Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Старость из космоса...

Старость из космоса...

Автор: Платон Сумрaq
   [ принято к публикации 17:11  14-08-2010 | бырь | Просмотров: 257]
СТАРОСТЬ И КОСМОС.

Амур зябко проснулся, потянулся, оправил примятые крылышки и протрубил сбор:
— Поворковали, голубки? Пора!
— Куда? — приуныл я.
— Да хоть туда, — Амур ткнул пальчиком в сторону эскалатора.
— Что там, Амурчик? — спросила шлюха.
— Там у нас дел по горло! Займитесь чем-нибудь полезным! Сколько можно лясы точить?! Мира, Мира, Мира, Мира… Луком ее пришибить, что ли? Жуете сопли, как живые! Взбодритесь, мертвые вы мои! Взбодритесь, и действуйте!
— Но как?! — озадачилась шлюха, плывущая к эскалатору.
— Думайте! Думайте! Можно, к примеру, изобрести новый сорт майонеза… — бормоча про любимое лакомство, Амур, похоже, кого-то высматривал на эскалаторе. Кого-то конкретного. Потом резко взмыл под своды станции, сосредоточенно приземлился и добавил: — Можно спасти мир… Не хотите? Эх… Странный сегодня день. Битый час прождали, и всего одну засекли!

Неужели мальчик скушал просроченный майонез? Какая божественная беспечность! Вероятно, отравился, бедняжка. Бредит — не хуже моего. Ботулизм или старческий маразм? Возраст-то у ребенка — олимпийский. Не ровен час, — в детство впадет.

От мыслей о помешательстве Амура, на душе у меня — живо потеплело. В призрачном разуме — воскресла цепкая наблюдательность выпускника литературного института. И на мороз я вышел — покойным и прижимистым до деталей.
Объектом пристального интереса Амура — послужила одинокая старушка. Обыкновенная. Одетая — еще по-советски. Правда, опрятная. Слегка сутулая, — но не сломленная беспросветной старостью. За собой она везла — крупногабаритную, наглухо застегнутую тележку.
Мы довели ее до площади Маяковского. Там она вошла в арку дома Ханжонкова. Дальше — старушка стала нарезать утомительные круги по мелким улочкам в районе чешского посольства. Будто почуяла нашу слежку. И не поторапливалась домой.
Вскоре — мы ее потеряли. Никто и глазом не моргнул, — а старушка, как сквозь землю провалилась.
Мистика!

Может, Амур и не в себе. Но я — был заинтригован. Мне приглянулось это призрачное приключение. Мое природное поэтическое чутье — прорицало умопомрачительное развитие сюжета.
— Опять! — взвыл крошка Амур. — Опять упустили…
— Ты убиваешься, будто она тебе денег должна, — заметила шлюха.
— Дура, она должна мне немыслимую для тебя вещь, — и голый малыш сконфуженно уселся на обледеневший тротуар. — По меньшей мере, она должна мне — раз-вле-че-ни-е! Кто-нибудь из вас задумывался, как мало развлечений в повседневной жизни Амура?! Я способен состарить в бесподобной любви любую человеческую пару! Голодранца и королеву. Карлика и баскетболистку. Пушкина и Дантеса… Кого угодно! Но я?! Мне, какая корысть? Сплошное божественное предназначение и ни грана удовольствия… Вы мою пиписку видали?.. То-то! И я не видал… Хорошо. Я еще могу смириться с тем, что у кого-то… — при этих словах несчастный мальчик опасливо кинул взгляд на сумрачные, зашторенные тучами небеса, — и перешел на ворчливый полушепот: — … не хватило смекалки наделить меня взрослеющим организмом. Но зачем было начинять мой детский череп мозгами Платона и обрекать меня на такой извращенский труд?! Вообразите, что мне пришлось увидеть… на моем-то фронте работы? И при моих физических данных? За несчетные, бессмысленные тысячелетия… Увидеть! Но — не пережить! Не вспомнить!.. — и уже смелее и громче: — Кто-то боялся, что бог с разумом грудного ребенка не справится с волшебными стрелами? Начнет пускать их без разбора? И на земле вновь воцарится хаос…
— Амурчик, — участливо протянула шлюха. — Я тоже хочу трахаться…
— Ты трахалась при жизни! Тебе есть, что вспомнить. И ему… А мне?! Трудно было порадовать внука нормальным членом?
— Амурчик, — смекнула шлюха, — а ты насадки пробовал?
— Какие насадки?
— Ну… Бывают такие накладные искусственные члены… На ремнях… и другие конструкции. Я когда работала с лесбиянками, приходилось надевать. Прикольно…
— А… — вздохнул Амур. — Набалдашники. Я ж их и изобрел. А дядя Гефест — смастерил. У меня их накопилась немереная коллекция. Потом смертным присоветовал… Я и конилингус с риммингом внедрил. И много иной разноласкательной херьни. В общем, худо-бедно, но какой-нибудь бабе с нестандартной похотью — я счастье причиню…
— Понимаю… — утешительно улыбнулась шлюха. — Тебе к нам в середку залезть охота. Стоячей шишкой ощутить, что ты в женское нутро внедрился. А не изощренным умом. Чтоб не только на руках нас к небу, к звездам подымать, но и несгибаемым рычагом между ног… Как Архимед землю… Бывали у меня импотенты… Жалко их. Трогательные они. Нежные, как щенята. И плачут так же… Тоже ведь — люди.
— Это тебя импотенты наблатыкали столь витиеватым штилем про наши беды мужские выражаться? — спросил я.
— Они…
Амур внезапно взвился над тротуаром, хлопнул себя по ляжкам и воинственно произнес:
— Хорошо, господа призраки, поплакаться в жилетку я завсегда успею. Я на редкость бессмертен. Пойдем старушек с тележками отслеживать.
И мы пошли.

Пока не встретилась новенькая возница загадочной тары, — Амур развлекал нас своими домыслами.

Амура с рожденья привлекали всевозможные тайны. Мы уже поняли, что развлечься иначе — Амуру было не дано. Но и со стоящими тайнами, — он сталкивался нечасто. Ему, как лицу божественного происхождения, с молоком матери всосалась непереосмыслимая порция сакральных знаний.
А к старушкам с тележками — Амур присматривается уже четыре года. С той минуты, как одна из них — отдавила ему ножку. И с той минуты — эта социальная прослойка, буквально, не дает ему покоя.
За четыре года — Амур педантично исследовал любые доскональности. Относительно особенностей всех виденных им тележек. Он навострился различать их так, — как иной фанат различает марки автомобилей.
То же касается и владельцев тележек. Он выделил их в особую касту престарелого населения Москвы.
Это, как правило, — женщины старше шестидесяти пяти лет, вдовы на пенсии, имеющие на иждивении, как минимум, трое голодных ртов: дочку с излишним весом, тестя-алкоголика и внука-наркомана.
Но и по сей день, Амуру было невдомек, — что перевозится в этих тележках. Порой виднеется из них пучок петрушки или укропа. А кроме этого — тугой комок невидимой тайны. А как важно знать, — внутреннее содержание. Там — ответ! Там — причина того, что старушки с тележками так сходственны с членами одной секты.
Лишь две недели назад, — что-то проклюнулось.
Когда Амур летал к Гефесту за новой партией стрел, — он встретил Пегаса: поэтически настроенная лошадь меняла подковы в той же кузнице. Помимо прочего — Пегас слыл искушенным приверженцев порнографического искусства. И он похвастался Амуру, что намедни — видел на одном закрытом сайте несравненное диво. Фильм был с участием совершенно невозможных с виду существ. В титрах их заявили, — как «пришельцев из дьявольских глубин космоса».
Любопытный Пегас нашел и дополнительную информацию о порнонеофитах. В сюжете о съемках их дебютной картины дотошный Пегас даже углядел, — каким курьезным образом осуществляется доставка столь неординарных артистов на съемочную площадку. Уж больно они маленькие. Их привозят в обычных хозяйственных сумках, пристегнутых к двухколесным тележкам. А верховодят этими тележками — обычные старушки-пенсионерки. Правда, съемки велись в Питере. Выходит, дело — дрянь. Распространяются сволочи…

— Значит, они есть, — мечтательно молвила шлюха. — И почему все самое классное происходит только после смерти?
— Дура, — рявкнул Амур. — Все самое классное — это секс. А инопланетяне — все самое плохое. «Люди в черном» смотрела?
— Это же комедия.
— В кино — бесспорно. Но в жизни… В жизни — это такая трагедия, какая не снилась и старику Эсхилу.
— Грядут реальные «сумерки богов»? — вмешался я.
— Начитанный, да? Не бойся, вам призракам тоже не поздоровится. Про Гидру слышал? Помнишь, небось, как ее в тартар упекли? Так вот! Тартар — аморфная метафора. Гидру — сослали в далекий космос. Как говорится: в тридесятую галактику — на тридевятую планету. А та нечисть, что в человеческой порнушке фигурирует… по описанию Пегаса… дюже смахивает на детенышей Гидры.
Я восхищенно присвистнул:
— Кажется, в ваших мифах что-то сказано о том, что именно от Гидры должна загнуться олимпийская компашка.
— Ну, не от нее конкретно… Но приложить свой хвост к нашему концу она не преминет. И даже, если эти пришельцы никак и не связаны с Гидрой, один лад — им здесь не рады.
— Как интересно! — оживился призрак шлюхи. — Блокбастер какой-то…
— Так вот, — проигнорировал ее Амур. — На этой безбожной планетке столько богов, что чертям тесно. Я отдаю себе отчет, что по версии мировых монотеистических религий, любой языческий пантеон — то же сборище чертей. Но, тем не менее… Мы есть! И нам надо где-то быть! Нам не с руки ютиться бок о бок с космическими переселенцами. Где родился — там и сгодился. И так с людьми промашка вышла. Мечтали сотворить разумную рабочую силу… Расплодились. Развоевались. Разосрались. Хозяевами природы себя возомнили… Слава богу, нашелся умник, который изобрел любовь. Эта зараза — эффективнее ящика Пандоры. Пока люди влюбляются — они разделены, разобщены, и, как следствие, слабы и уязвимы. Я уж об этом позабочусь. Стрел у меня в избытке! Был бы ЧЛЕН…
— Хорошо, — перебил я бога. — Найти в Москве старушку с тележкой — труда не составит. А дальше?
— Дальше, — молвил Амур. — Мы без приглашения проникнем к ней в гости. Вернее — вы…
— Амурчик, — развела руками шлюха. — Но ты на своих крылышках…
— Я не могу!
— Как так?!
— Принципиально…
— А подробнее? — спросил я, беспрестанно думая о Мире, моей любимой Мире.
Как она там — в мире живых? Лично мне, — если не думать беспрестанно о Мире, — в мире мертвых — почти весело.
Не будь я призраком, я бы допытался у Амура, где он берет столь радикальные галлюциногенные средства, — от которых с его божественных уст слетает такой феерический вздор. Но я — призрак. Мне не пристало колебаться.
— Я и не скрываю, — сдался Амур. — Руководствуясь профессиональной этикой, я позволяю себе общаться — исключительно — со своими клиентами. А среди старушек с тележками — таковых нет!
— А подробнее? — повторил я, беспрестанно думая о Мире, и уже догадываясь, — о чем речь.
— Я и не скрываю… У Гефеста рук не хватит, чтобы выковать стрелы для всех человеческих сердец. Да и не надо! Как говорится: разделяй и властвуй… Так вот! Несчетные тысячелетия назад была установлена не обсуждаемая норма. Под нее сработали колчан. Ежедневно я обязан его опустошать. Затем вновь наполнять. Сколько в нем стрел помещается, — столько людей и влюбляется. И число их неизменно!
— А остальные?! — воскликнула ошеломленная шлюха. — У тебя ж стрел-то с гулькин… Ой, прости, Амурчик…
— А остальные… — выдержанно продолжил Амур. — Остальные просто обезьянничают. Слухи об истинной любви — из века в век — укореняются в людском подсознании. На кого не хватает моих стрел, — тем хватает его подсознания. Оно и внушает обделенному мной человеку чувство ложной любви. Отсюда и пошло заблуждение, что полюбить возможно многократно. Нет! Даже те, кто поражен моей стрелой, подчас ошибаются. И путают любимое лицо…
Тут Амур со значением взглянул на меня.
Я непонимающе отвел глаза. Мира! Твое любимое лицо я ни с кем не перепутаю…
Амур сокрушенно покачал златокудрой головой:
— Мира, Мира, Мира, Мира… Ничего ты не понял, поэт. Неужели ты настолько слеп? Поумней, пожалуйста, пока меня Цербер не сожрал. Хотя бы перед смертью… каждый, в ком засела моя стрела, обязан олицетворить свою любовь. Подстреленные Амуром — любят лишь однажды. Одного! Предопределенного! Человека! Остальные, — как хвост ящерицы. Отвалится — вырастет новый. Остальные — пешки настоящей любви, которыми никогда не жалко пожертвовать… Они чувственные отходы. На них мне — плевать. Пускай вешаются от фальшивого горя. Пускай плодятся от самозваного счастья. Я отвечаю сугубо за подстреленных Амуром.
— Ой, Амурчик, — просветлела шлюха. — Значит, мы с поэтом тоже… подстреленные?
Амур досадливо кивнул.
— Амурчик, а кто он? Мой предопределенный, он кто?
— Ты знаешь! — вскипел Амур. — И он знает! Постыдились бы. Вроде, и сдохли оба… А тупят, как живые. Я знаю, кого вы любите. Сообразите и вы. Будьте любезны!

Однажды я послал своей Мире:
«Я знаю, как тебя зовут. Я даже знаю, как красиво — твои глаза мне зло несут, как можно тронуться счастливо.»
Ответ меня взбесил:
«Дорогой дружок, ты меня ни с кем не путаешь?!»

— Ой, Амурчик, — и шлюха бесшумно захлопала в ладоши. — Спасибо, спасибо, солнышко! Я по-моему сообразила… Я… По-моему я Степу люблю. Правильно?
Призрак поэта дико расхохотался.
Амур пристыжено ссутулился.
— Угу… Ты, прости. Поздновато я прицелился. Но когда я вас заметил… Вы из машины выходили… Он на тебя так смотрел. А у меня, как на грех, последняя стрела в колчане. Ну, я и…
— Не извиняйся, Амурчик! Я тогда со Степой… впервые кончила. А теперь — дошло. Я тогда не только впервые кончила… Я тогда впервые — полюбила. Думала я и раньше любила. Думала все-все про это знаю. Сколько раз я говорила кому-то: люблю! И верила. Сколько раз кто-то говорил мне: люблю… И тоже, наверняка, верил. А любить… Любить я способна была только Степу. Остальные — так… типа заменителя вкуса. И пахнет, как сыр, и на языке — вылитый бекон… А все равно — сплошная химия!
— Святая шлюха, — захихикал Амур. — Ублюдок ее задушил, а она — души в нем не чает!
— Он не виноват. Ты глаза его не видел. А я видела. В них веры нет! Не в бога… Это мне по фигу. Степа в людей не верит. И в любовь! Его никто не любит. И он никого… Он испугался меня. Испугался моей женской правды. Он не виноват…
— Разумеется, — занервничал миниатюрный бог любви. — Всегда виноват Амур.
— Эй, потусторонние силы! — прикрикнул я. — Перестаньте ссориться. Лучше ответь мне, Амур, зачем ты тогда болтался возле моего дома?
Амур нервно затрепетал крылышками, и вдруг, как заорет:
— Вон она! Вон! Догоняйте, умоляю!
И мы бросились догонять кряжистую торопливую старушку. За собой она везла — крупногабаритную, наглухо застегнутую тележку.

Погоня была недолгой. Она завершилась в подземном переходе под площадью Маяковского. Завершилась — фиаско. На последней ступеньке выхода из перехода — старушка с тележкой вздумала помилосердствовать. Там собака сидела. Милостыню просила. Потешная. В клоунском колпаке с бубенцами. Табличка у нее на шее — с жалостливой надписью. Обувная коробка у лап: для мелочи.
Старушка с тележкой, — как кинет туда копеечки, как потеребит собачий загривок…
А в собаку, будто бес вселился. Она лает на тележку, зубы скалит, шерсть дыбом.
Старушка с перепугу отшатнулась, оступилась на слякоти, — и кубарем вниз. Тележка за ней. На беду — внизу молодая мамаша. По телефону трещит и коляску с ребенком поднимает. Старушка — ей под колеса. И с ребенком нехорошо получилось. Не по-людски.
Когда грянула свалка, он из той злополучной коляски, как устрица из под неопытной вилки, катапультировался. И было бы ему больно, если б не Амур. Крылатый бог — подхватил его за мгновенье до падения на грязный, зимний кафель. Потом обратно в коляску определил. Надеюсь, в сложившемся бедламе, — никто этого чуда не заприметил.
Мы трое — ретировались. Главное — ребенка спасли. А взрослые — пусть калечатся, как им вздумается. Особливо — старушка с тележкой. Даже если башку себе расшибет, плакать не станем. Ее мозги только на то и годятся, чтобы со слякотью слиться, да в сточную решетку стечь. Она же не какую-нибудь локальную родину продала. Она — целую родную планету — за мизерную надбавку к пенсии спустила. Планету — под названием — Земля!
Я-то в курсе. Ибо через десять минут после инцидента — нам, наконец, повезло. Повезло вдвойне! Старушек с тележками — было двое! Мы удачно сели им на хвост. И вскоре очутились в их логове. Там-то они и проболтались. Конечно, проболтались они друг другу. Но призраки их подслушали. И слово в слово — передали услышанное Амуру.
Перед нами тогда разверзлась уморительная бездна грандиозной тайны. Тайны того, — как такие вот старушки с тележками — умудряются жить на пенсию. Жить — припеваючи. И не просто жить! Но и умирать в почтенном возрасте. Пережив: дочку с излишним весом, зятя алкоголика и внука наркомана. И то — умирают они только потому, — что им становится некого содержать. Ведь для себя — старушкам с тележками — ничегошеньки сверхъестественного надо.

Выслушав наш отчет, Амур постановил. Слежку с космических прихвостней — снять. Тему о космических пришельцах — закрыть.
Я не против. Почти справедливо. Богам — они не угрожают. А бабушкам на пенсии — в помощь. Как выяснилось, эти инопланетяне — обыкновенные туристы. Причем — тоже на пенсии. Делать им нечего. А накоплений — тьма: не чета земным. Вот и снуют они по вселенной — в поисках оригинальных впечатлений. Естественно, что на Земле, — им сподручнее столковаться со своими. Пенсионер пенсионера — всегда поймет.
И половое предпочтение — логично. Ведь на планете, — откуда прибывают данные представители внеземной расы, — пол один. Женский. А спасать наш мир от женщин — бесполезно. Иначе вся вселенная прахом пойдет.
Но все-таки рано мы он них отстали. Мне не все ясно с инопланетным выбором транспортного средства. Почему тележки? Почему не авоська? Не туристический рюкзак? Не корзинка для грибов и ягод? Или что-нибудь иное, с чем передвигаются пенсионерки?
Кто ввел в оборот эти тележки? Когда? Их изобрели земляне, — или это продукт древнейших внеземных технологий? Где они продаются?
А еще — мне константно мерещится, что за мной кто-то наблюдает. С первой минуты моего фантастического перерождения. Мой призрачный рассудок — мне не по душе. Голова кружится. Мысли в ней — неповоротливы. Они путаются, спотыкаются, затаптывают друг друга.
Призрак-параноик! Неплохой способ свести счеты со смертью. Если жизнь — тебя уже обсчитала и пустилась в бега.
Бог с ними, с тележками!
С нами — бог иного рода.
С нами – Амур.
И разбираться нам придется — с любовью. А разбираться с любовью, — это вам не инопланетян в тележках мочить.
Однажды я послал своей Мире:
«Ну, зачем приходится в каждом взгляде вновь все искать разлучную, злую нелюбовь?! Нет такого ангела, чтобы дал совет, как забыть любимую, хоть на сотню лет.»
Ответ свел меня с ума:
«Я пока не знаю, что тебе ответить…»

Через три месяца — Мира вышла замуж.
А через год — я умер.
Сегодня — я призрак.
У меня есть сотни и сотни лет, чтобы забыть тебя, Мира.

Я почти понимаю Амура, — который вечно ищет развлечений. Развлечений — отвлекающих от мертворожденных мыслей о стержневом сюжете сценария бытия. Он, — как и я, — узник неосуществленной любви.
Не спорю, к этой проблеме — мы с Амуром — подходим с противоположных сторон: Амур со стороны теоретического опыта, — я со стороны практического. Но нам обоим — никогда не достичь аутентичного соития с воплощенной любовью.
Остается, — трепать о ней языком.
Когда-то я послал своей Мире:
«Я просто исполняю долг, написанный у нас в крови. Я просто отбываю срок — в холодной камере любви.»
В ответ она спросила:
«Дорогой, а в твою камеру посетителей пускают?»
При жизни — я написал ей:
«Нет!»
Сегодня — написал бы:
«Да!»
И скоро — я отвечу за свои слова.


Теги:





0


Комментарии


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....