Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Назад в Боливию

Назад в Боливию

Автор: дважды Гумберт
   [ принято к публикации 22:29  21-07-2012 | Сантехник Фаллопий | Просмотров: 495]
Посвящается сборной Испании по футболу.

Моника Герман, девица яркая, юркая, вся точно искра божья, после окончания начальной сельской школы уехала на заработки в крупный город. С тех пор ее мама-учительница всего пару раз слышала голос дочери по телефону. Вот Монике уже 25, у нее нет определенных обязанностей и занятий. Голова Моники пуста, точно раскатистый зеркальный шар. Над головой синеет белое небо. Рядом с Моникой – грозного вида старик на инвалидной коляске наблюдает ее тело, разглядывает, надсматривает. Этот старик с буйволиным цветом лица и пытливыми глазами смог бы описать внешность Моники лучше, чем я. В качестве реальности — исполосованный ласковым ветром рай, беснуются добродушные люди, всё исполнено благочиния доброй-предоброй сказки.
- Как же здесь хорошо! – воскликнула Моника и улыбнулась старику.
- Не пойму, что у тебя за акцент? Ты откуда? – спросил он.
- Моя планета сгорела заживо, — ответила Моника. Ей льстило исступленное внимание пожилого дона. Здесь все его знали и уважительно называли Константин.
- Как ты сюда попала?
- Случайно. За компанию. Мы хоть в какой части света? – легкомысленно поинтересовалась Моника. – Мы где?
- Нигде, — довольно грубо ответил он.
- Я здесь еще не была.
- Никто сюда не попадает случайно.
От непонятного укора в голосе Константина девушка взглянула внутрь себя. Точно в тихий колодец уходила растянутая по стреле времени череда волшебных превращений. Даже последние из них Моника помнила смутно, настолько всё ее существо держалось настоящим и внешним. Жизнь состояла из случайностей, никак не связанных между собой.
- Ну, в какую игру ты играешь? – снова спросил Константин.
- Я независимый режиссер, — немного робко призналась Моника, вспомнив о том, что эта легенда позволила ей совершить ряд экспериментов над обществом и над собою.
- Эх! Все мы независимые режиссеры, — бросил старик и зажужжал моторчиком к дому, похожему на пышное стеклянное растение. Но объехав вокруг весёлого фонтанчика, вернулся и напряженно спросил:
- У тебя от природы такие волосы?
Моника гордо улыбнулась. Да, у нее свои густые ярко-медные волосы.
- Уважаемый Константин, почему вы меня так разглядываете? – прямо спросила она, слегка зардевшись. А сама хотела полюбопытствовать, не тот ли он тайный богач, которому принадлежит чудный остров? Но старик, подозрительно примолкнув, приложил к лицу кислородную маску и с визгом унесся. Других стариков на острове не наблюдалось. Кроме Константина, все были молоды и привлекательны. Наверное, хозяин любил окружать себя человеческим цветом. То и дело в воздухе всплескивали стробоскопические улыбки, и сверкающие глаза молодых людей соединялись в невидимую сеть. Воздух журчал от неведомых смыслов.
Моника смутно помнила, что попала сюда на раскладном серебристом самолёте в компании двух китайцев и стеклянной израильской порнозвезды по имени Глюк. Прыгали с небольшой высоты, над ослепительной красоты лагуной. Откуда летел самолётик? Из какого-то городка на взморье. Моника не верила в знаки свыше, однако слух о сказочном богаче, который инвестирует в истинные таланты, не прошмыгнул мимо ее ушей. Обязательно на земле должен оказаться дублер Бога, пусть даже не человек, а какая-нибудь добровольная организация, которая отблагодарит, отдарит тебя только за то, что ты есть такая, какая ты есть. Вера в это соответствие, в закономерное удвоение удачи поддерживала в Монике предпринимательский дух. Однако этой молодой женщине была чужда нищая, хищная рациональность. Напротив, она несла в себе непостижимый заряд жизни и относилась к категории людей, которые кажутся защищенными переполняющим их внутренним светом. Ей не раз делали серьезные предложения футболисты и другие славные люди, но если бы она захотела себе мужа, то он был бы похож на Константина.
С сосредоточенным видом Моника уточкой пошла вглубь острова, где между двух холмов раскинулся лагерь. Синие треугольные флажки телепались на металлических вицах. Вчера в лагере до самого отбоя жгли костры и повесничали. Небо дрожало от фейерверков и хохота. Призрачные гитаристы отрешенно дёргали струны, уставившись на носки своих кед. Вчера Моника потеряла своих прежних спутников. Зато познакомилась с Келли. Большеглазая блондинка с царственной осанкой точно сошла с экрана, а ее друзья казались значительными фигурами. Среди них был один по имени Боба и другой, которого звали майор Том. Моника стала очевидицей интересного диспута между ними. Боба, похожий на принца, с настолько отрешенным и поэтичным лицом, что хотелось в него ударить, утверждал, что достиг в своей жизни всей возможной полноты развития и теперь собирается оставить этот мир, подобно игроку, все ставки которого сыграли. Глыбообразный балагур со шрамами, майор Том не подвергал сомнению совершенство Бобы, но упрекал его в том, что он не благодарен по отношению к своим друзьям и к Константину.
- Самоубийство – нелепый поступок, — резюмировал майор Том.
- Но мне скучно, — возразил Боба и потеребил золотой крестик, висевший у Моники на шее.
- Ты, Боба, больше работай и думай о других, — наставительно сказал майор.
После отбоя, когда от океана повалила дурманящая мгла, Боба, этот романтический красавец, похожий на демиурга, привел Монику к мраморной купальне с горгульями и попросил ее снять очки и респиратор. Та не без внутреннего содрогания подчинилась. Неожиданно Боба вскрикнул, упал перед ней на колени, что-то залепетал. В неверном синем свете показалось, что он вдохнул с рукава серебристую змейку. А потом он бросился прочь.
- Ты куда, дурачок? – проворчала вдогонку Моника. Потом разыскала свой парашют и, покурив, спокойно заснула.
Беспредельное утро на острове сразу падало в освежающий вечный вечер. Вчера Боба был жив, улыбался, шутил, подкупая всех обаянием пророка и поэта, а сегодня его тело лежало посреди лагеря, без всякого прогресса, навсегда отделенное от духа жизни. Келли невозмутимо сообщила Монике, что ночью Боба прыгнул со скалы на другом краю острова. И вот что было странно — там его обязательно бы засосало и утащило течение, но труп каким-то образом проплыл два километра и через сток проник в купальню у храма Валентина.
Обитатели лагеря подходили и с любопытством смотрели на то, во что своевольно обратился Боба. Труп лежал под навесом из пузырящейся парусины. Умиротворенное лицо мертвеца слегка улыбалось, а его худое, идеально вылепленное тело точно было устремлено к золотой олимпийской медали. Моника представила, что этот человек заснул и видит нескончаемую вереницу одинаковых черно-белых комнат – голова у нее закружилась, она почувствовала дурноту, желание куда-нибудь уползти, притвориться вещью. Она выбежала за ржавые ворота, в которые ломилась жужжащая, стрекочущая зелень, и по неприметной тропинке стала подниматься в гору. И вдруг замерла, увидев перед собой на расстоянии трех метров вставшую на кольца белую змею с резкими черными метками. Набор звуков леса и меток на теле змеи огрел её как дубьём, и искательница наслаждений потеряла сознание.
Очнулась Моника в комнате с высоким белым потолком. На голове лежало влажное полотенце, струйка воды щекотала щёку. Кровать обступили новые знакомцы – майор Том, Келли и доктор Шмерц, вытянутое, изможденное лицо которого производило странное впечатление, будто массивная челюсть лежит на земле, а лоб куполом подпирает небо. Все смотрели на нее неприязненно и удивленно, как на некое невиданное стихийное явление.
- Два солнышко взошло, — загадочно проговорила Келли на испанском.
- Где я? – спросила Моника и приподнялась на локте.
- Ты в доме Константина, — строго сказал майор Том и присел на корточки. – Но кто ты? Как ты здесь завелась?
- Я не знаю, — испуганно отодвинулась Моника. – Завелась? Занесло. А почему вы спрашиваете?
Майор Том нервно махнул рукой и проорался в неширокий звукопоглощающий платок. Доктор Шмерц покачал головой, отчего пол немного содрогнулся. Моника догадалась, что угодила в переплёт. От ощущения опасности слабость быстро прошла. Под кроватью она нашарила свой рюкзачок, в котором лежали цацки, кредитки и документы. Всё было на месте. Кроме… разве что не было одежды. И очков. Пока она была без сознания, ее раздели донага.
- Она же, как луковица небесная, даже не знает, где очутилась, — рассмеялась Келли.
- Сама ты луковица! – дерзко сказала Моника и вдруг расплакалась. Она поняла, что смерть Бобы стала для всех большим потрясением. И для нее самой. Ведь она ненавидела смерть, страдание, унижение, несовершенство человека. И искала в личной свободе оплот, антидот.
- Как живая! – хрипло воскликнул майор Том.
- Что значит как? – Моника от удивления перешла с глуховатого плача на задорный смех.
- В кабинете Бобы мы нашли твои чертежи и копии, — сказал майор Том. – Он работал над тобой много лет. И ты – его несомненная удача. Никогда не видел такой живой механизм.
В палату стремительно въехал старик Константин, хозяин этого места. С жужжанием он стал кружить вокруг Моники на своей легкой, казистой каталке. Моника прижала к груди простыню.
- Она не робот, — наконец, произнес он, и слова его пророкотали, как каменные ядра. – Но и не призрак. Она попала сюда…
- Из Неверных Миров, — закончил за Константина доктор Шмерц. – Да, у нее красная кровь. Не стабильная структура. И пол. Она может испытывать боль. Она женщина.
- Женщина! – воскликнула Келли.
- Mujer? – недоверчиво переспросил майор Том.
- Да. Самая настоящая, — кивнул доктор. – Я сам видел.
- Всё ясно, — Константин шумно вздохнул. – Оказывается, мой дорогой племянничек Боба в свободное от навигации время практиковал чёрную магию. Только представьте, — старик метнул в сторону обмершей Моники садистский взгляд, — ведь этот идиот удумал, измыслил, вообразил — вымечтал себе целую женщину! И за этот странный каприз заплатил своей жизнью. Так же, как мой брат Хесус, который захотел умереть среди прокаженных, лютой, позорной смертью. Жаль, но моя семья – все какие-то моральные уроды.
- И что нам теперь с ней делать? – воскликнула Келли.
- Я могу ее усыпить, — с готовностью сказал доктор Шмерц. – А тело ее заморозить.
- Она же здесь как бабочка сгорит, — почесал переносицу майор Том. – Если она не робот, ее быстро убьют излучения.
- Может, спросим Облако? – глаза Келли безумно сверкнули, и только тут Моника догадалась, что эта статная, вычурная девица — не человек, что всё это – не люди. Просто играют в людей, как люди порою играют в животных.
- Не надо тревожить Облако, — старик перешел на какой-то хрустальный язык, но Моника все равно его понимала. – Теперь, когда мой наследник мёртв, я завещаю свое состояние, этот остров и дом — Ордену, а сам удаляюсь во мглу. Мы не будем причинять этой женщине существенный вред, потому что она очень похожа на мою дочь Кристобаль, которая покончила с собой десять лет назад. Прыгнула с той же скалы, что и Боба. По-моему, будет справедливо женить мёртвого Бобу на нелицензионной копии Кристобаль, моей дочери и его незабвенной кузины, которую он очень любил и взял за основу для своей безумной мечты.
От ужаса Моника едва дышала. Она вскочила с кровати и подбежала к окну, ожидая увидеть за ним чудный остров. Но там была выпуклая смоляная бездна, в которой покачивались игрушечные астронавты. Так вот, куда ее занесло на последней вечеринке. В космос! Моника упала на колени перед мёртвым безликим иллюминатором, поцеловала нательный крестик и взмолилась на том же хрустальном наречии, на каком перезванивались могущественные выходцы из космоса. Она вспомнила лицо своей матери так явственно, точно увидела ее за прозрачным стеклом. И вызвала в своем сердце поток очистительной любви. Прошло десять лет, как она сбежала из дома от наставлений своей добронравной родительницы, которая учила крестьянских детей письму, счёту и вере. С тех пор какая-то волшебная сила круто несла ее вверх, пока наконец не вытолкнула за все мыслимые пределы. И вот она сидит пристёгнутая, в тесной капсуле, на борту инопланетного транспорта, а с ней по соседству – её мёртвый жених, а вокруг – бессердечный нескончаемый космос.
- Космос сопряжет тебя, Боба, и тебя, лже-Кристобаль, в неразлучную пару, — мрачно предрёк Константин. – Будьте счастливы!
- Будьте счастливы! – закричали подвыпившие островитяне.
За минуту до старта доктор Шмерц сквозь легкий скафандр поставил Бобе укол и подмигнул Монике. Боба дёрнулся и затрясся.
- Счастливого пути! Возвращайтесь в мир гноя и боли, — отсалютовал головастый лекарь и вытек из капсулы через диафрагму люка.
За мгновение до инъекции в чёрную жижу космоса, Моника еще раз попросила у Бога вернуть ее целой и невредимой к матери, в маленький мир, на родную землю местечка Niebla где-то в Боливии. Последовал страшный скрежет и визг, словно выпотрошенную ускорением шлюпку перемалывают исполинские жернова. И Моника увидела, как ее личное пространство, поделенное с мертвецом, стирает невидимый ластик.

Очнувшись в дымящейся груде металлолома, Моника с радостью узнала изумрудные холмы своей родины. Ключ, каждый камень которого был отдушиной в детство. Поворот дороги, за которым начинается деревня. Бог по имени Любовь сделал невозможное.
Дёргаясь, спотыкаясь, покачиваясь, вокруг места крушения ковылял ободранный и чумазый Боба, навязанный муж. Он ожил, только кисти у него были оторваны. Лицо осунулось, огрубело, заросло бородой и сразу стало для Моники напоминанием о первой, наивной страсти. Но даже похожий на идола, выглядел Боба отталкивающе, как огородное пугало. Он что-то мычал, и земля падала у него изо рта.
Сначала Моника хотела его прогнать, но не посмела. Голая, с грузом мужчины, она вышла из сельвы к родному порогу. Хвала всевышнему, ее мать была жива и здорова, и Моника на время забросила мужа. К тому же, и матери он не понравился, потому что выглядел Боба как удолбанный вусмерть безбожник-революционер. Однако когда патер выслушал сбивчивый рассказ девушки, он наотрез отказался расторгнуть союз, заключенный на небесах. И вскоре в окрестностях распространился слух, что в деревне Niebla живет воскреснувший комманданте Че. Он ничего не говорит и всё время под кайфом. Без рук, зато умеет показывать по выключенному телевизору странное кино со спецэффектами. Тот, кто немного посмотрит это кино, обязательно узнаёт о себе что-то хорошее. Героя охраняют местные жители, а руководит ими рыжая тощая стерва по имени Кристобаль.




Теги:





0


Комментарии

#0 10:33  22-07-2012Шизоff    
ничего не понял
#1 11:47  22-07-2012Дмитрий Перов    
прочитал, кстати
в понимании данного опуса не далеко ушёл от классика
#2 12:28  22-07-2012    
если Шизоff не понял, то и я читать не буду.
#3 16:25  22-07-2012Голем    
синеет белое небо, буйволиный цвет лица… — марычев, хочецо блять спросить: доколе?? штото инопланетное, лофко сымитированная укурка
#4 17:05  22-07-2012Ирма    
Совсем не важно о чем, все равно волшебно.
Такие Гумберты мне нравятся.
#5 17:37  22-07-2012Файк    
Как хорошо!
#6 19:19  22-07-2012дважды Гумберт    
спасибо, кто зачол невзирая на суждение классека. первый мой кревас тоже СФ принял, забавно, цыкл какой-то закончился.
#7 19:54  22-07-2012Шизоff    
какой ты беззастенчивый
#8 21:26  22-07-2012дервиш махмуд    
мне например понравилось

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [9] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....