыбнетесь в ответ. И не станет от этого вас меньше. А потом с килограммом помидор и огурцов зайдете еще в магазин за сигаретами, две пачки на ночь и может быть на утро. По склочным ржавым ступеням железной лестнице подниметесь к себе на пятый, в вашу любимую и гостеприимную коморку, по какому-то недоразумению разрезанную стеной на две части-комнаты, с бездарно пришитой к ней кухни и балконом.

Там до сих пор картина одного художника, предпочитающего оставлять на холстах портреты незнакомцев. Мой портрет. Чье-то лицо, в котором смутно проступают мои черты. Вы долго смеялись над моим синим лбом и черным носом, никак не веря. Так вот. Этот портрет встретит вас на кухне по-варварски, скотчем, прилепленный к стене. Вы ему кивнете и начнете готовить ужин.

Ужинаете, освободившись от условностей, салатом. Мелко нарежете помидоры, срежете шкурку огурцов и нашинкуете их, добавите болгарского перца, положите сулугуни и кусочки маслин из огромной жестяной банки. Бросите туда черный молотый перец и какие-то еще незнакомые мне специи, и зальете оливковым маслом. По телевизору как всегда наворачивают круги бесконечные телесериалы. С тарелкой в руке вы сядете в кресло и, побранив себя за небрежность в еде, под звуки голосов вещающих любви, чести и справедливости, и вязнущих в бессвязном сюжете, начнете есть. Дело в том, что вы счастливы. Уже который день, а может даже целый месяц.

В детстве вы представляли счастье как нечто осязаемое и огромное. Нечто такое, что должно обрушиться и погрести под собою. А теперь вдруг, к вам пришло счастье, просто пришло, как ко мне по средам приходит доктор, а к вам по пятницам любовник, который тоже умеет обрушиваться, но как-то судорожно. И, совершенно забыв детские мечты, вы будите считать на своем калькуляторе этот мир, который таким будто и должен быть. И когда засвистит чайник, хлопнет дверь, задребезжат бокалы, исчезнет в рту вино и пряный мускат ритмично захлопает по вашим ягодицам, наступит суббота. Не самый счастливый день недели, в котором у меня на завтрак оладьи, а у вас парк. Но сейчас я рассказываю о четверге.

В этот четверг, закончив ужин, вы оставите тарелку на столике с хромированными ножками, ждать утра, и пойдете на балкон искать солнечные лучи. Может вы быть и замечали раньше, что вечерний воздух пахнет загадочно и волнительно, в нем перемешан запах жаренных котлет, бензина и моря. Но только в сегодня вы с втянете этот невообразимый букет с наслаждением. И в этот момент с соседнего балкона услышите мужской голос:

– Не стоит втягивать весь воздух! Оставьте человечеству.

Когда-то я вам рассказывал о нем. О человечестве. Вы вспомните это, улыбаясь повернетесь и увидите брюнета с голубыми глазами, в скромном костюм серого цвета, белую рубашку и цветастый галстук. Для себя вы решите, что вы с ним одногодки. С чего вдруг вас посетили эти предположения – неизвестно. Лично мне что-то кажется, но верю я в то, что это очередная выходка счастья, стоящего у вас за спиной. Оно у вас всегда было игривое. Мужчина внешне был до обидного банален. Две тоненькие морщины пересекающие почти весь его лоб, напоминали вам трамвайные рельсы, на которых громыхал трамвай. Именно в нем, по пятому маршруту торопясь куда-то, я честно признался в собственном безумии и доказал кардинальную невозможность во всех плоскостях легшую между нами. Вы предпочтете отнести все это к знамениям и, вместо того чтобы развернуться и уйти, ответите незнакомцу.

– Человечество слишком безнравственно, чтобы оставлять ему что-то, – вы улыбнетесь. – И ненасытно.

Мужчина облокотится на перила и закурит, стараясь не смотреть на вам, чтобы его не выдали глаза.

– Вы жестоки. Бога опять нет? – спросит он.

Вы пожмете плечами и вместо ответа закурите. Молчание последовавшие за этим глупым вопросом было благостным уже тем, что какофония двора на миг нерешительно замнется и будет, затаившись, наблюдать за вами, пока два бычка не полетят к нему вниз. Звуки снова оживут, лопнет собака, в бешенстве заорут дети и старый самосвал зарычит в лицо в фары внедорожнику.

– А как же близкие вам люди? Бога и воздуха может не хватить именно им. Кто будет жертвой? У вас нет детей? Может быть кто-то вяжет вам шерстяные носки, учит жить и приходит покушать ваш борщ? Кого из них вы принесете в жертву этому аромату? Или всех?

– У меня нет близких, – ответите вы. Аркадия, вы всегда были максималисткой и революционеркой, и мне очень прискорбно, что мою теплую дружбу, вы отбрасываете без сожалений. – К тому же я слишком счастлива, чтобы думать об этом.

Мужчина посмотрит на вас с интересом. В наше время не принято признаваться в том, что тебе хорошо. Поэтому его следующий вопрос будет закономерен.

– Разве это не уродство? – спросит он.

– Вы ведь журналист? – спросите вы и будете Аркадия как всегда бестактны до очарования.

– Задаю много вопросов?

– Нет, я видела вас мельком по телевизору. Вы зарабатывали на больных раком. Очень профессионально.

Вы уколите этим его легонько, но он даже не поморщится.

– Я не горжусь этим. А вы гордитесь тем, что счастливы.

– Я это скрываю. Не люблю делиться. Ничем, кроме собственного тела. И то не со всеми я могу спокойно преломить кусочек себя, запивая вином. А если не буду скрывать, что счастлива, кто-то обязательно присосется. И этот кто-то обязательно будет сволочью. Уже вляпывалась. Знаю.

– Разве можно высосать чужое счастье? – поинтересуется мужчина.

Вы опять попытаетесь вытянуть весь воздух. Когда-то вы предпочитали вести со мной именно такие, душеспасительные, беседы, как будто в пустоту тратя слова, а на самом деле играя, переставляя их как фигуры на доске. Но в этот четверг вы неожиданно поймете всю тщетность таких говорилен.

– Неужели родители вас назвали Аркадием?

– Да, – подтвердит он.

Вы вполне можете решить, что все это я выдумал. Все это я собрал в одну кучу, чтобы продемонстрировать миру, что вы шлюха, вам бредите сексом, вы прячите свое счастье, как старушка свое выходное белое платье. И уж точно, если все эти совпадения действительно произойдут, то исключительно в силу моего нездорового своеволия. И моей пагубной привычки мешать жизнь с чувствами, мороженное с маковыми зернами, а чай со льдом. В общем, вести себя абсолютно безответственно и беспринципно, будто родственники меня завтра лишат содержания, и все милые прелести уюта исчезнут, а я с упоением трачу последние свои желания, на всякую похабщину. Нет-нет. Нисколько. Вы, конечно, правы. Я удивительная сволочь, с моралью размытой июльским ливнем. В мокрой смирительной рубашке прячусь от брезгливых взглядов прохожих за старинной афишной тумбой, мечтая о тупом соседе, доброй нянечке и болезненно совестливой семье. Мне действительно было бы приятно наблюдать ваше унижение и боль, но только наедине с вами, без наглых посредников, в полутьме и под ритмы мертвенных романсов. А не так… О моя милая, Аркадия! Поймите, зачем мне доказывать что-то вселенной. Она и так в курсе ваших, да и моих, слабостей. И не так уж это страшно трахаться со случайными встречными, при соблюдении не сложных правил безопасности. А счастье… Что с него?
– У вас замечательное имя, – с улыбкой произнесете вы.

– Самому нравится, – признается он.

– Это уж точно, – гордо согласитесь вы, как будто сами нашептывали его матери.

– Так разве можно высосать чужое счастье? – повторит Аркадий свой вопрос.

– Многим это удается, – процедите неожиданно зло. – И мне все равно как, если честно. Главное свое сберечь. От их липких лапок, потных спин и склизких языков.

Аркадий кивнет.

– Сволочи они все, мужики, – услышите вы и успокоитесь.

– Нет, просто, бога нет, – ответите вы.

– Почему?

– А почему бы нет?

– Вернее зачем.

Вы в который раз в жизни вздохнете. И снова бессмысленно.

– Зачем – это вопрос не бога, а алкоголизма. Любой привычки, даже не пагубной, а полезной. Зачем – это область юриспруденции, журналистики, но не бога.

– Возможно, возможно, – не станет он спорить и закурит еще одну сигарету. – Но когда Бога нет, его нет зачем-то.

– Для кого-то…

– Нет? – уточнит Аркадий. – Вот как…

– Именно. Вопрос в таком случае: для кого во мне нет Бога?

– И для кого?

– Сегодня – для тебя.

Он не найдет, что ответить, потому что за этой гнилой теософской дискуссией, вдруг почувствует твое тело, со всеми его изгибами и впадинами, срамотой и томной спелой откровенностью. И, как я предчувствую обязательное возвращение вечером в кровать, так и он увидит всю будущую жизнь. И кивнет.

– Мне это льстит.

– Ну, раз так – прыгай ко мне!

И вы, Аркадия, сделаете шаг назад, будто освобождая место для его приземления. Но он, не примет игру, с кислой миной посмотрит вниз, потом в бездну все алеющего солнца.

– Может выберем более традиционный способ? – предложит он.

–Отказаться от предварительной ласки? – удивитесь вы.

– А мне нравится радовать жизнью без риска.

– А вы не говорили, что женаты.

– А вы не говорили, что мир жесток.

– Разве?

И знаете, Аркадия, что он сделает? Он рассмеется. Рассмеется, но прыгать не станет. Вместо всей этой акробатики, вы так и проговорите всю ночь, чтобы под утро выбраться в парк, пройтись по проторенной тропинке многих пар: из нежной глупости к бездне разочарования. Ах! Если он прыгнет! Только потому, что об этом попросите вы…
Аркадия, скором у ко мне зайдет Мария, и отведет спать. Скоро и у меня зайдет солнце и включат лампочку. И будет ужин, и будет вечерний чай с имбирем, и будет телевизор, и книга, и настойка валерьяны. И будет… Впрочем, что будет у меня? Мелочи. Я потому и посмел озвучить в этом письме ваши мысли! Не слова! Нет. Не знаю, что произнесете вы. Только то, что скрывается за вашими словами. Вы же никому не признаетесь что счастливы, тем более тезки – уже подозрительно. Вы не станете просить его прыгнуть – это сумасбродно. Вы… А впрочем. Аркадия, я поступлю безумно и подло, я и ему отправлю это письмо. В конце концов тут и его мысли…


Теги:





1


Комментарии

#0 17:06  04-10-2008Maksim Usacov    
Если кто-то прочтет, большая просьба написать ответ на этот вопрос. Кто получился безумным: аффтор или главный герой.
Много противоречий. Одно из них: выходное платье, спрятаное старушкой. Это ересь. У старушек нет выходных платье, тем более - белых. У них есть есть спрятаный наряд - на смерть, но и он как правило в чёрных мрачных тонах.

И еще. Самомнение афтора причислить к себя к безумцам поменьшей мере нескромно, как если бы сразу записать себя в гении. Одно с другим ходит рядом - несомненно, но поставить афтору диагноз сподручнее было бы квалификацинированому врачу психиатору.

#2 19:16  04-10-2008Maksim Usacov    
"Много противоречий. Одно из них: выходное платье, спрятаное старушкой. Это ересь. У старушек нет выходных платье, тем более - белых. У них есть есть спрятаный наряд - на смерть, но и он как правило в чёрных мрачных тонах."


я имел ввиду именно такое платье. И с "как правило" согласен. Но не всегда.

#3 19:16  04-10-2008Maksim Usacov    
И спасибо! Может біть каждый гений безумен, но не каждый безумец - гений.
#4 17:06  06-10-2008Мотря    
Читала, читала - нифига не вьехала. О чем, зачем и почему непонятно...видать, не про меня...

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
11:51  08-12-2016
: [1] [Палата №6]
Пусть у тебя нет рук,
Пусть у тебя нет ног,
Ты мне была как друг,
Ты мне была как сок.

В дверь не струи слезой,
И молоком не плачь,
Я ж только утром злой,
Я ж не фашист-палач.

Выпил второй стакан,
С синью твоих глазниц,
Высосал весь твой стан,
Вместе с губой ресниц....
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....