Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Не тем временем...

Не тем временем...

Автор: Платон Сумрaq
   [ принято к публикации 15:41  13-08-2010 | Pusha | Просмотров: 197]
НЕ ТЕМ ВРЕМЕНЕМ.

Дом некроманта медлительно кутался в зябкие, будто изъеденные молью, апрельские сумерки. Все огни погашены. Все двери и окна — распахнуты. Даже парадные ворота сегодня не заперты. Те, что на въезде в усадьбу. Те, что давно забыты. И богом, и гостями.
Единственный слуга — Исайка Грымов — отправлен в Москву. Для подготовки надлежащих похорон хозяина.
Ночь идет. И ей не нужна сутолока людская. Такова воля некроманта. Он единолично раскрашивает свою прощальную ночь. Раскрашивает в цвета первозданного страха. Он единолично ставит крест на своей жизни, — истлевшей в пепле магических бдений.
Яков Вилимович Брюс сидит в своем кабинете. Сидит в идеальной темноте. В узком и неудобном кресле с готической спинкой.
Некогда — могущественнейший человек в империи Петра.
Ныне — могущественнейший некромант на земле.
И сегодня его уже не беспокоит, что Россия благополучно забудет, сколько он для нее сделал. Да и знала ли она когда-нибудь — подноготную правду о его деяниях?
Брюс — потомок шотландских и ирландских королей.
Брюс — открывший для Петра Европу. Еще в годы их безусой юности.
Брюс — вечная темная сторона Петра, которая направляла и следила за каждым шагом великого реформатора.
Это он — Брюс — заставил Петра изнасиловать дремотную и дремучую Россию.
До него — она была неуклюжей и угловатой старой девой.
После него — Россия стала распутной и наглой стервой, что мастерски вила веревки из своих великодержавных соседей.

Но Петра давно нет. Нет и страсти контролировать возмужавшую империю.
Есть лишь клятва. И она — пока не исполнена. Петр. Он взял ее с Брюса. За несколько минут до смерти.
Это к нему — к Брюсу — были обращены конечные слова Петра: «Оставляю все...».
В них — не тайна императорского завещания. В них — напоминание о таинстве воскрешения человеческого…
Сорок дней и ночей тело императора оставалось не погребенным. Сорок дней и ночей — бился Брюс за оживление Петра.
Но тогда — он проиграл. Политика и магия — оказались вещами взаимоисключающими. И повторив на могиле Петра свой невероятный обет, — Брюс на десять лет заперся в своем подмосковном имении Глинки. Где всецело отдался ревнивой власти магии.
Сегодня — пришел черед и Брюса. Три года назад он, наконец, вычислил свою смертельную дату.
Все эти прошедшие десять лет — Брюс упрямо и уверенно балансировал над ужасающей бездной запретных знаний. Но, заигрывая с ближайшим окружением Люцифера, — Брюс преодолел искушение хоть единожды обратиться к нему — напрямую. Не исключено, что Брюс мог бы приструнить и его. Но Брюс предпочел не рисковать ради праздного любопытства.
Брюс был мудрее рядовых колдунов, вроде доктора Фауста. Он никогда не заключал с Люцифером унизительного договора о закладе души.
Лишь перебравшись в Глинки, — он позволил себе слегка поозорничать. Брюс, бывало, скучал. Семьи он лишился. Обилием учеников — пренебрегал. Один Алешка Сотников — любимчик и отрада — останется после него.
А потому Брюс, подобно легендарному Агриппе, как-то призвал к себе в компаньоны высокородного демона Астарота. С позапрошлой весны — это исчадие тьмы повсюду следовало за Брюсом. В образе исполинского, беспородного, лохматого пса.

У Брюса есть ровно два часа. Шестидесятипятилетний некромант жутко нервничает. Будто он — невинный отрок, впервой попавший в бордель и замерший у дверей шлюхи, которую купил для него неведомый доброжелатель.
Брюс силится не произнести вслух преждевременные слова. Это слова, так называемого «крайнего заклятья». Боясь сбиться в урочный миг, — он беспрестанно повторяет их в уме.

Тридцать пять лет назад — Брюс вызвал дух Ивана Грозного. Тогда он только начинал пробовать себя в спиритическом искусстве. И извлекал из небытия — кого ни попадя. Но неслыханная удача с Грозным — застигла его врасплох. Молодой некромант спросил у взбалмошного призрака первое, что пришло в голову.
Путешествуя с Петром по Англии, Брюс познакомился с Исааком Ньютоном. В одной из бесед с ним — он и услышал о загадочной библиотеке кровавого царя. Он также узнал и об ее бесследном исчезновении. Мог ли знать Брюс, что нечаянный мальчишеский вопрос о ней, в конце концов, — приведет его к сердцу величайшей тайны человечества.
В пылу продолжительных спиритических переговоров каверзный дух Грозного лукаво подтвердил, что провокационная ценность его библиотеки заключена всего в нескольких книгах. И самая вожделенная из них — «Чернослов». По преданию — она написана Гермесом Трисмегистом. Основоположником магии. В ней, якобы сокрыты все секреты власти над силами зла, тьмы и хаоса.
Со слов Грозного, книги эти чародейские — достались ему от матери. От царицы Елены Глинской. Которая — получила их в дар от странствующего доктора Фауста, — однажды посетившего Московское царство со своими магическими фокусами. Правда, причину столь крамольной щедрости — непреклонный дух скрыл.
И летом 1700-го года Брюс, действительно, отыскал библиотеку Ивана Грозного. В тайнике под Спасской башней Кремля. «Чернослов» — был в его распоряжении. Всю оставшуюся жизнь — Брюс потратил на то, чтобы среди сотен тысяч магических формул Гермеса Трисмегиста — найти и расшифровать — «крайнее заклятье». Удача настигла его — всего два дня назад. 1331 слово кошмарной тарабарщины. Смертельный рывок надорвавшейся памяти некроманта.

Внезапно вспыхивает камин. Он был потушен со вчерашнего вечера. Брюс ждет у него своего смертного часа, — а не тепла для старческих костей. Поджав тонкие, иезуитские губы, некромант презрительно скашивает глаза на голубовато-зеленоватое пламя.
Пес-демон, дремавший у корзины с поленьями, с оглушающим лаем бросается к плотно зашторенному окну. Его шкура тут же становится огненно-красной. Брюса всегда раздражала это шутовское хамелеонство.
Отбежав от окна, Астарот усаживается у ног Брюса, — и впивается в него непроницаемым взглядом бесполого демона.
- К нам пожаловали гости. С севера люди Бирона. С юга гонец от Остермана.
Для придания пущей важности освещенному событию — Астарот принимает облик покойного Петра.
- Мне осталось 109 минут. Выбери сам, — гневливо произносит Брюс.
Выходка демона задевает его за живое. Он снова видит перед собой подлинного Петра: молодого, здорового, сильного. Точно таким — Брюс поклялся воротить его к жизни.

Астарот, вновь обернувшейся громадной дворнягой, бесшумно выскальзывает сквозь распахнутую дверь кабинета, и мчится навстречу незваным гостям.
А Брюс — отрешенно сидит в своем любимом кресле. И даже пальцем не шевельнет. Кресло это — подарено ему гениальным безумцем Ньютоном. Но когда-то — оно принадлежало Жаку де Моле. Последнему великому тамплиеру. Дух сожженного на костре храмовника частенько захаживает к Брюсу. Так. По-приятельски посидеть в своем кресле. Из которого он — надменно перебрасывается с Брюсом туманными словосочетаниями о сокровенных тайнах вселенной.

К усадьбе Брюса — с севера и с юга — вели две широкие и разухабистые дороги. Одна шла через густой, былинный лес, — где на каждом суку мог подстерегать Соловей-разбойник. Другая — шла через размашистое поле, еще не воспрянувшее после занудной подмосковной зимы.
Сквозь лес — мчалась легкая и скромная черная карета с гербом барона Остермана. В ней — притулился молоденький адъютант канцлера российской империи. Его лихорадило от предстоящей встречи со старцем, опутанным сетью немыслимых слухов. Кучер, гнавший черную карету, был пьян в стельку. У него, как и у его пассажира, — волосы вставали дыбом при приближении к вотчине проклятого колдуна.
Сквозь поле — к Глинкам — катила роскошная белая карета. С императорским гербом на изящных дверцах. Запряженная четверкой холеных белых лошадей, гордо топчущих вязкую дорогу, щедро усыпанную зачарованным светом полной луны. За великолепным экипажем чинно двигался караул из восьми дворцовых гвардейцев.
В этой карете — перепугано развалился личный адъютант Бирона. Обрюзгший в бесконечных попойках, — он похмельно трясся на шелковых подушках. Его нисколько не радовал ориентальный уют каретного нутра, отделанного пурпурным бархатом с золотым шитьем. Оно напоминало ему бессмысленные недра аристократического гроба.
Весь путь от Санкт-Петербурга он хлестал водку и почти не ел. Циклопический аппетит, будто испарился. Может, поэтому — несчастного адъютанта беспрерывно тошнило. Он регулярно стопорил кучера, выпрыгивал в поле, — и до захлебывающейся хрипоты блевал в зазвонистую весеннюю темень. А в последнюю остановку — тридцатилетнего кутилу и бретера — сбил с ног исступленный приступ поноса… Шутка ли, колдуна Петра Великого под арест взять приказано?!
Вот уж показался подковообразный пруд, — преграждавший въезд в усадьбу с северной стороны. Кучер не сразу разглядел узенький арочный мост. Едва он собрался притормозить своих резвых лошадей, чтобы поточнее вписаться в коварный поворот, — они сами застыли, как вкопанные.
- Оборотень! — по-бабьи завизжал кучер и, бросив вожжи, спрыгнул на реденькую апрельскую траву и слепо понесся к ледяному пруду.
Адъютант Бирона, которого вновь скрутили приступы тошноты и поноса одновременно, — поначалу несказанно обрадовался несанкционированной остановке. Чтоб не наделать в штаны, он ногой вышиб дверцу кареты — и кубарем вывалился под копыта караульных лошадей, беснующихся в шальной пляске. Растоптанный, мертвецки пьяный, обосравшийся и облеванный, — адъютант Бирона сиюминутно сравнялся с Брюсовой землей. Он даже не успел заметить устроителя убийственной вакханалии. Исполинского, беспородного, лохматого пса.
Сделав свое черное дело, — Астарот хохотливо лаял в кабинете Брюса.
А на берегу пруда — замерла роскошная белая карета. С императорским гербом на изящных дверцах. Вокруг нее — озверело ржали двенадцать лошадей. Холеных. Белых. На восьми из них — восседали восемь дворцовых гвардейцев. Не утративших военную осанку. Прямых, как шомпол. Обезглавленных.

- Астарот, ты уйму лет провел с Эразмом, подарившим миру идеи гуманизма? Неужели Роттердамский мудрец не убедил тебя, что жизнь человека — дороже жизни лошади, — бесстрастно журит Брюс кровожадного демона. — Обратись-ка ты, любезный, в дворецкого и сопроводи ко мне гонца собаки немецкой. Коль ты… его избрал мне в собеседники. Да. И живодерню прибери. А то поселяне сызнова шум подымут, — распоряжается циничный некромант.
Тут же — взлохмаченный и неопрятный дворецкий — благоговейно раскланивается перед своим господином. В засаленном парике, сползшем на левое ухо, и залатанной ливрее
- Неправда ли, неказист дворецкий у мага, обладающего секретом превращением грязи в золото, — щерится Астарот, и, вприпрыжку, ковыляет встречать черную карету…

Шарнирно вошедший адъютант Остермана — с порога утомляет Брюса. Его нервические приветственные речи распаляют непростительную ярость.
- Давайте сюда ваши бумаги, и не кричите, как ограбленный, — не поворачиваясь к гонцу, молвит некромант.
- Нет бумаг. Барон наказал передать на словах, — конфузится юноша.
Он готов свернуть свою тоненькую шейку, оплетенную в модный голландский шарф, — больно ему охота лицезреть полумифического старика, скрытого от него готической спинкой кресла.
- Подойдите, сядьте напротив… На стул. И говорите дельно и кратко, — Брюс почти с жалостью смотрит на этого миловидного человечка.
И дерганный адъютант Остермана сбивчиво пересказывает Брюсу несвежие новости о кознях Бирона.
Фаворит императрицы — второй год тщиться умаслить подмосковного затворника, дабы тот вернулся в Санкт-Петербург и продолжил тайные опыты по воскрешению из мертвых. Под неусыпным меценатским оком Бирона.
Брюс и не думает соглашаться.
Терпение Бирона лопается — и он приказывает своему адъютанту, князю Шевелькову, в железах сопроводить строптивца в столицу.

Итак, с этим улажено…
Но что, взаправду, надобно ловкачу Остерману?..

Закончив говорить, — юный гонец резко вскакивает со стула.
Он едва не наступает на хвост приунывшему Астароту, и принимается нескладно размахивать худенькими руками, неумело чертя в студеном воздухе какие-то знаки. Только редкостная искушенность Брюса в масонской символике — позволяет ему прочесть сообщение канцлера. Оно, собственно, и является ключевой целью приезда его адъютанта.
Брюс, наконец, отрывается от готической спинки своего кресла. Склоняется к Астароту, — и говорит ему несколько отрывистых, кашляющих фраз на невозможном наречии.
Обернувшись османским янычаром, — Астарот театрально взмахивает ятаганом. Клинок из дамасской стали с замогильным присвистом рассекает леденеющий полумрак. Разрубив тело юноши пополам, демон-янычар деловито копошится в его молодом желудке и, восхищенно причмокивая, — достает из него миниатюрный золотой ковчежец.
- Пощадил бы старика, убивец. Мне осталось 49 минут. Я не просил устраивать заклание агнца. Сошли бы и слабительные, — ворчит осунувшийся некромант.
- О, да, я хорошо помню сию славную вещицу. В последний раз я держал ее в руках во дворце царя Навуходоносора. Мой господин был настолько глуп, что пошел на поводу у ассирийской бестии, и заставил меня, — Астарота! — вручить… человеку… столь опрометчивый дар. Получив Люциферов гостинец, хитрец Навуходоносор и вписал в «Чернослов» «крайнее заклятье». А ведь его — даже Гермес Трисмегист не решился книге доверить. 1331 слово! И все они — пустой звук. Без этого «красного порошка». Но о нем Навуходоносор умолчал. Того ли ждал от него мой доверчивый Люцифер, нарушивший завет Трисмегиста — не выбрасывать на потеху людскую тайну бессмертия?!
- Скажи мне то, что я не знаю, или оставь меня, — устало требует Брюс, достает из кармана аналог того ковчежца, что привез в своем желудке убитый юноша и с каменным смехом бросает ее в огонь — Выходит, я-то! — на подменный порошок рассчитывал. Подменили! Еще два года назад! Собака немецкая! А я, старый дурак, ни нюхом, ни рылом… Зато сегодня… Ох, Остерман! Ох, спаситель! Мог бы, помолился за его здравие…
- Хитер, бестия, — соглашается Астарот. — Хитер, и мудро труслив. Хотел в одну харю обессмертиться, да кишка тонка. Благо, хоть напоследок настоящего порошочка не утаил. Подкинул, каналья, щепотку. Мол, поглядим, что с Брюсом после смерти станется…
- Поглядим, — азартно ухмыляется некромант. — Повезло… Ой, повезло. На краю могилы повезло… А не то… сгнил бы бесплодно в фамильном склепе…


Теги:





0


Комментарии


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....