Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Запасной вариант продолжение2

Запасной вариант продолжение2

Автор: goos
   [ принято к публикации 04:41  24-06-2012 | Лидия Раевская | Просмотров: 564]
Переоделись мы, укрывшись между гаражами. Я выбрал любимую рубашку, белую в мелкий цветочек и брюки, которые остались с выпускного; это же сколько лет прошло, а брюки остались; когда-то модные, слегка расклешённые, из синтетики с отливом. Это же надо – выпускной не помню вообще, только штаны, как напоминание о среднем образовании. Из обуви – растоптанные босоножки.
Петя долго рылся в сумке, наконец, извлёк жёлтую футболку, которую я покупал в секонхенде, с надписью на английском, которая переводилась как « Сантехпомощь в любое время дня и ночи» и мои любимые треники с вытянутыми коленями. Так как Петя был на голову ниже меня и намного худее, всё это висело на нём, как на вешалке, и я сразу дал ему новое имя Петя Тремпель.
- Отлично, — резюмировал он, подкатил штаны, напялил пиджак и стал перекладывать что-то из карманов больничного халата в карманы пиджака.
- Что это у тебя? – поинтересовался я.
- Это таблетки, я связал медсестру и выгреб всё, что было в тумбочке. Нам нельзя прерывать курс лечения, иначе мы совсем сойдём с ума.
Этот факт меня сильно порадовал, я так привык к пилюлям, что бывало, плакал по ночам, когда меня лишали «сладенького».
- Дай парочку, — попросил я.
- Самому мало.
- У меня время приёма лекарств, ты не можешь отказать больному. Ты же давал клятву Гиппократа. Давал?
- Какую-то давал. Клялся больше никогда не ссать в рукомойник на кухне. Это она? Гиппократа?
- Да, именно.
- Тогда держи, — Петя открыл баночку и насыпал мне в ладонь штук десять. Просто праздник: врачи постоянно жадничали и давали по одной. А одной разве наешься? Я закинул всю горсть в рот.
- И себе, — Петя доел остатки. – За скорейшее выздоровление.
Светало. Приближающееся утро разъедало темноту ночи и растворяло в себе несчастные звёзды. Часов у нас не было, а к восьми необходимо быть в другом конце города, чтобы получить инструкции. И я пошагал в сторону проспекта. Идти с каждым шагом становилось всё легче и легче, иногда казалось, что шаги мои становятся всё длиннее, стоило лишь оттолкнуться, как можно парить над землёй, иногда прикасаясь к ней кончиками пальцев, чтобы очередной раз оттолкнуться и снова планировать дальше. Деревья с доброй завистью хлопали в зелёные ладоши, проснувшаяся ранняя пташка запела арию из «Турандота»:
«Tonight I''''m gonna have myself a real good time
I feel alive and the world it''''s turning inside out, Yeah!
I''''m floating around in ecstasy
So don''''t stop me now, don''''t stop me
Cause I''''m having a good time, having a good time»
Я остановился на мгновенье насладиться пичужьими трелями, как сзади кто-то сказал громовым голосом, тщательно растягивая слова:
— Акы–рпв-ные глдаюю-киии.
Я аж подпрыгнул от неожиданности и чуть не взлетел выше деревьев. Но это был всего-навсего Петя, он медленно открывал рот, и оттуда вываливались громкие вязкие бессвязные звуки. И ещё он протягивал кошелёк.
— Что это? – попытался спросить я, но слова не давались, они тянулись, трансформировались, и у меня получилась невнятная фраза с визжащими долгими гласными и бесформенным жирным вопросительным знаком в конце.
Петя совал мне в руку кошелёк. Осознав, что аудиоконтакт в данный момент затруднителен, я взял портмоне и заглянул внутрь. Он был битком набит бумажками, похожими на деньги, но такие купюры раньше мне не попадались: с глубоким тиснением, золочёными узорами и портретом незнакомого бородатого мужика с рогатым шлемом на голове. Номинал я не разобрал, так как буквы оказались незнакомыми — корявые и угловатые каракули. В ладонь выпало ещё несколько монет из жёлтого метала, выкованные пьяным кузнецом с пудовой кувалдой, такие они были мятые и неровные.
Что с этим всем делать, я не знал и вернул кошелёк Пете, указал пальцем направление, и мы поскакали на встречу со связным. Уже совсем рассвело, и я вдруг увидел, что город совсем не тот. То есть, я узнавал улицы, но дома совсем не похожи на те, которые были раньше. Унылые пятиэтажки и серые кубы высоток преобразились, вместо них стояли выложенные из камня, средневековые здания с маленькими окошками и черепичными крышами. Над обшитыми металлическими лентами дверьми висели кованые вывески. И никакой рекламы кока-колы, адидаса и пургена. Это пугало больше всего. Без рекламы становилось тяжело дышать и нагнетало беспокоящее чувство потери чего-то жизненно важного.
Появились первые люди, одетые в балахоны и рваньё, стучали деревянной обувь по брусчатке. Опущенные головы, потупленные взгляды, согбенные спины, словно призраки, словно остатки бредового сна. Сзади застучали копыта, и нас обогнала карета с зашторенными окнами. Затем на встречу из-за угла выехал толстый мужик на чёрном мерине. Наряд на нём был странный – джинсы и вышитый золотом кафтан. На голове – шляпа с перьями. Спустя несколько минут всадников становилось всё больше, лошади ржали, высекали подковами искры, а их хозяева вальяжно раскачивались в сёдлах. Пешие прижимались к стенам, чтобы не дай бог не попасть под копыта или не получить плетью по шее. И только на нас не обращал внимания никто.
Смена обстановки меня как-то не особо смутила, я по прежнему уверенно ориентировался и все странности воспринимались как де жа вю, словно я тут бывал уже не раз, только забыл, а может, видел по телику, а может, это всё таблетки.
До пункта назначения осталось минут сорок ходу. Это же надо было выбрать точку в другом краю города. Порхать становилось всё сложнее и пришлось перейти на шаг, снова появились современные здания и автомобили, и реклама, она самая, родимая. Лошади исчезли, а наряды прохожих ласкали взгляд привычностью.
— Долго нам ещё? – спросил Петя.
— Не очень, скоро будем на месте.
Я обрадовался, что снова могу понимать и воспринимать человеческую речь.
Мы шли вдоль заводского забора, длинного и пыльного, дальше должен быть пустырь, а за ним райончик из старых полуразваленных зданий, гнидников, как называл я такие дома. Там жили в основном алкаши и цыгане, довольные своей уединённостью от кичливой цивилизации. Узнав у прохожего, который час, поняли, что спешить совершенно не стоит. И пошли в развалочку.
Петя снова достал из кармана кошелёк.
— Видал? Кто-то мне во фрак подбросил.
— Там какие-то бумажки странные.
— Ничего не странные. Обычные баксы.
Он открыл бумажник и принялся пересчитывать.
— Неплохо. Две тысячи долларов. С копейками. Конечно, по сравнению с моими капиталами это капля в море, но в данный момент я доволен и этим. Знаешь, с какой суммы я начинал бизнес? Полтора таллера, которые я украл в булочной на улице Цайль. Главное – правильно вложить. Я бы мог их пропить или проиграть в карты, или дать проститутке, чтобы посмотреть на сиськи, но я сделал верную инвестицию. Теперь же у меня самая мощная сеть банков в мире. Я, можно сказать, правлю миром. Финансовый бог. Если бы в самом начале у меня была такая котлета, то я бы сейчас…
Я его не слушал. Я думал, как правильно потратить находку. Необходимо купить пирожки, пиво, сигареты, носки и трёхколёсный велосипед. Я помню, как мать говорила мне в детстве: «Обязательно куплю тебе велик, когда деньги будут». Денег у неё так и не было никогда, а теперь они есть у меня. Мечты сбываются.
— А вот ещё что мне подбросили в карман.
У меня в руках оказалась красная корочка с государственным гербом. С фотографии смотрел недавний знакомец, благородно согласившийся охранять мою жену от неприятностей. Бобров Андрей Николаевич. Полковник. Контора. Начальник отдела сверхсекретных изысканий. И печать с черепом и костями.
— И вот ещё. – Петя показал мобильник. Тоненький, с огромным экраном и без кнопок. Вот бы мне такой вшить в башку. Там, наверное, и игрушек побольше. А то «Змейка» утомила, если честно.
— Выбрось, — приказал я, скорее от зависти.
— Нет. Нельзя. Его придётся съесть, чтобы он никому не достался.
— Тогда ешь.
— Позже, я пока не голоден.
Вот и нужный нам дом. Да, я ожидал несколько иное строение.
Перед нами предстала куча строительного мусора, сваленная среди уцелевших стен. Двор зарос высоким бурьяном. Остатки крыши опасно свисали с остатков дома. В тёмной глубине бывшей комнаты виднелись зловещие силуэты мебели. Заходить внутрь совсем не хотелось.
— Это логово Сатаны, — сказал Петя. – Я туда не пойду. Сперва нужно вызвать экзорциста и бульдозер.
— Тебе и не обязательно идти. Это моя миссия. Если я не вернусь – считай меня сумасшедшим и скажи жене, что завещаю ей коллекцию спичечных коробков, любимую мельхиоровую ложку и пачку порнографических карт, которую я спрятал на антресолях.
— Прощай, друг. Я к тебе так привязался.
Петя смахнул скупую слезу.
Убедившись, что за нами никто не следит, я отправился в экспедицию. Осторожно ступая по опавшей дранке, мазанной кизяками с соломой, по сгнившим брёвнам и битому стеклу, я пробрался в самую глубь дома. Уцелевшее окно с мутными стёклами почти не пропускало свет. Перекошенный шкаф со слегка приоткрытой дверцей вызвал детские воспоминания о том, как я мочился в постель от мысли, что в моём шкафу жил Бука, голодный и немытый, обожающий полакомиться непослушными маленькими мальчиками. А под кроватью хоронился Бабайка с когтистыми волосатыми лапами.
Я сделал семь глубоких вдохов по системе агни-йоги и сразу полегчало. Детские страхи развеялись, но появились взрослые. Представилось, что прямо сейчас решит обвалиться потолок, потом – что меня могут арестовать за мародёрство, потом – что здесь засада, и звонил совсем не Бог, и вся эта афёра – всего лишь подстава, чтобы выманить меня из дурдома. Захотелось выскочить и бежать куда глаза глядят, вопить о помощи и спасении души. Ещё семь вдохов успокоили меня совсем, и захотелось прилечь на драный диван, из чрева которого торчала пружина, и давануть несколько часов.
В комнате никого не было, и тут я заметил ещё одну дверь. Потянув ржавую ручку, я обнаружил ещё одно помещение, похожее на большую кладовку. Мебели там не было, лишь сваленная в углу куча какого-то тряпья. Воняло мочой, кислятиной и сыростью.
— Что надо? – вдруг сказала эта куча.
Голоса. Снова я слышу голоса. Это мой воспалённый мозг, не нужно реагировать.
— Я спрашиваю – что надо? – настойчиво не унималось тряпьё.
Не буду же я разговаривать с хламом. И тут куча зашевелилась и от неё отделился силуэт, взмахнувший руками и пытающийся встать на ноги.
— Мама, — вырвалось у меня. Нужно бежать, но ноги не слушались, и сердце от страха чуть не лопнуло.
— Нет тут никакой мамы.
По полу покатилась пустая бутылка, монстр поднимался, заполняя собой половину чулана. От вони помокрели глаза и запершило в горле. Немного придя в себя, я стал пятиться, обдумывая, как выскочить отсюда, чтобы не споткнуться, не наступить на гвоздь, или не снести и так хлипкие стены. Чудище вытянуло руки и пошло на меня.
— Ты из ЖЭКа? – спросило оно.
— Не, я не Жека, я Серёга.
— Серёга. Понятно. Курить есть?
И тут меня осенило. Это же обычный бомж, и я забрёл в его берлогу. С бомжом уж я справлюсь как-нибудь.
— Сигарет нет, но можно организовать.
— Так организуй, а то невмоготу уже.
Я выбрался из кладовки и стал пробираться наружу, за мной сопел хозяин этой свалки.
Увидев нас, Петя заорал:
— Берегись! Сзади! Зомби атакуют! Да оглянись же ты.
— Спокойно, это свои.
— Что значит свои? Ты тоже зомби? Он тебя укусил?
— Петь, успокойся. У тебя сигареты есть?
Я выбрался из зарослей бурьяна и присел на кусок бетонной плиты. Бомж стоял невдалеке, как собачонка в ожидании косточки.
— Нет сигарет, но сейчас будут. Слышь, мужик, где здесь магазин или ларёк?
— Там, — рука неопределённо указала направление.
— Я мухой. Серёга, — в полголоса сказал Петя, — если что – их можно убить, лишь снеся голову или повредив мозг. Не подпускай его близко.
И он побежал по улице, оставив меня наедине с этой вонючей фигурой.
— Ты кто? – спросил я.
— Дед Мороз, мля. Отсиживаюсь до зимы.
— Ну, с Новым Годом.
— Ключ под унитазом.
Знакомая фраза. Где я её мог слышать?
— Я рад.
— Ключ под унитазом! – радостно повторил бомж.
— Я не глухой.
— Так это вы! – мужик полез ко мне, то ли пытаясь обнять, то ли сожрать.
— Эй, ты потише, — я вскочил на ноги и потихоньку стал отступать в сторону улицы.
— Да ну, я вас уже заждался.
Чёрт, это и есть тот самый связной! Кто бы мог подумать, что у Бога такая знатная агентура.
Он был одет в засаленный спецовочный костюм, на ногах ботинки без шнурков и, думаю, без подошвы, в бороде – остатки еды, давно не мытые волосы свисали сосульками. И амбре, устойчивое и густое. Если бы не ясные голубые смешливые глаза и белозубая открытая улыбка, я бы закатил скандал, что могли бы прислать кого поароматнее. Конечно, догадался я, это же конспирация! Чтоб никто не догадался.
— Так это вы? – спросил я.
— Я. Меня звать Гавриилом. Я должен передать вам инструкции.
— Отлично. Ну, у вас и видок.
— Да уж, но я привык. Раньше или позже мы все оказываемся в таком положении.
— Кто это «мы»?
— Мы. Ангелы. Падшие.
Ясно, ещё один полоумный.
И тут появился Петя. Я даже не рассчитывал, что он вернётся, думал, что он мчится со всех ног, не оглядываясь, подальше от этого кошмара-клошара. И уже распрощался с мечтой о велосипеде.
Петя достал из пакета газету и принялся накрывать поляну.
— Ах, господа, хозяйка заведенья мне продала чудеснейший набор – вот хлеб, грибы, солёное печенье, сыт твёрдый, колбаса и помидор. К ним баночку пресервов из селёдки, стаканчики, салфетки, сервелата палка, вся в инее литровая бутылка водки, две пачки сигарет и зажигалка. Прошу к столу, отведать оных явст и выпить…вот незадача, а ну ка, подскажите рифму к слову «явств».
Петя стал пощипывать в раздумьях несуществующие бакенбарды.
— Да ладно, Петь, потом придумаем, наливай.
— Нет, не Петром меня мамаша нарекла, совсем другое имя в метрику внесло перо.
— Короче… — рявкнул я.
— Всё умолкаю, ведь живительная влага не терпит ожиданий…
— За знакомство! – поднял я первый тост.
Мы выпили, закусили и открыли пачку «Парламента». Алкоголь сразу настроил на правильную волну. Посторонние запахи уже не так сильно шибали в нос, собутыльники сразу вошли в ранг самых близких людей, оттеснив даже родственников. Хотелось говорить и слушать, сочувствовать и получить долю внимания, потом поговорить о бабах и футболе, о том, какие мудаки у власти, и перемежать это всё анекдотами и истории из жизни. Минус таблеток в том, что они вызывают чисто эгоистичные чувства забытия, а вот водка объединяет. Наверное, если сразу напоить всё население страны за одним столом, то это население сразу наведёт порядок и коллективно решит все проблемы.
После второй рюмки бомж Гавриил принялся рассказывать историю своей жизни.
— Я был в самом авангарде, на передовой, приближённым самого Господа нашего Иеговы. Сколько мы с ним…а, не важно. Не в том суть. – Ангел смачно затянулся и выпустил кольцо дыма; оно поднялось вверх и зависло над его головой на подобии нимба. – Всё было замечательно – Райские сады, пушистые облака, мягкий климат, пятичасовый рабочий день. Работа не пыльная – сиди себе, бумажки перекладывай, души пересчитывай: сколько в рай, сколько в ад, сколько на реинкарнацию. Премиальные, молоко за вредность, всё как у ангелов. И тут дёрнуло меня попроситься в отпуск. Мол устал, глаз намылили сияющие небеса, скука одолевает, хочется разнообразия, а то так и до нервного срыва недалеко. Иегова говорит – не проблема. Куда хочешь? Ну, я ему и ткнул на глобусе наугад. И попал прямо в Пицунду. Хорошо, говорит Бог, вот тебе путёвка в пансионат «Бзыбь», слетай, отдохни. Только сам знаешь правила. Не мне тебе их рассказывать. Я манатки собрал и вниз, на землю. Прямиком в пансионат. Красота – номер люкс, полный пансион, пять видов полотенец, вид на море и пальмы. Отдыхай – не хочу. Но на второй же день я сорвался. Вокруг столько всего, чего там у нас, на небесах нет – вина абхазские, сигары кубинские, мини-бикини на пляже, вечером дискотека – декольте, короткие юбки, духи «Красная Москва», полумрак и «Скорпионс» — «Тайм, ит нидс тайм, ту вин бэк ё лав эгейн». Голова пошла кругом, лишнего принял, провёл даму в номер, шуры-муры, всё отлично и всего четвертак, потом вернулся продолжать, слово-за слово, устроил мордобой с кровопролитием, пиджак мне порвали, глаз подбили. Я же, когда на Землю попал, все способности свои на небесах оставил. Так я мог одним взглядом мегаполис испепелить, а свистом горы в песок обратить, дыханием море высушить, а тут – трое на одного, и наваляли, будь здоров. Очнулся я в обезьяннике. Ни документов, ни денег, ни здоровья. Менты меня выпустили, когда я им пригрозил, что сровняю их отделение с землёй. Посмеялись и отпустили. А в пансионат не пустили, не признали, говорят – документы предъявите. Еле вещи свои забрал. Пошёл на пляж, загораю, и дёрнуло меня с соседом в картишки перекинуться. В общем, остался я в одних плавках. Всё продул. Короче, психанул я на этого игрока и галькой увесистой башку ему проломил. Убил насмерть. Прямо к Богу с докладом отправил. С пляжа убежал. Денег нет, документов нет, и одеться не успел. Зашёл я в магазинчик на пляже, украл шорты и футболку. Во втором – тапки-вьетнамки. А тут и посыльный сверху явился – к шефу на ковёр, говорит, срочно. И получил я бессрочный срок с поселением на этой долбанной планете. Сначала даже обрадовался – а что, неплохо тут, масса развлечений, женщины, телевизор, бухло, даже наркоту пробовал, народ весёлый, не то, что унылые небожители. Поначалу держался, а потом всё хуже и хуже. На работу без паспорта не берут, в общежитие не селят, вот я и скатился до такой жизни. Но теперь у меня появился шанс вернуться. Вы – моя надежда. Сказали мне сверху – если всё пройдёт как надо – получу амнистию. Только вот незадача вышла…
Гавриил замолчал, сник, закурил очередную сигарету.
— А что за незадача? Мы же здесь…
— Вы-то здесь, ага.
— А что не так?
— Да нет, всё так, только…
— Да говори уже!
— Инструкция, которую я должен был вам передать…в общем, я ею по ошибке зад вытер. Вот!
Петя ах поперхнулся.
— Как это зад? Зачем? Я не знал, что ангелы тоже испражняются.
— Это я там был ангел, а здесь у меня от ангела только вот что…
Гавриил расстегнул куртку и обнажил плечи. На лопатках у него росли два общипанных крылышка, синих, похожих на куриные, которые продают в охлаждённом виде в киоске «Гавриловские цыплята».
— А перья где? – спросил я.
— Общипали, чтоб вернуться не смог.
— Да, Гаврюша, — подвёл я итог, — просрал ты свой шанс.
— Это точно, — кивнул ангел, и мне стало его жаль. За то, что мы каждый день творим, нам ничего, а его спустили в самый унитаз. Несправедливость везде.


начало здесь www.litprom.ru/thread47205.html
продолжение 1 здесь www.litprom.ru/thread47271.html


Теги:





0


Комментарии

#0 20:51  24-06-2012Шкодный-папа    
Првый текст прочитал с ожиданием второго. Второй по инерции. А третий… Ну не бросать же на пол пути? Автор. Поднажми, а!

#1 21:15  24-06-2012goos    
я стараюсь… только времени совсем йок… а жать и жать ещё много
#2 00:07  01-07-2012werbolt    
здрочку чейтам очинь редка
иба с манитора ваще ни вазпринимаццо каг с леста
да и зтолбег пачти фсигда карочи будид
но эта бес придыдущива и пазледущива дажы
зафсирафно АХУИТИЛьНА нах.
главна та чо?
чо можыд есьд шанз вирнуццо
у кажнава свизнова?

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
09:15  30-11-2016
: [61] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....
09:38  21-11-2016
: [10] [Палата №6]
На Юности старуху за пятьдесят
сбила медная копейка,
я как раз пропустил светофор,
задумался над чем-то.

Лук в авоське, коровьи консервы,
хлеб, капуста, свежая бумага зева,
зелень, кетчуп, острая морковь.

Я рифмую кровь — любовь,
и думаю над чем-то....