Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Конкурс:: - Плен и побег (на конкурс)

Плен и побег (на конкурс)

Автор: Ebuben
   [ принято к публикации 18:59  18-02-2010 | я бля | Просмотров: 282]
 Плен


 Какой я здесь день? Десятый? Двадцатый? Не помню. Сначала я пытался делать насечки, отслеживая заход и восход солнца через небольшую щель в стене, но когда меня застал за этим занятием немец и обварил пол-лица кипятком, то у меня пропало всякое желание смотреть на светило. И ведь этот кипяток предназначался мне, как поощрение за сотрудничество – я выдал немцам нахождения нашего полевого госпиталя, а теперь вместо горячей воды я получил ожог и отслаивающуюся с лица, особенно со лба, кожу. Хотя, какая разница доживать остатки своих дней? Скоро фашисты узнают, что никакой это не госпиталь, а просто точка на карте, выгоревший участок леса. Но пока я жив, жива и надежда. Если бы я мог бежать отсюда, если бы у меня был шанс выбраться… А он у меня был. Я мог завладеть оружием одного пьяного фрица, решившего продекламировать мне что-то на своем родном. Его винтовка болталась за спиной и мне стоило только толкнуть хмельного фашиста, добраться до оружия, а потом умчаться на запад, к солнцу и моей любимой, которая ждет меня и, наверное, плачет, не получая вот уже какой месяц писем от своего жениха.

 Я прислушался. Шаги. Идут меня кормить или может уже узнали об обмане. Я удобнее облокотился о холодную стену, прикрыл глаза и стал ждать. Дверь распахнулась, свет ударил даже по закрытым глазам.

— IssSuppe.* – сказал немец и швырнул на пол миску. Половина так называемого супа расплескалась. Хоть это хорошо. Прошлый раз пришлось слизывать с пола.

 Я посмотрел на фашиста, сплюнул себе под ноги и процедил единственную фразу, известную мне на немецком:

  — Hitlerkaput!

 Фашист сделал вид, что не слышал моих слов, или действительно не понял, что я ему сказал, и вышел, громко хлопнув дверью. Загремел засов.

 «Гитлер капут, Гитлер капут» — прошептал я, старясь извлечь из этих слов какую-нибудь пользу. Ничего не придумав, я принялся хлебать из миски Suppe.

 Моему здоровью не был нанесен непоправимый ущерб – кормили хоть и плохо, но два раза на день, а так и на свободе, то есть на войне, не всегда удавалось поесть, не избивали, вот только еблет кипятком ошпарили. В общем, я не отощал, с ума не сошел, да и от отчаяния на стену не лезу. Другое дело, жить мне осталось чуть-чуть. Но ведь еще есть время для того, чтобы что-то предпринять.

 Время. Я располагаю временем.

 На следующий день солнце почему-то не взошло. Нет, взошло, конечно, но его было совсем не видно. Обычно на рассвете через тонкую щелку пробивался яркий солнечный луч, освещая трещину в дальней стене, а теперь его не было. Я даже посмотрел, впервые за несколько дней, на улицу. И вот, что я увидел, а потом и услышал: около щелки стоял немец и заслонял свет. Он (немец, не свет) что-то тараторили по-своему. Второй голос иногда прерывал его.

 Знание немецкого мне бы сейчас очень пригодилось. Я прислушался, стараясь уловить что-нибудь в интонациях говорящих. Немецкие слова лились нескончаемым потоком, не давая мне времени выделить и попытаться понять хотя бы одну фразу. Неожиданно солнце ударило мне в глаза, и я отпрянул от своей импровизированной бойницы, отполз вглубь помещения и притворился спящим.

 Фашист подошел ко мне, постоял с полминуты не двигаясь, а потом ударил меня мыском сапога прямо в живот. Я вскрикнул, отполз от немца и вжался в стену. «Неужели порешить пришел?» — подумал я и еще сильнее уперся в стену, словно она могла меня защитить. Фашист расхохотался и опять принялся что-то нести, обильно жестикулируя. Что он говорил, для меня навсегда осталось загадкой.

— Да, козел хуев, все так, — кивая и улыбаясь, сказал я.

— Ja, Ja. – немец опять начал о чем-то рассказывать, прерываясь на смех. Может он травил мне анекдоты?

— Я тебя говном кормить буду, – снова улыбаясь, ответил я. Фашист посуровел и вроде бы спросил:

— Was?

— И тебя и вас, — кивнул головой я.

 Немец опять затараторил. Я смотрел на него, пока он без умолку болтал и пришел к выводу, что этот общительный фашист ко всему прочему очень туп. Дверь за ним была открыта. Видно он не ждет от меня нападения или любого другого быстрого действия. А зря: сил-то у меня еще хватает, не удалось немчуре советский дух мой сломать.

 Фашист закончил свой монолог и ушел, как обычно закрыв сарай на засов.

 Мне, если можно так сказать, повезло с пленением. Наш отряд забрел куда-то в лес, мы пару дней плутали, не зная куда податься, как вдруг в самый неподходящий момент были обнаружены немцами. Один наш товарищ, Иван Херко провалился по грудь в болото, и мы зашумели, принялись помогать ему. В этот самый момент из-за деревьев выплыли фашисты и почти не получив сопротивления уничтожили наш маленький отряд. Половина наших полегло, а выжившие, среди которых оказался я, каким-то образом уйдя от града пуль, отправились в плен. Пока мы тащились по лесной тропинке непонятно куда, нас успели выследить и атаковать родимые красноармейцы. Фашисты, гады, отбились, но всех пленных упустили. Всех, за исключением меня. Немцы дошли до какого-то скрытого в лесу полевого госпиталя и оставили меня там, поселив в пустующий сарай. На этом месте толи раньше лесник жил, толи деревенька  крохотная была. Первые дни заключения серьезно надломили меня, оставив в сердце только безнадегу и одно из самых мерзких чувств – ощущение того, что столько еще не сказал, не сделал, не попрощался… Так, наверное, могли бы сокрушаться мертвые, будь у них время на осознание собственной смерти. Уходя на войну, я, честно скажу, умирать не думал, как, собственно и в плен попадать.


Побег

 


А теперь появилась, выплыла из глубин, яркая надежда, заставляя делать такие неуместные вещи в плену, как насвистывать веселый мотив незатейливой песенки. Мне нужно время, чтобы подготовить все к побегу и определить примерное направление, которого я буду держаться. А времени у меня много, заготавливать особо нечего и направление более–менее известно. Пойду тем же путем, каким попал сюда. Я довольно потер руки и решил поспать. Нужно было набраться сил.


 Когда солнце стало заходить, меня опять посетил фашист. Он ничего не говорил, по–видимому был чем–то огорчен, а просто швырнул на пол миску и даже кусок чего–то похожего на хлеб. Дождавшись, когда немец вышел, я схватил хлеб, запрятал его в карман моей робы, а суп выхлебал – все равно с собой его не утащишь. Можно сказать, провиант и инвентарь был собран. Я пробежал взглядом по всему сараю, в поисках чего-нибудь тяжелого, но, к сожалению, такового не обнаружил. Тело стала бить мелкая дрожь, от осознания того, что в скором времени мне предстояло рисковать своей жизнью и получить приз в виде свободы, или закончить пребывание на этом свете. Я снова заснул и впервые за долгое время мне приснился сон. Он был немного странным:

 Много диковинных животных, с огромными носами перебегали через поле и периодически падали в ямы, при этом громко вопя. Вслед за животными неслись аборигены, с копьями и дубинами наперевес. Дикари громко орали, свистели, улюлюкали…

– Stehtauf! Stehtauf!*

– Твою мать! — я в последний момент увернулся от сапога немца. Дверь за фашистом была широко, призывно распахнута. На лице фрица смешались два выражения: страх и злость. Я ничего не понимал из его указаний, хотя смутно догадывался, что он может приказывать. Слышалась стрельба, крики – видимо немец велел мне покинуть сарай, наверное для того, чтобы заставить наших прекратить огонь и отдать им взамен меня. А может по иным причинам. И тут я увидел, что у фашиста нет оружия. НЕТУ, вообще. Я даже не дал себе времени на раздумья – как бык ломанулся на фрица, сбил его с ног и снова оказался под голубым небом, чувствуя под ногами землю и вдыхая чистый воздух. Мое наслаждение было оборвано криком: «HALT!*». Я рванул в строну, грохнулся на вытоптанную траву и пополз в укрытие – какую-то палатку. Там я намеревался взять что-нибудь полезное, желательно огнестрельное оружие. Мне вслед неслись автоматные очереди, прерывистые и короткие. Видимо, у немца не было времени заняться только мной. Я заполз в палатку и обнаружил там женщину. Красивую.

 Теперь я позволю себе отступление и поведаю о другой стороне моего заключения.

 На войну я ушел, так и не попробовав тела моей ненаглядной и, так вышло, что не успел позабавиться с бабами, которые маячили в перспективе, если бы наш отряд успешно дошел до места назначения. И вместо баб я получил заключение. Дрочил неистово, каждый день, вспоминания мою юную сельскую учительницу, ожидавшую где-то там своего солдата. Дрочка стала единственным моим развлечением и занятием, которое очень сильно напоминало о Родине. Я вспомнил чудесных колхозниц и грубых молочниц, соседок и подруг. А тут живое тело, вдобавок привлекательное и как никогда доступное.

 Черноволосая немка-медсестра (об этом свидетельствовал красный крест на ее упакованной в спецформу пышной груди) сразу обратила внимание на изнеможенного советского солдата и попыталась сбежать. Не тут то было! Я схватил эту фашистскую суку и начал выполнять свой долг. Она брыкалась и визжала «Nein, nein!» «Hilfmir!*», но я был тверд, как и мой хуй. Я быстро расправился с мерзкой СС-овской формой и уломал фрау в позу рака. Ну а там пошло-поехало. Оказалось, немецкая блядь не так уж и сильно сопротивлялась. Я ебал ее за всех русских солдат, ебал за СССР, за Сталина! Под конец действа медсестра застонала, зашептала «Ja» и что-то вроде «Langundbreit*». И тут, во время того, как я заканчивал миниатюрную войну, в фашистскую жеппу попали несколько пуль. Из левого полужопия медсестры брызнула кровь и мне как-то сразу стало мерзко и неприятно ибать эту бабищу. Я вытащил ствол и ринулся из палатки, спасаясь от пуль ревнивого фашиста. Свобода ждала меня.

 Уебок палил мне вслед и видимо не думал останавливаться. Я убегал от немца прямо под огонь наших солдат. Если до этого мне несколько раз везло (а порой слишком крупно), то сейчас блядь–удача решила отсосать кому–то другому. Я даже не понял, кто в меня попал, свои или фашист. В плечо вгрызлась пуля, и от неожиданности я чуть не упал. С трудом устояв на ногах, я продолжил бег, зажимая одной рукой рану и крича нашим во все горло, что я свой, нужно прекратить огонь. Никто не слышал, и пули продолжали рвать воздух рядом со мной. Одна из этих смертоносных пчел пронеслась очень близко с моей головой. Я почувствовал, как мне обожгло щеку.

 Когда силы стали покидать меня, а очень темная и липкая кровь, шедшая из плеча, стала просачиваться сквозь пальцы, я наконец–то докричался до русских и они прервали стрельбу.

– Братцы! – заорал я хриплым голосом, – братцы! – и больше ничего вымолвить не мог. Слезы радости покатились по моим щекам и стекали в бороду, в которой уже появились белесые вкрапления седины.

 И тут я ощутил, как в спину что–то стукнулось. Это была пуля немца. Наши открыли в ответ огонь, а я рухнул с застывшим выражением удивления и радости на лице.

 Так могло бы все закончиться.

– Алексей Иванович! Алексей… – я открыл глаза и не сразу понял, где я и как сюда попал. Первая мысль была: «Я жив…». Вторая: «Я ЖИВ!!!». Передо мной сидела молоденькая медсестра с печальным выражением на лице. Она была черноволоса и очень красива. Эта девушка кого-то мне напоминала, только вот кого, я вспомнить не мог. А когда собрался с мыслями, то все отлично припомнил. Медсестра улыбнулась мне, и крикнула, что такой–то очнулся. В этот момент я бесцеремонно шлепнул ее по лодыжке. Коммунисточка вся зарделась, но не ушла, пощечину мне не дала и даже слова не сказала. Мне все стало понятно.

 Я лечился вместе с медсестрой в каких-то коморках каждый день. Но это было не то. Каждый раз, когда девушка становилась раком, я вспоминал мою грубую немку. Как можно сравнивать обычную еблю, и еблю  под свист пуль, когда ты, можно сказать, стоишь бок о бок со смертью? Война научила меня настоящей, искренней любви, ради которой можно пожертвовать даже собственной жизнью. Liebe ist Krieg*, хуле. 


_____________________________________


* Ешь суп


* Встать


* Стоп    


* Помогите мне


* Длинный и толстый. Большой гг.



* Любовь – это война. 

 



Теги:





0


Комментарии

3, не любофь, а бляцтво какое-то чесслово
#1 14:42  19-02-2010Ebuben    
ебоно, а почему немецкие слова слитно??
#2 14:56  19-02-2010Чёрный Куб.    
много, не осилю. за трудолюбие 4.
#3 15:06  19-02-2010Kirill Nax    
крепкое 3
#4 17:26  19-02-2010vladimireismont    
«И тут, во время того, как я заканчивал миниатюрную войну, в фашистскую жеппу попали несколько пуль». представляю, он прижался с жоре, пуля огибает его и -«Из левого полужопия медсестры брызнула кровь»- о-однако!
3
Сюжет бессмысленный. Стиль понравился.
#6 08:12  20-02-201052-й Квартал    
это хуйня какая-то
2
#7 21:06  20-02-2010Чхеидзе Заза    
не слушай их 4+ или 5- сам выбирай
#8 18:22  21-02-2010Kvint    
3++

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
09:39  05-02-2016
: [7] [Конкурс]
Где-то в бескрайних просторах черной материи, между пространством и временем, спрятавшись в ущелье обворожительного квазара, вели беседу два романтических существа:

… и все же, mon cher, даже принимая во внимание немыслимый уровень энтропии, наблюдаемый в моих системах под действием вашего очарования, позволю себе повторно акцентировать на недостаточной аргументации некоторых доводов вашей позиции....
17:59  21-01-2016
: [9] [Конкурс]
- Господин Президент, в преддверии Почётной Аннигиляции и принимая во внимание Ваши выдающиеся заслуги перед человечеством, Высший Суд предоставляет вам уникальную возможность реализации трёх последних желаний, вместо традиционного одного....
В нашем городке жизнь в трезвом состоянии никогда не существовала. Пили все. Ходили в одинаковых ботах «прощай молодость», одинаковых синтетических скрипучих джемперах, куртках из болоньи и пили. С утра, днем – на единственном заводе по производству стекловаты, в будни после работы, в выходные и праздники....
12:30  18-01-2016
: [3] [Конкурс]

Шапка велика и сползает на глаза, лицо под ватной бородой чешется, по спине, щекоча, стекает капля пота, накладные усы лезут в нос. За что мне это все? Зачем я Дед Мороз?
- Ну, здравствуй, мальчик. Как тебя зовут?
- Митя.
Розовощекий крепыш с интересом рассматривает меня, мой поношенный красный халат с жидкой ватной оторочкой, обмотанный блестящим дождиком облезлый посох и тощий, пыльный мешок....
"Ждёт Литпром Поэта как мессию.
Ждёт чуть больше, чем тринадцать лет.
Кроет бытовая рефлексия
(это как БухБез засравший тред).

Поэтессы где? Харизма, груди,
ноги, жопа... Нету их, отбой.
Из поэтов тоже – только студень,
метящий пространство под собой,

что в горячности больного тифом
нахуярит столбиков три-пять,
смело озалупливая рифмы....