Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Казак и скрипка

Казак и скрипка

Автор: Бабука
   [ принято к публикации 00:13  18-11-2009 | я бля | Просмотров: 404]
- Откуда? Из консерватории? – белобрысый парень, минуту назад представившийся Женькой, сел на продавленной кровати и уставился на нового соседа. – Из какой ещё на фиг консерватории?
- Из обыкновенной, государственной, имени Глинки, - пожал плечами Славик.
- Так ведь, братан, тут тебе не филармония. Тут колхоз, - белобрысый засмеялся высоким, резким смехом. – Видел вывеску «дом крестьянина», когда заходил?
- Видел...
- А это там у тебя чё? – Женька показал на продолговатый, похожий на детский гробик предмет.
- Скрипка, - тихо сказал Славик.
- Страдивари?
- Нет, просто скрипка...
- Офигеть! Ну, братан, ты наработаешь, - предрёк Женька. – До полного пиццикато.
Славик вздохнул. Спорить с белобрысом ему не хотелось. Тем более, что белобрысый был прав.

Неделю назад, в начале летней сессии, Славика вызвал декан факультета Целибовский.
- Есть у меня к вам дело, Марусин. Не очень обычное, но важное. Мне звонил председатель колхоза «Новоалексеевский», что в Краснодарском крае. Просит прислать кого-нибудь. Срочно.
- Концерт для тружеников села? – догадался Славик. – Мы шефствуем над этим колхозом, да?

Целибовский крякнул и пригладил лысину длинной узкой ладонью.
- Да куда нам шефствовать... Самим бы... Впрочем, ладно. Им переводчик нужен. Для работы с итальянскими специалистами. Они там передовые технологии внедряют. На посевах сахарной свеклы и кукурузы. И ещё сои, кажется.

Слушая, как заслуженный артист республики, профессор Михаил Аркадьевич Целибовский рассказывает ему про посевы в краснодарском колхозе, Славик ощутил головокружение. Реальность перед его глазами вдруг изменилась, наполнившись неожиданными сочетаниями привычных вещей. Как если бы пожилой декан вдруг предстал перед Славиком в балетной пачке и пуантах.

- А... а... почему председатель обратился к нам, а не на филфак в университет?
- Он обращался. Но там всех с итальянским языком уже разобрали на лето. Ну, председатель огорчился и спрашивает, что же ему делать. И тут ему кто-то возьми и скажи: «Вы в консерваторию позвоните. Там тоже итальянский изучают». Пошутили или просто отвязаться хотели. А председатель – мужчина серьезный и настойчивый. Очень настойчивый. В общем, поговорили мы с ним. Обсудили условия. Я сразу о вас, Марусин, подумал.
- Почему обо мне? – спросил Славик, бледнея.
- У вас по языку успеваемость хорошая. Преподаватель вас хвалит. И потом, кого мне ещё посылать? Гинзбурга, что ли? Или Левина? Видите ли, Вячеслав, Кубань - место своеобразное. В среде казаков не до конца изжиты некоторые предрассудки. Ну, вы меня понимаете...
- Понимаю, - вздохнул Славик, хотя он мало что понял. – Только у нас языка одна пара в неделю. Музыкальная терминология, арии, вы же сами знаете... У меня и словаря-то нет. Какой из меня переводчик, Михаил Аркадьевич?

- Оплата двести пятьдесят рублей в месяц, плюс бесплатное питание и проживание, - продолжал Целибовский, словно не слыша возражений. - Это больше, чем у доцента. Намного. Итого, за три месяца - семьсот пятьдесят рублей. И ещё столько же будет перечислено консерватории. У нас концертный зал не ремонтирован с семьдесят восьмого года. А сейчас вон девяностый на дворе. Всё денег нет. И по нынешним временам, будь они неладны, не предвидится. Хоть сам в метро садись и играй...

Темные печальные глаза Целибовского заглянули Славику в самую душу.
- Вы же хотите помочь своей альма матер, Марусин?
- Хочу...
- Ну, вот и замечательно. В колхозе вам нужно быть через неделю. На счёт экзаменов не беспокойтесь. Считайте, что сдали досрочно.

Альма матер Славик, конечно, любил. Ещё больше любил он свою родную мать, Валентину Андреевну. В девятнадцать лет, считал Славик, мужчине пора начать выплачивать сыновний долг. Но размер этого долга только увеличивался: он до сих пор сидел у матери на шее. К тому же, полученный им в военкомате белый билет проглотил все сбережения школьной учительницы музыки.

Славик представил, как в конце августа, окрепший и коричневый от загара, он положит на стол перед растроганной матерью толстую сиреневую пачку двадцатипятирублевок, и гордость теплой волной окатила его сердце. О трёх месяцах позора, отделявших его от этого момента, Славик старался не думать.

Узнав о скором отъезде единственного сына в далекий край, Валентина Андреевна всплакнула и заставила Славика пообещать, что он будет заниматься на инструменте не меньше двух часов ежедневно.

Старший переводчик Дима, замотанный, рано облысевший человек, представил Славика десятку иностранцев разного возраста и оттенков кожи, и объявил, что новый сотрудник поступает в распоряжение техника Массимо Эспозито.

Эспозито, молодой, смуглый, подвижный, как макака, неаполитанец был специалистом по тракторам «Джон Дир» и импортной поливальной технике. Тут же по рации поступило сообщение о поломке, и Массимо вместе со Славиком примчались на выделенной колхозом «Ниве» к тракторным мастерским. Покопавшись немного в двигателе, Массимо принялся что-то объяснять озадаченным колхозным механикам - долго и чрезвычайно быстро.

«Ну, в общем, он сказал что...», - выйдя из ступора, начал Савик и тут же остановился.
Колхозники тактично ждали продолжения. Минуты две.
- Та шо вин там вже казав?» - не выдержал, наконец, пожилой механик.
Славик молчал. Из эмоциональной речи Эспозито он понял только некоторые предлоги.
- Слава! Традучи! – крикнул итальянец и уставился на помощника.

Юноше захотелось провалиться сквозь покрытый масляными пятнами бетонный пол.
- Нон каписко, - признался Славик шёпотом и, с трудом подбирая слова, объяснил, что он не переводчик, а студент-скрипач из консерватории.
- Аааа! Дио бойа! Суонаторе дель каццо сей! – заорал Эспозито так громко, что у Славика подогнулись колени.

Оттолкнув юношу в сторону, итальянец порылся в ящике с запчастями и достал какой-то предмет.
- Ля гуарницьоне, - верещал он, тыча пальцем в деталь. - Э ротта! Капут!
- Прокладка наебнулась, - догадался механик помоложе. - Так бы сразу и говорил...

Больше к услугам нового переводчика Эспозито не прибегал, предпочитая жесты и наглядные средства. Он попробовал было посадить Славика за руль «Нивы», но тот, краснея, признался, что не умеет водить машину. Иностранный гость заскрипел зубами и обжег юношу взглядом черных ненавидящих глаз.

Июньский день тянулся нестерпимо долго. Пока Эспозито мотался между мастерскими и разбросанными по всей округе полями, Славик был попеременно то балластом, бессмысленно отягощавшим машину, то следовавшей за итальянцем тенью, такой же молчаливой и ненужной. Когда Славик вернулся, наконец, в гостиницу, он, не прикоснувшись к скрипке, упал на кровать и провалился в тяжёлый сон.

Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
- А, что? – Славик открыл глаза и увидел во тьме лицо Женьки. – Чего тебе?
- Слышь, братан, сходи подыши воздухом минут сорок, а?
Растерявшись от наглости соседа, выставлявшего его на улицу в первую же ночь, Славик не сразу нашёл что ответить.
- С ума сошёл? Каким воздухом? Два часа ночи...
- Ну, будь другом. Очень надо. Я тут с девчонкой договорился...
Все ещё в полусне, Славик натягивал брюки и рубашку.
- Кать, заходи! – громким шёпотом позвал Женька. - Да не бойся ты, всё нормально.
От двери к Женькиной кровати метнулась светлое пятно.

Славик нырнул в южную ночь, полную новых, непривычных силуэтов, запахов и звуков. Даже луна здесь была другой, не такой, как в его грустном северном городе – огромной и яркой. Из палисадников над тротуаром свешивались тяжелые гроздья вишни. Славик останавливался возле каждого дома и набивал рот ягодами, которые, лопаясь, стреляли в нёбо залпами сока. В воздухе висел то ли гул, то ли звон, не прекращавшийся ни на секунду. «Цикады», - вспомнил Славик загадочное слово.

Побродив по посёлку около часа, Славик вернулся в гостиницу. Но, услышав доносившиеся из-за двери звуки, он вздохнул и снова вышел на улицу, бормоча: «Надо было хоть скрипку с собой взять».

Женька впустил соседа в половине пятого. А уже в шесть надо было вставать. К главной поселковой гостинице «Золотой колос», приютившей заморских гостей, Славик шёл как на казнь.

Оказалось, что Эспозито уже уехал, взяв с собой Женьку, и Славика приставили к агрохимику Винченцо Черрано, почти двухметровому гиганту с кавалерийскими усами и туловищем, напоминавшим бочку. Глаза под густыми, цвета соломы, бровями горели чем-то средним между весельем и яростью.

Передвигался Винченцо не на «Ниве», а на микроавтобусе «Раф», с водителем Витей, болтуном и матершинником. Славик залез на заднее сидение и притих, разглядывая нового шефа. «Если он спокойный такой страшный, то какой же он, когда психует? А психовать он будет. Это факт. И очень скоро».

Словно услышав его мысли, Винченцо остановил на Славике чугунный взгляд и сказал, старательно выговаривая русские слова:
- Не ссы, Капустин, – и, обернувшись к водителю, спросил: - Правильно, Виктор?
- Ага! – захохотал шофер. – Отъебём – отпустим! Браво, Винченцо! Моя школа!

Славик похолодел. Винченцо, тем временем, продолжал:
- Массимо Эспозито говорить, что Слава итальянский ни хуя не знать... Массимо э ун кольоне, мудак. Виктор, Массимо есть мудак, да?
- Ох, и мудак! – охотно согласился шофер. – Максимка - мудило редкое!
- Что ты в консерваторио учить по-итальянски? – спросил великан.
- Да так, - покраснел Славик, - арии всякие, сонеты.
- Сонетти? Давверо? – удивился Винченцо и попросил. – Речитамене уно.
Славик ещё больше смутился.
- Ма прего! Пожалуйста!
- Ну, ладно...

Славик прокашлялся и выдал зазубренные к зачёту четырнадцать строк:

«Нет мира мне, и в битве не забыться.
Боюсь, надеюсь, стыну, пламенею,
Взлетаю в небо, чтоб, упав, разбиться,
И нищий сам, свет целый вожделею.

Не отпускает узника темница -
Палач Любовь, надев петлю на шею,
Ни умереть мне, ни освободиться
Не позволяет. Что мне делать с нею?

И, ослеплённый, я кричу безгласно,
То смерти жажду, то молю пощады,
И сам себе не мил, весь мир любя.

Мой хлеб – печаль, а смех мой – стон всечасный,
Ни жизнь, ни гибель не сулят отрады.
О, женщина! И всё из-за тебя».*

Винченцо внимательно слушал. Потом хмыкнул и сказал на родном языке:
- Браво. Но больше Петрарку никому не читай, особенно Эспозито, – и, подняв вверх указательный палец, добавил по-русски, - Потому что – мудак!
- Не буду...
- Ты мне учить русский, и я тебе учить итальянский, - продолжал Винченцо. - КозИ, пиано-пиано. Заебись? Д’аккордо?

Славик был согласен. С этого дня Винченцо разговорил с ним, произнося слова медленно и отчетливо. Постепенно Славик привык к звуку чужой речи и начал узнавать слова, а затем и целые фразы. Он осмелел и стал отвечать, сначала односложно, потом всё более пространно. В свободное время он зубрил список технической терминологии на двенадцати листах, полученный от старшего переводчика Димы.

Работали они шесть дней в неделю, с семи до семи. В субботу закончили пораньше - в пять. Но вместо того, чтобы возвращаться домой, Винченцо велел водителю ехать в ближайшую станицу.
- Я очень хотеть кубанка. Ты искать, пожалуйста, - объявил Винченцо Славику, сверкая глазами.
- Прямо сейчас? – опешил Славик.
- Си. Проприо адессо.

К облегчению Славика, выяснилось, что объектом желания Винченцо была не румяная поселянка, а традиционный казачий головной убор.

Больше часа Славик бродил по станице. Он приставал к прохожим и стучался в двери домов, предлагая продать ему папаху за пятьдесят долларов США. На случай если владельцы захотят поторговаться, Винченцо установил абсолютный лимит в двести долларов, совершенно немыслимую сумму. Славик вернулся ни с чем.

- Опять нет, блядь, - сказал Винченцо смачно, но без злости или удивления, – Грацие комункве. Витторио, поехали домой. Бистро!
- Быстро, как кошки ебутся! – заржал шофёр, срываясь с места.

На следующий день Славик рассказал о странном фетише начальника своему белобрысому соседу.
- А, и до тебя очередь дошла, - обрадовался Женька. – Он мне этой кубанкой все мозги выеб. У его отца была конеферма под Моденой. Так что Винченцо наш сильно лошадок любит. Крестьянин, хули. Потом он «Тихий Дон» то ли прочитал, то ли в кино посмотрел, тут ему и вовсе башню своротило. Он когда сюда приехал, сначала всё на «батюшка Дон» просился. Ну, потом ему объяснили, что казаки здесь другие, и он переключился на кубанских. Месяц меня мучил, сука. Черкеску и сапоги я ему кое-как нашел. Теперь папахи до полного комплекта не хватает. Так что вешайся, душара!

Говоривший свободно и практическом без акцента на литературном варианте итальянского и двух диалектах, Женька, помимо безусловного лингвистического таланта, обладал и немалыми задатками организатора досуга.
- Я у них «уффиччо форнитура фиге», главпиздапоставка, - смеялся Женька.

Один-два раза в неделю, по вечерам, он брал «Рафик» и объезжал клубы и парки поселка. Быстро набив микроавтобус девушками, он привозил их к иностранцам в гостиницу.

- Это еще что! – хвастался белобрысый сводник. – Я зимой в Волжском работал, на трубном заводе. Так у меня там «Икарус» был, с водителем. Приезжаю на дискотеку и бросаю клич: «Девчонки, кто со мной крепить интернациональную дружбу?» Тут главное ноги во время унести. Гопота местная уж больно злобная была. Девок, которые с итальянцами гуляли, они пиздили не по-детски и брили на лысо. Только девичья мечта – могучая вещь. Её не задушишь, не убьешь. На том и стоим. Хехехе.

За свои старания Женька получал от благодарных иноземцев пожертвования в виде блоков сигарет «Мальборо» и «Честерфилд», футболок и остромодных в текущем сезоне бейсбольных кепок. Рисунки на кепках и майках имели некоторый аграрно-промышленный уклон - с колосьями, ретортами и шестеренками, но Женьку это не смущало. Дефицитные товары Женька собирался выгодно реализовать по возвращении в родной город.

Не забывал Женька и про себя. Вскоре он снова разбудил соседа среди ночи и попросил его пойти погулять, предложив в качестве мзды футболку с гигантским початком кукурузы на груди и надписью «Агра. Группо Ферруцци». И Славик снова бродил по пустым улицам, как неприкаянный.

На этот раз он взял с собой скрипку. Славик был даже рад возможности, наконец, спокойно позаниматься. Держать данное маме слово у него не получалось. Он попробовал было репетировать вечерами у себя в комнате. Но стоило ему сыграть несколько тактов, как кто-кто начинал стучать в стену и материться. Постояльцы в доме крестьянина, хотя и менялись часто, были единодушны в своей нелюбви к классической музыке.

Славик свернул в переулок потемнее и достал скрипку. «С чего бы начать?.. Ноктюрн Шопена, пожалуй, подойдет», - решил он, взглянув на луну, - «Который до диез минор». Он закончил одну пьесу и хотел начать другую, но вдруг услышал:
- Эй! Эй, ты, со скрипкой!

Славик оглянулся по сторонам. Окно ближнего к нему дома было открыто и оттуда выглядывала растрепанная голова – медно-рыжая, насколько Славик мог рассмотреть в свете фонаря. Через секунду к голове добавилась шея, а на подоконник, как в две дыни-медовухи в полотняном мешке, со стуком упала грудь, скрытая ночной рубашкой в цветочек.

- Ты совсем дурной?
- Почему дурной? – удивился Славик. – Мне заниматься надо, а в доме крестьянина не дают.

Секунд тридцать девушка пыталась понять, почему скрипач должен репетировать именно в доме крестьянина. Потом задумчивость на её лице сменилась разочарованием.
- Аааа, а я думала ты для меня...
Такого поворота Славик не ожидал.
-Ну... ну..., хочешь, я для тебя что-нибудь сыграю? Вот, послушай.

Славик занимался музыкой с раннего детства, и за это время исполнил сотни самых разных произведений, а слышал, наверно, многие тысячи. И все же были несколько вещей, про которые он не мог бы с уверенностью сказать, что их написал человек. То есть, Славик, конечно, знал, что у этих вещей были авторы, знал их имена и некоторые факты жизни. Но полной уверенности всё равно не было. И одну такую вещь он сейчас играл рыжей незнакомке, не отрывая глаз от её сисек под ночной рубашкой в цветочек.

- Вот, - сказал он, когда закончил. – Четвертый концерт Вивальди фа минор, «Зима». Аллегро нон троппо. Вернее, это только партия скрипки, там вообще-то целый оркестр должен быть.
- Уф, - сказала девушка после паузы, - прямо... уфф!
Славик не нашел, что добавить.
- Ты когда это та-та-та-та-та-тынн делаешь, у меня аж мурашки по спине. Только почему «Зима»-то? На зиму непохоже. Зимой холодно, скучно. А тут...
- А на что похоже? – спросил Славик, заинтересовавшись.
- Не знаю... Будто он ждёт чего-то, такого большого, и оно вот-вот случится. Уже близко совсем.
- Кто ждёт? – не понял Славик.
- Ну, Вивальди этот... Интересно, дождался?
- Пожалуй. Правда, умер нищим, и его забыли вместе с его музыкой на двести лет. А так да, дождался. Как видишь.
- А я тебя видела, - вспомнила девушка. -Ты с итальянцем таким здоровым работаешь, да?

- Наталка, ты з ким там размовляешь? - донеслось из глубины дома мощное контральто. – Спи, пизно вже!
- Та сплю ж я, мама, - крикнула рыжая в ответ и, свесившись из окна, быстрым шепотом добавила, - я сейчас в больнице на Буденного работаю. На практике от медучилища. В хирургии на втором этаже. Наташу Колесниченко спросишь, меня позовут.

Под утро Славику приснились сиськи. Большие и теплые, они колыхались в его руках в темпе аллегро нон троппо.

С трактористами, бригадирами и агрономами Винченцо старался общаться по-русски, прибегая к помощи Славика только в крайних случаях. Новую лексику и фразеологию он усваивал стремительно, грамматику презирал, а стилистику игнорировал полностью.

Однажды на совещании, где обсуждались планы работ на неделю, председатель колхоза сказал:
- Что же касается сои, то мы попросим доктора Черрано провести опрыскивание как можно более быстро.
В ответ доктор Черрано кивнул и с подобающей моменту серьезностью ответил любимой фразой своего шофёра:
- Бистро, как кошки ебутся!

На этом планёрка закончилась. Председататель хохотал, хлопая себя по ляжкам и тряся седым чубом. Звезда героя труда раскачивалась как маятник. Потом он вроде бы успокоился, вытер слёзы клетчатым платком, но вдруг выкрикнул: «Кошки!» и, засмеявшись снова, ещё сильнее, сделал собравшимся знак расходиться. Уже за дверью кабинета, Славик всё ещё слышал раскаты председательского смеха вперемешку с причитаниями: «Кошки! Ахахахах! Убив, стервец! Кошки!! Хахаха!!

Опрыскивание Винченцо с приданной ему бригадой трактористов провел быстро. Не так быстро, как он обещал председателю, но, всё же достаточно оперативно. Механизаторы во главе с бригадиром пригласили Винченцо и Славика отметить окончание работ.

Компания расположилась на берегу реки. Жарили шашлыки. Над грудами мяса, черного хлеба, лука и редиски возвышалась бутыль с самогонкой, от одного запаха которой Славик едва не лишился чувств. Винченцо пил рюмку за рюмкой, с аппетитом закусывая. После пятой Винченцо сказал, что он «хотеть купаться в матушка Кубань» и желание свое тут же осуществил. Выйдя из воды, он замахнул ещё одну рюмку ароматного напитка и объявил:
- Я есть первый итальянский казак!
Славик подумал, что и в правду из всей компании большего всего на сына степной вольницы был похож химик из далекой Модены.

Пока Винченцо одевался, трактористы пошептались между собой, и самый молодой из низ побежал к стоявшему вдалеке строению, напоминавшему ферму. Вскоре гонец показался снова, и не один. Под уздцы он держал коня. Конь был высокий, очень черный и нервный. Он фыркал, мотал головой, показывал зубы и часто переступал с ноги на ногу, от чего под блестящей кожей вздувались бугры мускулов. Рядом с сильным и стремительным животном, весь вид которого выражал крайнее раздражение, Славик почувствовал себя очень неуютно.

- От ты, Винченцо, кажешь, що казак, - сказал бригадир, прищурившись. - А доведи! Прокатися верхи на цим гарним жеребци. Або злякався?

Винченцо обвел хмурым взглядом ухмыляющиеся рожи собутыльников, встал и, пошатываясь, подошел к коню. Тот заржал, предчувствуя недоброе. Несколько секунд грузный усатый человек смотрел на переплясывавшего перед ним жеребца и вдруг с поразительной для его габаритов лёгкостью взлетел в седло.

Казачок тут же отпустил лошадь и кинулся прочь. И правильно сделал. Конь взвился на задние ноги, на долю секунды встав почти вертикально. Наездник прильнул к шее лошади и каким-то чудом удержался в седле. Передние копыта со стуком опустились на землю, и тут же высоко в воздух взлетели задние. Пытаясь сбросить ненавистную ношу, конь брыкался, вставал на дыбы, подпрыгивал на всех четырех ногах. Но наездник словно прирос к седлу. Несколько минут Славик в изумлении и ужасе наблюдал за родео. Постепенно сопротивление лошади стало ослабевать, и, наконец, издав протяжное ржание, конь побежал по кругу, подчиняясь воле всадника.

- Аллора, баста? Ваббене козИ? – спросил Винченцо притихших казаков.
- Баста, Винченцо, баста! – крикнул бригадир. – Злазь!

Винченцо приподнялся на стременах, и в этот момент его коварный противник взбрыкнул еще раз. Вместо того, чтобы по-молодецки лихо соскочить на землю, Винченцо рухнул на задницу. Молодой казачок помог ему подняться.

- Ке белла бестиа, - беззлобно сказал Винценцо, отряхиваясь.
- Ну, ты даешь!.., – парню явно не хватало слов. – Коняка-то не объезжен ещё толком! Специально выпросил такого на конезаводе...
И он побежал в поле ловить жеребца.

Когда Славик перевел смысл последней фразы, Винценцо ткнул пальцем себе в грудь и вполголоса спросил:
- Мудак или заебись?
- Не, не мудак! – сказал Славик. - Заебись! Очень даже заебись!
Как никогда в жизни он был уверен, что использует малознакомую лексику правильно.

Подтверждение последовало незамедлительно. Пожилой бригадир поднялся, подошел к Винченцо, обнял его, похлопал по широкой спине и сказал:
- Добрый ты казак, Винченцо! На, тримай! - и он протянул итальянцу черную папаху с выцветшим малиновым верхом. – Дида мово ще кубанка. Зараз твоя.

Винченцо принял подарок и пару минуту смотрел на него с совершенно детским восхищением. Потом он осторожно надел ветхую, изъедененую молью кубанку на голову.
- Гарно, - одобрил бригадир. – Ну, шо ж, мабуть ще по чарке за обнову?

Когда они подъехали к гостинице, Винченцо завел Славика внутрь, посадил на диванчик в коридоре и велел ждать. Через несколько минут он вышел из комнаты в папахе, такой же древней черкеске, не сходившейся у него на животе, и высоких сапогах. Сапоги были ему на несколько размеров малы, и Винченцо заметно хромал. Стараясь не смеяться, Славик с наблюдал, как огромный, уже немолодой человек в диковинном костюме ходит взад-вперед по коридору, задрав к потолку нос и разглаживая усы.

Вскоре в гостинице появились Массимо Эспозито и Женька. Они перекинулись с Винченцо несколькими словами, после чего Женька побежал к телефону, стоявшему тут же в холле.
- Кать, я сейчас за вами заеду, ты позови подружек, ладно? Классно отдохнем! - услышал Славик сладкий голос соседа. – Сколько? Двоих, двоих подружек. Нас три человека будет.
Винченцо, подошедший сзади, выхватил трубку из рук Женьки и сказал басом:
- Два человеки, и один – казак!

Когда Славик шел к себе в дом крестьянина, мимо него пронеслась «Нива». За рулем сидел Женька. Остальные места были заняты девушками. У той, что сидела справа сзади, были густые тёмно-рыжие волосы.

Вернувшись к себе в номер, Славик достал из под кровати скрипку и заиграл. Он играл всё подряд: этюды, сонаты, сюиты и целые концерты. Мужик в соседней комнате сначала стучал в стенку и ругался, а потом принялся барабанить в дверь, все сильнее и сильнее. Шум оскорблял музыку, и Славик опустил смычок. Он подошел к двери, распахнул её и впервые в жизни грубо обругал человека.

Человек, угрюмый, до черна загорелый, напрягся было, но, взглянув на худого подростка с красными глазами, сказал:
- Эк тебя..., - и, махнув рукой, ушёл к себе в комнату.

Славик продолжал играть. Весь свой репертуар, начиная с музыкальной школы, раз за разом. Посреди ночи он вдруг как-то в один момент обессилел и, не раздеваясь, повалился на кровать.

Его разбудил грохот.
- Ты чё гроб этот поперек прохода бросаешь? – Женька показал на футляр от скрипки.
- Я не нарочно, - сказал Славик. – Ну, как повеселились?
- Как, как, - проворчал Женька. – В общем, бывало лучше. Посидели, бухнули, потанцевали. Массимо, сука, Катьку мою к себе поволок...
- Вот... кольоне...
- Это точно. Винченцо с Лариской зажигает. Он её прямо в папахе, поди, и жарил, по-казачьи. Ну, я тогда третью стал окучивать, Катькину подружку. Наташей зовут. Сиськи вот такие вот! И так подкатываю, и эдак. Ни хрена. «Я, - говорит, - думала, другой переводчик будет». Думала она. Это кто же? Лысый Дима, что ли? Дура, блин.

- И шшто? – спросил Славик, заикаясь.
- И всё. Так и не дала.
- Не дала? – повторил Славик. – Не дала?

Его рот против воли растянулся в улыбке, а ещё через секунду Славик захохотал. Сначала он пытался сдерживаться, давился смехом и закрывал лицо. Потом упал на кровать и хохотал уже отрыто, схватившись за живот и суча ногами.

Женька с опаской наблюдал за припадком соседа.
- Ты чё ржешь-то как мудак? – спросил он, наконец.

Волна смеха, подхватившая Славика, превратилась в цунами.
- Не..., - с трудом выговорил он сквозь сотрясавшие тело спазмы, - не мудак... Заебись!...Очень даже заебись!

* Ф. Петрарка, Сонет 104. Перевод автора.


Теги:





3


Комментарии

#0 01:18  18-11-2009Або Ибо    
"сел на продавленной кровати" - литераторы зверские.
#1 01:32  18-11-2009diagnose    
Ахуительный рассказ!Просто ахуительный!Афтар очень большой молодец!
#2 01:46  18-11-2009Мистер Блэк    
на уровне. впрочем как и всегда.
#3 02:49  18-11-2009Шырвинтъ    
хороший рассказец. буду читать Бабуку.
#4 02:56  18-11-2009Евгений Морызев    
понравилось
#5 03:11  18-11-2009Atlas    
Не ссы, Капустин, отъебём – отпустим!
#6 05:32  18-11-2009ПОРК & SonЪ    
Да приличный рассказ.С рубрикой кстате.
#7 13:16  18-11-2009Дэвид[Духовный]    
понравилось!поржал местами.Хорошо написано.
#8 14:45  18-11-2009Глокая Куздра    
Буду читать. Вечером.
#9 17:18  18-11-2009Дымыч    
зачот
#10 08:27  19-11-2009yamin    
Хорошо написано.
#11 10:07  19-11-2009тихийфон    
отличный рассказ...

однако, начиная с 70-х годов в краснодарском крае уже не было такого засилья этого "казачьего" диалекта, даже в деревнях. У автора он еще и с ярковыраженным украинским акцентом. Для предания колорита и достоверности рассказу диалект я бы оставил только председателю и наташкиной бабке (вместо мамы).

Я родился в тех краях и вырос, автору спасибо, прослезился, гыгыг...

#12 14:03  19-11-2009А. Х.    
не мудак... Заебись!...Очень даже заебись! (с)
#13 17:45  19-11-2009Ted    
Очень впечатлило! И ностальжи всколыхнулось. А "Та сплю ж я, мама" как будто в реале услышал. Класс!!
#14 17:56  19-11-2009SF    
Рассказ очень хороший, но хочется чтобы случилась любофф у ЛГ.

Тема ебли, короче, нераскрыта.

#15 10:44  20-11-2009астроном    
Автор, читал все ваши произведения на ЛП.

у меня вопрос к вам, если вопрос покажется непонятным - не отвечайте:


1. являетесь ли вы патриотом египта?

2. вы что прогнозируете?


По творчеству, очень понравилось. заметна общая манера. тема справедливости почти в каждом сюжете. читателям приятно, бо автор в угоду им приносит жертвы.

в то же время читателя, я уверен, охватывает беспокойство, поскольку, ясень-пень, всё проецируется. а если учесть, что во многих персонажах узнают себя и тем не менее желают антигерою всяческих неприятностей, беспокойство остается надолго после прочтения. Автор - эскулап, художник, библеист и при этом замечательно по-новому, а порой мне кажется верно, интерпретирует некоторые цитаты, понятия и исторические события, которые ныне принято понимать по давно общепризнанному стандарту. Между тем, надеюсь, что автор совсем не сторонник кардинальных и тем более кровожадных реформ. (это я отмечаю, как обеспокоенная общественность).


С уважением.


PS: многое из ваших текстов, я бы переместил в рекомендовано, но к сожалению я не я бля

#16 11:11  20-11-2009Лелька-Бармалелька    
Да здравствует великая сила музыкм! Представила, ночь , луна, скрипка, тоже мурашки побежали ))) Автор большая умница!
#17 13:33  20-11-2009Нови    
Для прачек и приказчиков чтиво-с.
#18 19:46  20-11-2009Бабука    
Благодарю за время и внимание.

Астроном, не очень понял я твои вопросы. Почему патриот именно Египта? Ты шутишь? Нет, не являюсь. И о каких прогнозах ты говоришь? Я ничего не прогнозирую.

Нови, это большой комплимент, на самом деле. Тебе же, презирающей/-ему прачек и приказчиков, рекомендую рассказ "Жизнелюб".

#19 22:25  21-11-2009Иван Гилие    
да.. неиссякаем аффтор.. читать - удовольствие..

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....
15:09  01-09-2016
: [27] [Литература]
Красноармеец Петр Михайлов заснул на посту. Ночью белые перебили его товарищей, а Михайлова не добудились. Майор Забродский сказал:
- Нет, господа, спящего рубить – распоследнее дело. Не по-христиански это.
Поручик Матиас такого юмора не понимал....