Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - ночь нежна

ночь нежна

Автор: Donald
   [ принято к публикации 21:47  22-02-2010 | бырь | Просмотров: 476]
Ночь нежна
 
Человек сходит с ума, если у него никого нет. И даже не важно, кто рядом – главное, что он с тобой.
 
 
      Второй коктейль заканчивается почти также быстро, как и первый, и я подаю бармену знак. Напиваться пока не входит в мои планы на вечер, но иногда так хочется выпить… Я сижу на высоком стуле и смотрю на свое отражение. Из-за бесчисленных бутылок на меня уставились красные от сигаретного дыма глаза. Повторить – и бармен начинает быстро готовить смесь. Оглядываюсь по сторонам и провожу осмотр местности. Итак, кто у нас тут сегодня… 
   …Я одинокий человек и мне тридцать два. Я скучаю. Иногда мне бывает так грустно и тоскливо, что я выхожу на балкон и сажусь на перила. Так – хорошо…
    …За моей спиной небольшая компания: два парня и две девушки – скорее всего, студенты. Они весело смеются и что-то оживленно обсуждают. Чуть в стороне двое мужчин пьют свое пиво, а еще дальше, у самой темной стены, целуется парочка. В общем, все как всегда, только странно, что, несмотря на вечер пятницы в заведении мало людей…
 
 
   …Светит солнце. Солнце светит так, что, даже закрывая глаза, я вижу, как на темном фоне летают разноцветные шарики. Папа говорит:
     — Еще немножко. Вон тот перелесок пройдем и на месте.
     — Папа, а рыба кусается?
       Отец смеется и треплет меня по голове.
     — А как же! Конечно, кусается! У нее знаешь какие зубы? Острые-острые, большие-большие, она тебя как за одно место хвать… Мало не покажется.
     Я смеюсь – Папа такой добрый, и солнце светит… И вот мы доходим, наконец, до небольшого озера, и Отец начинает раскладывать на траве свои рыбацкие принадлежности. Я сижу рядом и смотрю, как в пластмассовой баночке копошатся червяки. Сегодня последний день каникул, и уже завтра я пойду в школу – второй класс это вам не шутки. Мой друг Ванька (мы с ним за одной партой в том году сидели) говорит, что еще немного, и мы станем совсем большими. Ему так мама сказала. А мне мама сказала, что если я сегодня пойду с Папой на озеро, то, значит, я предательница, и она не хочет больше меня знать. Я их обоих люблю, правда. Только Папу немножко больше, потому что Он меня еще никогда не бил…
 
 
   …Открывается дверь, и в бар заходит мужчина в помятом сером костюме. Он прямиком направляется к стойке и садится на стул рядом со мной.
    — Водки – он явно чем-то сильно расстроен. Я дотягиваю через трубочку остатки коктейля и поворачиваюсь к мужчине.
    — Тяжелый денек выдался?
     Он резко поворачивается и несколько секунд пристально смотрит на меня. В глазах его раздражение. Задерживает взгляд на моем глубоком декольте и широко улыбается белыми ровными зубами…
 
 
   …Я была аккуратной девочкой. Всегда. Могла целую неделю носить одно и то же платье, и оно не становилось грязным. Даже там, где воротник и рукава. Я всегда мыла за собой посуду и убиралась в своей комнате. Если бы вы заглянули в ящик моего стола, то удивились бы, увидев, в каком порядке разложены все мои тетрадки и учебники. Да, я была аккуратной, чистой девочкой. Была. Теперь мне кажется, что я навсегда останусь грязной. Я плачу…
 
 
     — С каких это пор девушки первыми знакомятся с мужчинами?
      Он смеется, и в его голосе я слышу что-то странное… Впрочем, нет. Показалось.
     — А с чего вы взяли, что я с вами знакомлюсь? По-вашему, если женщина первой начинает разговор и спрашивает «как дела?», это значит, что она уже готова ему отдаться?
     Он снова внимательно смотрит на меня, затем давит в пепельнице сигарету и говорит:
    — Потанцуем?..
 
 
 …Их было трое. Один преградил мне дорогу, а еще двое появились откуда-то сзади. Не били. Первый – в черной кожаной куртке – сразу ровным спокойный голосом объяснил, что им нужно, и что будет, если я закричу и начну сопротивляться. Помню, как прижалась к какой-то стене, и от ужаса сами собой закрылись глаза. Помню, как почувствовала спиной ледяной холод бетона…
      И пальцы. Эти пахнущие табаком пальцы на лице…
 
 
   …Сразу видно, что танцует он превосходно. И такой сильный – вон как крепко держит меня, словно я драгоценность какая-нибудь…
    — Где вы так научились танцевать? – шепчу ему на ухо, пытаясь определить марку духов.
    — В армии.
    — В армии?
    — Да, в кадетском корпусе. Занятия музыкой и танцами входят в программу обучения, так что…
    — А умение знакомиться и ухаживать за девушками входит в эту вашу программу?
      Он облизывает губи и говорит:
    — А как вас зовут?..
 
 
     — Олеся, не молчи! Ты почему молчишь!? Отвечай мне, Олеся! Что случилось?
      Отец трясет меня за плечи так, словно хочет душу из меня вытрясти. Мы в ванной, и за Его спиной я вижу в зеркале ужасную куклу с черными линиями слез под глазами и размазанной по щекам помадой. Насколько я знаю, это называется истерика. Когда плачешь и не можешь остановиться. А как называется, когда в добавок ко всему еще жутко смешно?
     И я говорю. Смотрю в Его расширившиеся от ужаса серые глаза и медленно, смакуя подробности, рассказываю…
 
 
   …Я смеюсь. Мне уже давно не было так легко и спокойно. Олег – его зовут Олег – рассказывает мне что-то смешное и настолько забавное, что на меня уже подозрительно посматривают остальные люди в баре. Олег говорит, что работает программистом в одной из московских компаний. Говорит, что ему ужасно надоела его рутинная работа, его офис, его коллеги…
    — В какой-то момент просто начинаешь понимать всю бессмысленность происходящего вокруг. Все одно и то же, одно и то же… Скука и бессмыслица. Беготня. Знаешь, я даже иногда завидую некоторым своим знакомым, потому что они не чувствуют всего этого. Живут себе и живут. Да, просто живут… Расскажи-ка лучше что-нибудь о себе…
      Олег смотрит на меня, а я на него, и сквозь тонкое стекло наполненного вином бокала он кажется таким родным и близким…
     
 
    — Изнасилование, понимаете вы или нет, черт вас дери!!! Мою дочь только что изнасиловали трое мерзавцев, вы это понимаете?! Олеся, подойди сюда! Ты что, не слышишь меня?! Я сказал, сюда подойди!
      Отец в ярости. Он кричит на меня, кричит на сидящего за столом человека в форме. Кажется, если бы сейчас в комнате находился президент, Он бы и на него наорал. Так странно – мне уже совсем почти не грустно, а слезы все текут и текут… И откуда их столько взялось?
      Человек в форме внимательно смотрит на нас. Он переводит свой цепкий взгляд с меня на Папу, потом на лист бумаги в руках, потом снова на меня. Кажется, ему не терпится поскорее отделаться от нас и пойти домой. Он тяжело вздыхает и говорит:
    — Ну, вы понимаете… Нам потребуется определенное время… Вы написали заявление – это, конечно, хорошо. Но дело осложняется тем, что обычно в таких случаях присутствуют хотя бы минимальные следы борьбы: синяки, царапины, кровоподтеки, понимаете? А у вашей дочери ничего этого нет. Никаких видимых следов насилия… Поэтому я вам еще раз повторяю – приходите завтра. Завтра придет врач и проведет полный осмотр. Тогда мы сможем сказать наверняка…
    — Наверняка! Да вы тут чертовы бездельники все! Мою девочку…
    — Успокойтесь, гражданин. – голос человека в форме становится холодным как сталь.
      А мне становится как-то неудобно уже. Кажется, как будто это я что-то натворила, и теперь из-за меня Папа влипнет в историю. И я говорю:
    — Пап, пошли домой…
      Он выглядит как побитый пес. Первый приступ ярости уже прошел, и теперь Отец просто стоит и дышит. Дышит и стоит…
 
 
      Мы болтаем обо всем: о кино, о политике, об известных людях, обо всем на свете. Олег такой умный, такой интересный. Все знает. Он прекрасный рассказчик. Мне кажется, я могла бы его слушать целую вечность…
 
 
      Теперь я редко вижусь с мамой. С тех пор как они развелись, и она уехала в другой город, я ее ни разу не видела. Созванивались несколько лет, но потом перестали. Однажды, на мое совершеннолетие она прислала мне в подарок платье, но я так ни разу и не одела его – не мой размер. Да и вообще – не люблю я розовый цвет. А каждое воскресение я прихожу к Папе и разговариваю с Ним. Во время коротких свиданий Он всегда говорит мне, чтобы я не бросала учебу. Он говорит:
    — Ни в коем случае не бросай институт, дочка. Хоть и тяжело приходится и надо работать, но учебу не бросай, слышишь? Держись.
      Иногда Он прости принести ему сигарет – говорит, без них Он давно бы умер здесь.
      Они так никого и не нашли тогда. Я думаю, даже особо и не искали, если по-честному. Мне-то было все равно – так мне кажется, по крайней мере. А вот Отец не успокоился, нет. Когда мы вернулись из отделения домой, Он наорал на меня и запер в комнате. Я слышала, как Он шагами меряет комнату, как скрипят под тяжелыми ботинками старые крашеные доски. Потом я услышала, как чиркнула спичка – это Папа закурил – и жалобно закричали под массивным телом пружины нашего старого дивана. Я сидела на полу, прислонившись ухом к двери и слушала, слушала…
      Через несколько минут послышался звук выдвигаемого из-под кровати ящика. Ящик был старый, обитый потрескавшейся кожей – в нем Отец хранил свои старый пластинки, фотоаппарат «Зенит», всякие рыбацкие принадлежности и старое охотничье ружье. Потом я услышала какой-то шорох, как будто мнут бумагу.
      Господи, это же завернутые в пергамент патроны! Вот один выскользнул из мокрых пальцев и покатился по полу…
      Я помню этот ящик. Когда-то давно я заглянула в него, пока родителей не было дома. Ох и получила же я тогда… Щелкнул затвор и шаги быстро направились в коридор. Затем в квартире погас свет и хлопнула дверь. Я осталась одна.
    
 
    — Вот так вот все смешно и закончилось. Ну а потом был выпускной бал, на котором я напился до беспамятства. Боже, как же плохо мне было…
      Олег закатывает глаза и тоскливо вздыхает. Я уже совсем пьяная и, кажется, сейчас начну икать.
    — Я в уборную на минутку…
      Он улыбается и говорит:
    — Конечно, а я пока нам еще кофе закажу. Вы какой предпочитаете?
    — Черный.
      Он сама галантность, сама вежливость. Такой милый. Жалко, что все так получается…
 
 
      Когда Отец вернулся (не знаю, сколько прошло времени – я все так же сидела на полу возле двери), я сразу почувствовала что-то дурное, что-то тяжелое в самом воздухе. Я услышала, как Он прошел в комнату и сел на скрипучий диван. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем, словно вдруг вспомнив обо мне, Он резко встал, подошел к моей двери и открыл замок. Потом вернулся к дивану и, не снимая одежды, лег. Отвернулся к стене и затих.
      Через пару минут я медленно вышла из комнаты. Первое, что я увидела, были темно-красные пятна на полу. Следы Папиных ботинок. Ружье, прислоненное к стене у дивана…
    — Пап… – прошептала я.
      Он не шелохнулся. И тут я поняла, что мне ужасно страшно, и руки мои дрожат. Я закрылась в своей комнате, села за стол и, взяв в руки первую попавшуюся книгу, стала перелистывать страницы. Механически листать – просто, чтобы успокоиться и хоть как-то унять эту проклятую дрожь в пальцах. А через несколько часов за Папой пришли.
 
 
   …Холодная, даже ледяная вода. Я умываюсь и смотрю в зеркало. Руки дрожат, как у наркомана. Я считаю. Раз-два-три. Вдох. Раз-два-три. Выдох. Раз-два-три. Вдох… Успокойся. Дыхание ровней. Вечер только начался. Держи себя в руках. Еще слишком рано.
      Слишком.
      Рано.
      Я закрываю воду и иду к двери. Выбросить из головы все эмоции. Выбросить.
 
 
      Ребята сидели на лавочке, пили пиво и смеялись. Когда сзади к ним подошел Папа и выстрелил в голову тому, что сидел в центре, двое других даже не шелохнулись. У Отца было достаточно времени, чтобы перезарядить ружье и выстрелить еще раз. Третий бросился бежать и почти убежал. Еще бы пару секунд, и он бы скрылся за спасительным углом пятиэтажки, но он не успел.
      Папа сидит за толстенным стеклом и говорит мне в трубку:
    — Я должен, я просто должен был что-то сделать, понимаешь?
    — Нет, Пап, не понимаю.
    — Может быть, когда-нибудь ты поймешь. Главное, не бросай учебу, детка…
    — Но Папа, это были не они, понимаешь? Это были не те люди…
    — Я знаю, дочка, я знаю…
      Через несколько месяцев Он скончался у себя в камере. Мне сказали, что это паралич сердца.  
 
 
   …Олег рассчитывается по счету, и мы выходим на улицу. Он предлагает прогуляться по набережной, и я соглашаюсь. Как же хорошо, тепло на улице! Ах, как хорошо… Я беру его под руку, и мы идем. Он говорит:
    — Ты (теперь мы с ним уже на «ты») мне так и не рассказала про свою первую любовь.
    — Тебе это действительно интересно?
    — Знаешь, сегодня вечером я заметил, что мне интересно о тебе все.
      Я смеюсь.
    — Так и быть, про первую расскажу, хотя никому раньше не рассказывала. Мою первую любовь звали Максим…
 
 
      Я всегда в глубине души считала своей первой любовью Папу. Если честно, я и сейчас так считаю. Особенно когда смотрю на этого Максима. Ужас, мы только несколько часов назад познакомились, а он уже считает, видимо, что я от него без ума. Какой же ты тупой…
      Ага, как же. Держи карман шире, дружок. Ну посидели вместе в кафе, ну погуляли в парке, ну позвала к себе домой, ну и что? С Папой моим все равно никто не сравнится…
      Мы заходим в темный подъезд, и я нажимаю кнопку лифта. Воспользовавшись моментом, Максим прижимает меня к стене и начинает лапать. Мерзавец… Но я отвечаю на поцелуи, я терплю его холодный рыхлые пальцы на лице.
      Я играю свою роль хорошо.
      Через несколько минут мы уже сидим на кухне и пьем кофе. Я чувствую, я даже вижу его нетерпение. Готова спорить, что сейчас он больше всего в жизни хочет, чтобы кофе поскорее кончился. Тогда все формальности и приличия будут соблюдены, и он сможет заняться тем, о чем мечтал весь день. И я тоже смогу. Я обворожительно улыбаюсь и иду в ванную.
 
 
    — Да… Максим… -мечтательно говорю я. – Он был таким нежным, таким заботливым. Каждый день дарил мне цветы. Первая любовь…
    — А потом? Что было потом? Почему же вы расстались?
      Интересно, почему ему это так интересно?
      Я выпускаю дым из легких и говорю:
    — Его родители были против. Он был из семьи дипломатов, и его отец запретил ему встречаться со мной. Так и разбежались. А потом он вообще в другой город уехал. Я его больше и не видела никогда. Потерялись…
      Мы гуляем уже около двух часов, и стало заметно прохладнее. Да к тому же и поздно уже. Хорошим девочкам пора ложатся спать. Я говорю:
    — Проводишь меня домой?
      Он хитро смотрит на меня и заявляет:
    — А что мне за это будет, леди?
      Ну вот, опять как всегда. Все вы одинаковые, как ни крути. Отличаетесь, конечно, друг от друга, но в целом все одно и то же.
    — Могу рассказать тебе про свою вторую любовь, а если захочешь, то и про третью с четвертой.
    — Ты такая влюбчивая? – смеется.
    — Всегда от этого страдала.
    — Ну что же, готов послушать. Ты далеко отсюда живешь?
    — Минут двадцать пешком.
      Я беру его за руку, и мы спускаемся в подземный переход.
    — Ну так вот. Мою вторую любовь звали Алексей. О, что это был за человек! Настоящий путешественник. Объездил весь мир, все видел! Он инженером работал и постоянно ездил в командировки. Все время привозил мне разные удивительный вещи… И такой интересный, анекдоты любил рассказывать. Любил меня очень…
 
 
    — Да знаю я вас всех! Все вы одинаковые – только мужик нормальный подвернется, и уже слюнки текут, а?
      Я смотрю в налитые кровью глаза Алексея и чувствую подступающую к горлу тошноту. Он дышит на меня перегаром и хватает за руки. Боже, какие мерзкие, какие холодные у него пальцы…
    — Ну че, пойдем к тебе уже чтоль, а?
      Алексей (или, как он сам представился, «просто Леха»), судя по всему, буквально несколько дней как приехал из провинции. Говорит, что хочет устроиться водителем где-нибудь. Или грузчиком. Как повезет. Говорит, что у них в Пятихатках за такие деньги год надо вкалывать. Поэтому и подался в Москву, как и многие другие. Руки у него страшные, волосатые. На левой большой белый шрам – говорит, несколько лет назад пьяным на трактор полез.
    — Ну, пошли…
      Алексей радостно подпрыгивает на стуле, одним глотком допивает свое пиво и громко бьет бокалом о столик.
    — Вот так бы сразу, а то погоди, да погоди…
      На улице моросит дождь, и Алексей, грязно выругавшись, накрывает меня своей курткой. Обнимает за плечи, и мы идем ко мне домой. Всю дорогу я молчу, а он все что-то рассказывает, рассказывает… Но я его не слушаю.
      Я думаю про Папу. Я скучаю… Сколько у меня вас было: Леши, Саши, Игори… После первых двадцати я уже перестала считать, и все они постепенно слились в одно темное пятно. И эти грязные пальцы на лице…
 
 
    — С ним я провела счастливейшие месяцы в своей жизни. Но вот однажды он уехал в очередную командировку и не вернулся. Просто исчез и все. Как и не было… Ну вот, здесь я, собственно, и живу.
      Мы подходим к серой девятиэтажке, и я набираю на двери код. Замок пищит и впускает нас внутрь. На первом этаже как обычно перегорела лампочка, и темнота стоит такая, что хоть глаз выколи. Я беру Олега за руку, и мы заходим в ярко залитую светом кабину лифта. Странно, в отличие от всех своих предшественников, Олег даже не пытается меня поцеловать. Что ж, посмотрим, что будет дальше. А тем временем я продолжаю рассказывать…
    — Ну вот, так что можно сказать, что с любовью мне в жизни пока не очень везет. Все куда-то сбегают от меня, стоит лишь немного пообщаться со мной. Надеюсь, ты-то не убежишь?
      Олег весело смеется, и на миг мне кажется, что я вижу понимание и даже жалость в его красивых глазах. Но нет. Показалось.
    — Я? Я не убегу, не волнуйся! Чаем угостишь?
    — Чаем? Конечно, нет! Только кофе! Готова поспорить, это будет лучший кофе из всех, что ты когда-нибудь пробовал. Однажды меня научила моя – не помню, то ли пятая, то ли шестая любовь – так варить кофе, что мурашки по всему телу бегают…
      Олег мечтательно закатывает глаза и выходит из лифта.
 
 
    — Девушка, вы такая… Такая… Красивее вас я еще никого никогда не встречал… И вы…Это просто невероятно.
      Бедный студентик заикается от страха - чуть ли не зубами стучит. Смотрит на меня восхищенными глазами и только головой кивает. Хм, еще бы. Сегодня я королева. Сегодня я свожу с ума. И я говорю:
    — Ну что, малыш, хочешь пойти ко мне?
      Кивок головой.
    — А ты обещаешь мне, что будешь хорошим мальчиком?
      Кивок головой. Черт возьми, да скажи же, наконец, хоть что-нибудь!
      Но он не может ничего сказать. Он даже имени своего стесняется. Что ж, придется сегодня все делать самой. В следующий раз надо будет избегать таких, а то так неинтересно совсем получается…
 
     
Ключ поворачивается два раза вправо, и вот мы уже в коридоре. Неспеша раздеваемся и проходим на кухню. Я ставлю чайник, и через несколько минут Олег уже смакует мой фирменный кофе.
    — Да… Однако…
    — Как, а?
    — Ничего вкуснее в жизни не пробовал. А ты, кстати, одна, что ли, живешь?
    — Да. Приходят иногда подруги в гости, но в основном я одна.
    — Понятно.
      Тишина, и только слышно, как он втягивает в себя темную густую жидкость. Я курю. Он курит. Я курю. Он курит. На дворе уже глубокая ночь, и только одинокий фонарь за окном освещает своим желтым светом кусок дороги.
      Мы молчим. Тут не надо слов – и так все понятно. Хотя у него своя правда, а у меня своя. Наконец, он нарушает тишину и тихим голосом говорит:
    — Хорошо, да?
    — Да…
    — Я пойду в ванную, умоюсь.
    — Давай, буду ждать тебя в комнате.
      Он ставит чашку на стол и скрывается в ванной. Из-за двери вскоре начинает доносится глухой плеск воды. Ну вот, кажется, и все…
      В комнате я аккуратно расстилаю постель. Выравниваю складки, чтобы получилась идеально ровная поверхность (с детства ненавижу складки!). Я снимаю с себя платье и кидаю его на кресло.
      В ванной выключилась вода.
      Я вытаскиваю из-под дивана старый Папин ящик. Тот самый ящик, только теперь в нем хранятся еще и мои вещи, мои трофеи. Вот завернутый в маленький кусочек шелка язык Максима – весь ссохшийся и за несколько лет потемневший. Вот лежат рядом насколько зубов моей второй любви – Алексея (помню, когда все было уже кончено, я долго не могла справиться с большим коренным). Вот клок волос безымянного робкого студента – он так и не понял тогда, что происходит. Даже жалко его немножко…
      В ванной щелкнул замок.
      Здесь много, очень много таких маленьких частичек моей любви. Это моя любовь к тебе, Папа. Это все для тебя…
      Из бокового отделения я достаю большой охотничий нож, задвигаю ящик обратно под диван и ложусь на кровать. Накрываюсь простыней. Жду.
      Я слышу, как дверь в ванной открывается, и он заходит в комнату. В темноте я уже могу различить его силуэт. Иди ко мне…
      Он протягивает руку, включает свет, и я вижу в его руках нож. Олег улыбается.


Теги:





0


Комментарии

#0 12:45  23-02-2010ГССРИМ (кремирован)    
Слишком много спецэффектов. В итоге получился эдакий голливудский сценарий, а ля мистер и миссис Смит.
Впрочем, изложение складное.
Вот только, автор, принадлежности бывают школьными или купальными ..., а рыбацкими бывают снасти.
#1 13:10  23-02-2010Файк    
Всегда одно и то же.
#2 16:36  23-02-2010Donald    
Спасибо.А, точно. Про снасти то я и забыл.
#3 19:03  23-02-2010Polina_Che    
В целом, понравилось.Интересно, с т.з психиатрии — возможна ли такая модель поведения у женщины, подвергшейся насилию, или все же прямо противоположная? А дальше была битва на ножах?
#4 19:31  23-02-2010Donald    
Ага. Как в Убить Билла.На самом деле, не думал об этом. Наверное, они оба очень удивились.
#5 03:34  24-02-2010Нови    
Детский сад, Донни. Для уродского телеканала сужетик. Не делай так больше.
#6 03:36  24-02-2010Нови    
сЮЖЕТИК. вСЕ Совсем совсем плохро.
#7 15:03  24-02-2010серя    
непонравилос

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
11:51  08-12-2016
: [1] [Палата №6]
Пусть у тебя нет рук,
Пусть у тебя нет ног,
Ты мне была как друг,
Ты мне была как сок.

В дверь не струи слезой,
И молоком не плачь,
Я ж только утром злой,
Я ж не фашист-палач.

Выпил второй стакан,
С синью твоих глазниц,
Высосал весь твой стан,
Вместе с губой ресниц....
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....