Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Здоровье дороже:: - Война из мести.

Война из мести.

Автор: Белый Тайсон
   [ принято к публикации 13:18  14-03-2012 | Илья Волгов | Просмотров: 510]
За пыльным окном общей кухни дома, где я жил, стояла привычно дождливая погода, а у профессора физико-математических наук — Николай Николаевича Вакина, хуй привычно не стоял больше сорока лет.
В безрассудную пору молодости Николая, все барышни города ласково именовали его, не иначе как – касатик.
Уверен в себе, умен. В меру щедр, не в меру напорист, по мелочам не разменивался и душой не болел. Обладая мягким мелодичным голосом, с легкостью превращал звуки в мед, настолько обожаемый женским слухом. Николай Николаевич всегда принимал за должное, данную ему природой привилегию — с легкостью добиваться любой понравившейся ему женщины.

В самый темный понедельник года, Николай Николаевич в баре на Тверской улице, хвастал перед друзьями своим уникальным умением. Юный господин Вакин брал в ладонь пивной бокал и с легкостью разбивал его об свой окаменевший детородный орган, чем приводил в восторг даже бывалых, вороватых зевак.
Под звуки жидких аплодисментов и невнятной пьяной речи конферансье, в приспущенных штанах с лампасами, на сцену ресторанного зала, выстроенной в форме продолговатого гриба, вышла молодая цыганка Роза. Дочь кочевого народа рвала сердце Николай Николаевича на атомы хитросплетенной игрой на скрипке.
Шестнадцатилетняя цыганка Роза с распущенными черными волосами, словно конская грива, смуглой, кофейной кожей и блядскими толстыми губами, до встречи с обворожительным кавалером Вакиным, лишь грезила о любви. О любви честной, сильной, по-цыгански красивой, но получилось совсем иначе. По-русски.
Порвав девственную плеву, пьяный Николай Николаевич рукой растёр кровь по своему лицу, подражая вождю команчей – Куана Паркеру.
— Ну, мне пора, золотце. – напел одухотворенный Николай, натягивая исподнее на окровавленный член. На улице чуть брезжил рассвет, выметая из города остатки, синей, туманной ночи.
— Ты молодой, а сил у тебя, как у старика. Тьфу, на тебя, немощь. – Роза, прикрывая ярким, разноцветным платком наготу, чувствовала себя униженной и обманутой, и проклинала Николая Николаевича, на чем цыганский свет стоит.
Болезненный холод ниже пояса, через сутки поставил Николай Николаевича перед фактом — бесповоротного мужского бессилия.
Впоследствии каждый раз, когда очередная незнакомка при встрече кокетливо опускала взгляд, Николай Николаевич параноидально твердил себе, что всё, чего она хочет – высмеять его в глазах общественности.
За прошедшие с того памятного дня сорок лет, Николай Николаевич не раз умывался слезами и бился об заклад, что по количеству выделенной слезной железы он выплакал никак не меньше, чем целый Тихий океан. Но слезы кончились, оставив в организме профессора физико-математических наук только желчь.

Сделав большой шаг на обочину, прочь от человечества, Николай Вакин поселился отшельником в неживописной деревне, где-то на краю вселенной, вместе с верным другом – псом Харитоном.
С годами голос профессора не утратил мелодичности, лишь перестроился на новый лад. Старый пюпитр слов был выброшен из головы и забыт, а новый более короткий и женоненавистнический, врезался в сознание профессора Вакина, как казалось, навсегда.
Я, чтобы хоть как-то занять свой праздный досуг, неоднократно навещал Николай Николаевича в его доме. Я был, наверное, единственным человеком, который не вызывал у профессора чувства нетерпимости или презрения.
Однажды, проснувшись рано утром, под шум капающей с крыши дождевой воды, я отчетливо осознал, что должно, что-то произойти. Что-то выходящее за рамки привычной прямой линии жизни.
Во дворе моего дома, так же, как и во всей округе, от мокрой земли, омытой дождем, в небо поднимался белесый, призрачный пар. Над домом профессора Вакина пар был плотнее и возвышался стремительнее.
Пожар! Скрипя досадой в сердце, я побежал к дому Николая Николаевича, минуя бесчисленные рытвины на дороге, размытые за ночь водой.
Деревенский домик Николая, кричавший своей неухоженностью, гармонично базировался между речным оврагом, на задворках деревни, и многолетней свалкой мусора, образованной самим профессором.
Поскользнувшись на пустой пивной бутылке, облепленной грязью, я по инерции, падая вперед, пролетел около метра, больно ударившись о доску – часть забора профессора.
— Вот так номер! Николай Николаевич, как же вы там очутились? – спросил я, растирая назревавшую на лбу шишку.
Сидел Николай верхом на заборе, что само по себе являлось дикостью, но ко всему прочему, дощатое преграждение с левой стороны основательно горело.
— Привет, Влад-хуй-маловат. – Николай Николаевич каждый раз придумывал, какую-нибудь приставку к моему имени и считал свои шутки вершиной остроумия.
— Слезайте оттуда, вы же сгорите! – решительно потребовал я.
— Я провожу самый главный эксперимент в жизни, а забор – наблюдательный пункт. – сказал, как отрезал профессор, не глядя в мою сторону.
Жадные, отточенные, словно наконечники стрел мавров — языки пламени, почти дотянулись до пяток профессора, неминуемо предвещая, скорые ожоги ног.
— Смотри, Влад-дает-в-зад, на дом Майдановых. – Николай Николаевич в нетерпении старался сесть поудобнее и чуть было не рухнул лицом вниз.
Старая, входная дверь из ДСП семьи Майдановых с грохотом вылетела во двор, упав на сырую, истоптанную, словно каша, землю. Глава семьи – Валерий Майданов с помощью своего сына – Вовки-дурного, выносил из дома окровавленный труп своей супруги – Евгении Майдановой. Узнать Евгению Анисимовну я смог лишь по темно-синему кружевному платью, которое она надевала каждый раз, идя молиться в местную бревенчатую часовенку.
Положив тело возле крыльца головой на север, Валерий Майданов под задорный аккомпанемент из хлопков в ладоши – Вовки — дурного, устроил на теле усопшей супруги неистовые пляски, способные довести до инфаркта любого слабонервного человека.
— То, что ты сейчас видел, Влад-хуй-пойми-где-перед-где-зад, было зарождением новой вехи в истории Homo Sapiens. Новой и бесповоротной. Пойдём в дом, чаю попьем, чертежи изобретения посмотришь. Это, что-то грандиозное! – пребывая в сильном волнении, Николай Николаевич по-юношески спрыгнул на мягкую, почти жидкую землю.
Уже на пороге дома, я обернулся через плечо, по вине неуверенности в случившемся и замер с неестественно выпученными глазами, словно рыба, выброшенная на берег. Вовка Майданов, с детства питавший страсть к безобидным забавам, вроде, коллекционирование палочек похожих на боевые пистолеты, в ту минуту был полностью поглощен одним и тем же действием – прыжками по голове Евгении Анисимовны. Меня стошнило прямо на морду пса Николай Николаевича, приветственно лижущего мне руку.
В доме пахло яблоками, сваленными горой в сенях на старые, истлевшие газеты. По углам комнат развешаны бисерные паутинки, как напоминание о мужских приоритетах в обустройстве уюта. Портрет Ницше, висевший вверх ногами, почти утратил очертание лица под многогодовым слоем пыли.
Кипы бумаг, чертежей, газет – всё взлетело в воздух с подачи ликующего профессора, прыгающего горным бараном по комнате.
— Моё творение, — профессор поднял над головой изогнутый стальной рог, — испускает узко-диапазонный луч, кардинально меняя полярность мышления некоторых участков мужского головного мозга. Я сумел добиться превращение любого мужчины в ищущего свободы от вездесущего матриархата воина, готового на любые крайности.
— Теперь-то я способен отплатить всем по счетам! Изведу, уничтожу, по миру пущу, как гусей слабоумных! – Николай Николаевич переполняемый эмоциями, попытался встать на руки, но тут же упал под тяжестью собственного веса.
— Скажите, Николай Николаевич, вы о ком говорите? Кого изводить и уничтожать? – ответ я знал, ответ — очевиден.
— Баб всех ненавистных, Влад- протезированный – акробат, убью. Ух, попляшут они у меня. Я им покажу. – в какой-то момент Николай Николаевич начал заговариваться и перешел на шепот, предназначавшийся только для него.
— Если найдем антенну и ретранслятор, — продолжал бубнить под нос профессор, -то мы бесспорно увеличим диапазон воздействия луча.
Во взгляде Николай Николаевича, в безумном взгляде, крылся дьявол. Умный и очень злой.
— Что потом, профессор? Что случится, когда женщины исчезнут навсегда?

Вакин загадочно улыбнулся. Посмотрев на меня в упор, Николай Николаевич широко раскрыл глаза, в которых дьявол хохотал от удовольствия, пританцовывая на кривых ногах.

— Рай будет, Влад – чуме – бубонной – брат.


Теги:





2


Комментарии

#0 14:35  14-03-2012Илья Волгов    
проблемки с женщинами имеются
#1 14:35  14-03-2012Илья Волгов    
чушь такая
#2 15:56  14-03-2012Белый Тайсон    
Первая часть из двух.
#3 15:59  14-03-2012Илья Волгов    
счастье
#4 15:59  14-03-2012Илья Волгов    
что две
#5 15:59  14-03-2012Илья Волгов    
всего
#6 16:41  14-03-2012Белый Тайсон    
Я пошутил. Их сто семнадцать. + эпилог.
#7 16:44  14-03-2012Шева    
Может вторая лучше будет.
#8 16:44  14-03-2012Илья Волгов    
да по мне хоть триста
#9 04:58  15-03-2012Дикс    
>>Влад — протезированный акробат
бля, как я ржал))

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
16:09  21-11-2017
: [5] [Здоровье дороже]
По утру приоткрывши глаза
Среди мутных и сказочных месив
Я в колоде вдруг вижу туза
Как какой-то таинственный Мессинг

На окне моём темный вазон
Для меня же он просто прозрачен
Вижу я вдалеке горизонт
Что кровавой чертой обозначен

А ещё виден мне человек
Будто с неба рукою он манит
Через толщу сомнений и нег
Обо мне он неведомом знает

Может я это там в небесах?...
20:00  16-11-2017
: [2] [Здоровье дороже]
Ортодонт исправит зубы у кого они кривы
Психиатр ударит в бубен, как душою не криви

Мир поможет офтальмолог не сквозь пальцы рассмотреть
В жопу палец ткнет проктолог, все фаланги, не на треть

Только лишь писатель Павел ничего не совершит
Никого он не исправит, словом мир не оглушит

Вот сидит он вечерочком, прогуляться то в облом -
Пишет, балуясь хуёчком под обшарпанным столом

А умрет, так что поделать, не помогут тут врачи
Две дыры в башке проделать чтобы вставить ...
14:39  09-11-2017
: [17] [Здоровье дороже]
Тот, кто уверенно ставит всё на зеро –
имеет полное право делить на ноль.
Адама погубило собственное ребро.
Голая Алла трансформируется в алкоголь.

От каллиграфии открещиваются врачи
и гнут свою линию наподобие морщин.
Русский Ваня дольше вечности лежит на печи
и лаптями от Бриони хлебает щи....
09:36  08-11-2017
: [4] [Здоровье дороже]
...
15:42  29-10-2017
: [11] [Здоровье дороже]
Сама войну хоть как-то покарать
Едва ли сможет слабенькая мать,
За сыновей отобранных кроваво.
По всем штабам засевших упырей
Не уязвить проклятьям матерей,
Находят тех награды лишь, да слава.

Но бранных слов не щёлкнет гневный кнут....