Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Графомания:: - Монохром начальный (экспериментальное)

Монохром начальный (экспериментальное)

Автор: Антон Лавреньтев
   [ принято к публикации 00:04  27-07-2009 | бырь | Просмотров: 626]
/истинным графоманам посвящается/

Сероватые или чёрно-белые, монохромные, иногда бесконечно затянутые, иногда короткие, как мгновенья, периодические, 24-часовые повороты планеты вокруг собственной несуществующей оси. Мои, столь разные и столь же одинаковые дни.
Я разлепляю веки. Вижу потолок, грязно-белые обои, местами разорванные и обнажающие, словно открытые раны, истинный цвет стен. К несчастью, он тоже серый. Прислушиваюсь к внутренним ощущениям и понимаю, что основное, это чувство потери ориентации во времени и пространстве. Где я?

Он разлепляет веки. Приподнимает голову и осматривается. Монохромности окружающей обстановки не хватает оттенка фотографии начала ХХ века. Острые углы предметов смазываются и рябят. Возможно, они стремятся к закруглению. Он замечает газетную вырезку, пришпиленную английской булавкой к стене с узором увядающих чёрных роз, расположенных в ловушке геометрической симметрии. Мелкий шрифт основного текста – чёрные жирные полосы маркера. Заголовок раскачивается на манеру пустой колыбели, но виден отчётливо и также отчётливо читаем. «Спаси себя, пока не поздно! Страшный Суд близок!!!» - гласит заголовок. Поверхность бумаги насыщена желтизной, столь неуместной в окружающей монохромности. Он встаёт с дивана и подходит вплотную к вырезке. Протягивает прозрачную руку и касается кончиками пальцев неуместного цвета. Жёлтый становится белым. Заголовок расплывается, растекается чёрной кляксой, и собирается обратно всего в два слова, написанных маркером от руки. «Кто я?!!» гласит надпись. «Кто я?!!» повторяет он про себя.

Я подхожу к кухне или к месту, где, по-моему, должна быть кухня. Мне кажется, что я на квартире у очень знакомого человека, но не могу вспомнить имени. Не могу вспомнить очертаний лица. Мне по пути попадается зеркало. Маленькое зеркало с отколотым краешком. Я смотрю в него и вижу опухшие синие глаза, покрасневшие по краям белков. В отражении настолько пустой взгляд, что мне становится страшно, и я отворачиваюсь. Делаю ещё пару шагов и упираюсь в дверь с витражом из мутного стекла. Деревянное основание покрыто белой краской и местами обшарпано. Дверной ручки нет, но дверь открывается от себя. Я вытягиваю руку и произвожу толчок. Лёгкий шорох, не скрип. Взору открывается кухня… Почему то, я до сих пор не встретил ни одного живого человека…

Он проходит по коридору, где тени лежат неясными абстракциями по углам полосатых полов. Обратив взор к маленькому зеркалу с отколотым краешком, он видит висящие посреди пустого коридора белые шары глаз с точками чёрных зрачков. Повернувшись боком и скосив взгляд, он замечает, что с обратной стороны глазных яблок шевелятся и извиваются уродливые отростки нервных окончаний, словно не зная, за что им зацепиться. Его начинает подташнивать, и он перестаёт глядеть в зеркало. Делает ещё пару шагов. Перед ним деревянная дверь. Каждый из четырёх углов дверного проёма затянут белесыми переплетениями влажно поблескивающей паутины. Будто огромные треугольные коконы в двухмерной плоскости. Он вытягивает руку и производит толчок. Все четыре кокона лопаются, беззвучно раскидывая обрывки влажной паутины в разные стороны. Дверь осыпается под ноги горой чёрного пепла. Он перешагивает через насыпь и оказывается на кухне. С правой стороны располагается холодильник, плита и раковина. Их цвет не ярко белый, режущий глаза, а немного тусклый, запыленный. В воздухе висят чёрные тельца мух, замерев в неописуемой расстановке.
Жужжания не слышно. Ощущение, как будто время остановилось, но проходит неопределённое количество секунд и мухи висят уже в абсолютно другой неописуемой расстановке. Только моменты их перемещения вырезаны. Показ чёрно-белого фильма, где воедино склеены все двадцать пятые кадры и утеряны остальные. А каждый двадцать пятый кадр, это новое построение обездвиженных мух. Слева кухонный стол, того же оттенка запыленности. На столе раскрытые картонные упаковки лекарственных препаратов. Пустые. Слова из печатных букв: парацетамол, анальгин, пенталгин, баралгин. Такие разные названия на идентичных по внешнему виду упаковках. В центре стены напротив расположено двухстворчатое окно. За окном панорама замершего заката, выполненная чёрным маслом на белом ватмане первоклассником, поражает нелепостью своего существования. Под окном проходит батарея, к которой прислонён табурет. На нём восседает мёртвый юноша. Туловище обмякло, голова откинута на подоконник. Чёрные сальные волосы раскинуты ореолом безысходности. Глаза широко раскрыты и рассматривают потолок стеклянной слепотой. На задранной губе и верхнем ряде обнажённых зубов, то появляются, то исчезают обездвиженные и беззвучные мухи. Кожа, словно стянута, и тоже этого неприятного запыленного оттенка. На коленях широко расставленных ног, покоятся руки, повёрнутые запястьями вверх. Вены на обоих запястьях аккуратно вскрыты. Неуместные тёмно-красные полосы от колен и до ступней, пачкают оголённую кожу ног. Неуместная тёмно-красная лужа расползлась неровным овалом вокруг табурета, лишняя в окружающей монохромности. Он приближается к краю лужи и приседает на корточки. Протягивает прозрачную руку и касается кончиками пальцев её тёплой липкой поверхности. Тёмно-красный цвет становится чёрным. Он встаёт и склоняется над запрокинутым лицом покойника. Смотрит в невидящие глаза.
- Кто я?!! – Задаёт он риторический вопрос окружающей тишине, разрушая её своим звонким детским/юношеским/зрелым/старческим голосом.

Я полусижу, опирая свои худые ягодицы на подоконник. В чуть подрагивающей руке тлеет только что прикуренная сигарета. Практически пустую пачку я нашёл на кухонном столе, среди смятого целлофана от использованных контейнеров из-под лапши «Доширак». Пара пустых опрокинутых бутылок и разбросанная по периметру стола кожура от колбасы «Докторская в/с», дополняет общую картину мусорной вакханалии. Делаю затяжку. Ощущение потрясное! Во рту и горле сухо. Хочется пить, но только не воды. Не помешало бы пиво, если бы удалось его обнаружить. Никотин всасывается в кровь и, поступая в мозг, помогает сосредоточиться, хотя состояние прострации, преследующее с пробуждения, не исчезает. Очень ординарное утро. Взгляд задерживается на холодильнике. В воображении, скучающий седой грек выдаёт хриплым прокуренным голосом: «Эврика!», изображая столь страдальческое выражение лица, что его хочется пожалеть. Видимо, он не особенно счастлив, что однажды ляпнул эту непереводимую глупость. Стряхивая пепел в ёжика из окурков, когда-то бывшего пепельницей, с надеждой дёргаю за ручку холодильника. Он пуст. Пуст, будто на всю ночь его поставили размораживаться, вынув всё, кроме металлических полок. Пуст, как по ходу все остальные комнаты в этом ужасно знакомом месте, пока они не одарены моим присутствием. Кухня, например, сейчас не пуста. Я со злостью захлопываю дверцу холодильника, так, что он покачивается. Рука непроизвольно лезет в левый карман джинсов и нащупывает там телефон. Самсунговская раскладушка. С надеждой узнать время, я извлекаю его из кармана и откидываю крышку. Тёмный экран из-под замусоленного прозрачного чехла. Телефон сел ещё ночью. Я вспомнил.
/Голос на грани нервного срыва.
- Тебе хоть… хоть интересно со мной?! А то вся эта навязчивость… Ты не считаешь… Ну… Не знаю! Господи! Ты не считаешь меня… ммм-м… занудой, что ли…
Три последовательных ноты. Разговор оборван. На вашем счету ноль. Голубоватое свечение телефонного экрана в темноте ночной кухни. Потрясённая, застывшая в непонимании, сгорбленная фигура…/

(разбил на две части. Вторая завтра)


Теги:





-2


Комментарии

#0 00:44  27-07-2009Евгений Морызев    
Неплохо, мне кажется, автор оттачивает мастерство потихоньку
#1 00:53  27-07-2009Лев Рыжков    
Афтырь! Признайся, что ты стебался, и писал все это не всерьез. Потому что местаме уровень бредовости повествования просто зашкаливает. А эти дивные глаголы и описания действия: "полусижу", к примеру. А рука, которая производит толчок? Посвящение заставило задуматься, что автор все-таки умен. Последняя же ремарка, что продолжение следует, насторожило.
#2 00:58  27-07-2009Антон Лавреньтев    
Признаваться не будю... а продолжение уделает начало нах. Гык. (эт моё личное, никому в хуй не сдавщееся, мнение)

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
02:06  23-09-2018
: [0] [Графомания]

Вышел в ширь Валерий Ганишевский,
А Максим Петрович вышел ввысь
И вообще все люди на Ольшевской
Выходить куда то разошлись.

То глядишь идут они из дома,
То заходят в свой родимый дом
Двигать кости каждому знакомо
В одиночку или же гуртом....
23:01  21-09-2018
: [2] [Графомания]
В комнату вошел Тимофей, экипированный как Маугли. Доктор Брук поднял на "Маугли" глаза и сразу придумал новый диагноз. Ухмылка промелькнула на лице доктора.
Странный дом. Странные жильцы. Одни по утрам, при чем ежедневно выносят мощи тещи....


Листья цвета гноя.
Дождь средь голых чащ.
Ветер тучи гонит.
Солнца мутный шар.

– Ворон, старый ворон,
Страж чужих скорбей.
Яд тревоги давит.
Ты её принёс?

– Молча бродишь ночью
Под моим окном.
Гибель мне пророчишь,
Гнусным октябрём:

«Не найдёшь покоя
Ты в душе своей....
14:20  17-09-2018
: [6] [Графомания]
Занял я как-то одной бабе денег. Не просто так занял, мать у неё в аварию попала. Мы с той бабой иногда секс имели. Не часто. Часто я бы с ней не сдюжил. Так как охочая она сильно была до этого дела. Бывает вот только кончишь, перекрестишься и на другой бок....
12:52  17-09-2018
: [7] [Графомания]

Жизнь – игра. Сплошное спортлото.
Как же не любить её за это.
Конь, не конь – в шкафу висит пальто.
Вточь, как у известного поэта.

Ведь судьба - Божественный каприз,
с элементом драмы и бурлеска.
Путь к Парнасу труден и тернист -
винегрет гипербол и гротеска…

Что там ждёт, тюрьма или сума,
на изломе совести и чести?...