Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Было дело:: - Парад

Парад

Автор: FUNT
   [ принято к публикации 01:50  21-12-2009 | Сантехник Фаллопий | Просмотров: 495]
Парад!..……………………………………
Пять-тридцать утра…
Надо. Идти. На Парад!
Ладно… – Колян успокоился: проснулся вроде. Включил свет.
Комната. Общага. Бардак – жуткий! Один. Развалено – все, что можно! Надо идти. Прилег…
В дверь бесцеремонно заваливается друган – Серега. Он хозяин этой комнаты. Поэтому сразу, по-хозяйски ставит на тумбочку-стол бутылку «андроповки», рюмки, наливает и, всовывая дозу под нос ничего не соображающего Коляна, приподнимающегося на нетвердых локтях:
– Ну... За Великую! Октябрьскую! Социалистическую! Революцию!..

Легкие – норма, сердце – норма,
К расстрелу годен…
(Елена Ильзен-Грин)

П А Р А Д

ЗВОНОК!!! Резкий, пронзительный. К этому – никогда! Никогда! Не привыкнуть...

…И в бессонном полуночном бденье,
Не надеясь увидеть рассвет,
Я вдруг чувствую злое сомненье:
Был ли мальчик-то? Может, и нет?..

…Думал ли я, что врезавшаяся в память самиздатовская Евгения Гинзбург станет мне так близка своими вроде бы далекими гулаговскими словами-стихами-стонами… Как в недостижимое прошлое унеслась спасительная рюмочка водки праздничным полшестого утра… Суки-и-и… (это – внутри меня истошный вопль диссонансом врезается в тюремный звонок). Десять минут – туалет (очередь на очко!), заправка коек (разве можно заправить металлический шконарь тремя кусками ваты?). Глаза режет плотный, непробиваемый воздух (блевать или испражняться – разницы нет, запах один и тот же! – он неотделим от обитателей камеры три на два)...
«Крытая» гудит низким алюминиевым басом, просыпаясь. Через двадцать минут – утренний осмотр. Сверху, из космоса осматривает землю бог – он видит все. Должен видеть! Но почему, почему он не задерживается на омытых слезами горя и отчаяния крышах Централа? Вот же они! С высоты, равной бесконечности, только миг твоего внимания, – и сотни благодарных глаз вознесутся к небу. Почему, почему взгляд твой проскальзывает мимо?..

Он заползал по простыням тогда – шестого ноября восемьдесят четвертого – второй этаж. Всего-то! Крепкие узлы простыней, крепкие мышцы рук, – и мы на танцах в общаге Приборостроительного Завода. Сил – уйма! Весна-а-а! Силы – силищи! – добавляли и анаболические порции родной «пшеничной»… Потом – кругом голова!.. Ноги ходуном!.. Руки – в кровь… драка… мир… Любовь… первая… в первый раз… Снова танцы! Провал, забытье… Утром – водка, Парад!

– Встать! Лицом к стене! Руки за спину! Приготовиться к осмотру! – кормушка падает одновременно с последним приказом-гавканьем старшего прапора.
…Что-то не заладилось у Коляна с этим прапором. Сразу, с первого взгляда, на каком-то внутреннем подсознательном уровне. Дверь открылась – иллюзия дуновенья свежего воздуха оборвалась с ударами резиновой дубиной по наглухо приваренным к стенам шконарям. Вошедший первым дежурный опер проверял содержимое коек – дубина соскальзывала на плечи, головы стоящих спиной осужденных. Не дай бог что-то звякнет или выпадет… Тесно.
– Поднять руки! – плотно прижавшись друг к другу локтями, лбами – в кромку второго яруса, мы ждали окончания осмотра-обыска. Нет! – он, второй проверяющий, младший инспектор Ясенев, специально роется во мне чуть дольше, чуть пакостней, больно пронзая ребром ладони промежность. Он – цепляет ногтями за кожу, он – чувствует мою сжатую губами ненависть, и я, затылком, вижу его мерзкую полуулыбку: «Книжки читаешь? – нервно спрашивают его потные руки. – Не куришь?! Приседаешь на прогулке!..»
– От вас воняет, гражданин прапорщик! – тишина.
Пять-тридцать…

Это потом, через пятнадцать долгих лет, старый друг Сергей Николаевич достроит свой гипермаркет на двадцати гектарах бывшего Приборостроительного (того самого). А сейчас – между первой и второй!.. Э-э-х! Пора!.. Сереге – на завод (парторг, завстоловой), мне – к моим джазовым друзьям по музучилищу, – завернувшись в красные стяги пить «зубровку», хохоча под Кузьмина: «Когда нам было по семнадцать лет!..» А рядом, что есть силы, вразнобой, но весело, разрывает осенний морозец духовой оркестр: «Сме-ло, това-рищи в но-о-гу!..» Просто им тоже хочется выпить, но… работа. Кузьмин: «Когда ты стала чуточку взрослей!..» Оркестр: «Ра-а-а-сцветали яблони и гру-у-ши…» Кузьмин:
– Гнида! Сегодня ты на прогулку не пойде-е-шь!.. – зубы стучат в ответ:
– А-й-я-и-не-х-х-очу-у-у… – одними губами, голоса нет.
– Жри! Гнида! – ледяное забытье… сколько я здесь?.. зима?.. почему не холодно?..
– Д-д-а, я сыт, гражданин прап… тварь…
Пятнадцать суток карцера – пыль для правильного пацана… Зубы?.. Выйду – вставлю! Кашель – жжет в груди – ничего-о-о! – на то и чифирёк-с, так сказать…
Это сейчас, в мае две тысячи седьмого, когда я пишу эти строки, чувствую себя абсолютно свободным. Меня вновь перевели на «крытку» – до суда. Дело идет к завершению моей тюремной эпопеи. Здесь я вновь встретил давнишнего лагерного дружка – Санька – «гражданина начальника». Его, уже майора, назначили «шефом» оперативной части. Кум! – молодой да ранний… Повстречался и сдружился с ним еще в колонии, на строгом. Умный, проницательный человек. Правильный мент – можно сказать, новая формация…

– Поднять руки!..
Пять-тридцать…
И вонью, в ухо:
– Что! Не бывать, свадебке-то?!
Меня накрыло. Сука!.. Нормальный ведь мужик – постарше меня, спортивный, высокий, не урод. Но какая-то гниль… душок… Он читал мои письма и знал про свадьбу! Это он зарубил ее! Я – полгода жил только этим, я – дышал ради этого, терпел… Свадьба! – Любовь! – Свобода! Пусть три дня. Три. Но как! Как они были мне нужны! Я опустил руки и повернулся к нему лицом. Смотрел прямо в глаза. Молча.
– Лицом к стене! Лицом к стене! Лицом…
Били меня в прогулочном дворике. Три спецназовца. Я извивался на бетонке, закрывая голову… Шел девяносто первый год.

…После армии, на исходе восьмидесятых, я так и не смог соединить две половинки разорванной службой жизни. Все не то: ушло бездумное веселье, совковую размеренность сменила непонятная мне суета кооперативного движения. Парад революционных идей превращался в клоунаду. В кумачовый стяг высморкались и им же подтерлись…
Я вернулся в часть на сверхсрочную: вел спортивную подготовку будущих военных разведчиков. По ночам – медитировал. О музыкальном прошлом пришлось забыть. Какой уж тут джаз…
Вскоре встретил Людмилу. Был настоящий роман, романс… Радовались жизни, строили планы. И черт меня дернул, дурака: потащил списанную оптику на рынок. Там и попался. Замели. Оформили в кутузку. Пришили «кражу госимущества». Три года. Медитировать пришлось уже на нарах. «Подсел» на библиотеку – читал все подряд. Молился на скорую встречу-свадьбу… год.

Пять-тридцать...
Утренний осмотр.
– Лицом к стене! – я уже поотвык от тараканов, падающих за ворот…
Несговорчивость, карцер, больничка – физически ослабнув, я стал вполне авторитетным арестантом, живущим обособленно. Людочка, как могла, подкармливала, писала письма, на судьбу старалась не роптать. А свадьбу – сыграем, и какую (!), скоро, очень скоро.
– Руки поднять! – прапорщик Ясенев сцапал книгу с моего шконаря, начал нервно листать.
– Там фотография…
– Молчать!
– Письмо оставь.
– Мордой к стене!!!
– Письмо там… – я повернулся на звук разрываемых страниц. Дежурный опер с помощником ждали его за дверью, на коридоре. Прапор с визгом: «К стене!» – разбрасывал по слизи кубрика обрывки моей свободы…
Острием вмиг одеревеневшей правой раскрытой ладони – тычок под кадык. Левый, короткий без замаха, крюк – прапору в висок, и третий, завершающий – апперкот снизу-вверх, в челюсть… Он упал, как стоял, мешком вниз. Полторы секунды – три удара его убили… Он не дышал, в слизи, в тараканах.

Не знаю, как я тогда выдюжил. За жизнь младшего инспектора вернул половину своей, но остался живым. Выбросил любовь (Людке приказал – забыть, не писать!). Отдал здоровье. Перед смертью – медитировал. Нет! Не просил ни прощенья, ни о пощаде. Готов был ответить за каждый свой вздох. Молился, не зная молитв... Мораторий на «смертную» отправил меня в бесконечные скитания по сибирским лагерям и тюрьмам.
…Х-ха! Кликуха прилипла: «Секунда!» Братва в шутку тыкала пальцем на неугодных, злобных ментов: «Секунда! Разберись-ка, по-тихому!..»
В конце девяностых, в колонии, познакомился с одним опером. Сошлись по книгам, спорту. Библиотека и спортзал – там я был свободен. Учил его медитации, как возвышаться над сознанием. Над осознанием. С его же помощью организовал небольшую спортивную секцию – в свободное от работы время пацаны тягали железо, играли в волейбол. Все желающие. Упрекнуть меня не могли. По понятиям я использовал общение с ментом на благо общака. Мой авторитет, статья, погоняло и «десятка» за плечами говорили сами за себя.

…Конец. Восемнадцать лет. Что меня ждет за воротами? Я въехал сюда, когда страна заныривала из полымя социализма в капитализм, не успев сжечь за собой красные флаги. Что сейчас? Одни вопросы.
– Секунда! На выход. Кум вызывает! – Саня частенько приглашал меня на чаек. Поболтать. О близкой свободе.
Спасибо тебе, Санек. Может, тебя-то я и вымаливал тогда у бога перед смертью в начале девяностых. Только сейчас понял – это было ответом. Иначе и не бывает. Он, бог, видит и слышит, каждому посылая то, что тот просит. Просто не каждый готов это принять сегодня, тотчас. Каждому – в свое время…

Последние десять лет меня спасала эта дружба. Дружба с правильным ментом со звучной фамилией Ясенев…
Сыном того козла.


Теги:





1


Комментарии

#0 13:21  21-12-2009Лев Рыжков    
Эк помотало тебя, афтырь. Интересно, хотя по началу сумбурно и с восклицательными знаками явный перебор.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
15:53  17-08-2017
: [3] [Было дело]
Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась, и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому?
Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз....
В диадеме эмблемою лира.
Взгляд скользит, задержавшись на мне.
Ты ж была прошмандовкою, Ира.
Ты сосала хуи при луне.

За сараем в том дворике старом,
Где росла вековая ветла,
Как любая рублевая шмара,
Ты с проглотом по яйца брала....
11:48  13-08-2017
: [20] [Было дело]
Николай с сыном ходили по поселку в поисках работы. Не брезговали ни чем. Кому яму под туалет выроют да кирпичом обложат, кому огород вскопают, не суть важно. Главное, что пили всегда на свои. Когда пьют работяги, лодыри должны стоять в сторонке и ни пиздеть....
16:02  10-08-2017
: [8] [Было дело]
При ходьбе бубенчики позвякивали. Это было очень неприятно, но ничего с ними поделать не получалось. Прохожие возмущённо оборачивались, бросали недобрые взгляды, а некоторые даже норовили припугнуть, или прогнать. Хотя что он им сделал плохого? Ровным счётом ничего, кроме одного: он был....
17:22  08-08-2017
: [6] [Было дело]
Сеня с глупым видом. На берегу. В окружении берёз. В руках та часть удочки, на которую точно ничего не поймаешь. Просто толстая бамбуковая палка. Всё остальное в воду улетело. Кануло. Качается на волнах. В солнечных бликах.

И дядя Миша тут как тут....