Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Ресторан. Прогулка

Ресторан. Прогулка

Автор: дважды Гумберт
   [ принято к публикации 10:21  06-09-2012 | Лидия Раевская | Просмотров: 1068]
Сегодня мне приснилась ты с актером Краско. Я спросил, зачем ты с ним ебешься, он же старый и мёртвый? Бедный, ответила ты и отступила в серость с картины Ротко.

Имя ему Глеб. На дворе суровый январь пятого года. Глеб сидит в ресторане *Русское подстолье*, что на Александровской улице. Место ужасное, бутафорское, потаённое. Подключенный к розетке швейцар изображает петрушку. Барские блюда, цены, размах помещения. Людоедские стулья, столы. Салфетки сложены уголком. Сахар – большими кусками. Неделимая шкура медведя. Под наклоном висит портрет Николая Кровавого из зернышек и жучков. Карлы в банках. Сиамские орлы на чеканке. Русская песня в исполнении Круга. Пафосно здесь и подловато, точно во сне. Официантка похожа на чучело Блаватской, не хватает только кокошника из змей.
Слово – не воробей, а дезориентированная летучая мышь. Жить так не привычно и дорого. Перед Глебом стоит запотевшая кружка безблагодатного чешского пива. Рядом на блюдечке с синей каймой горка орешков, отдающих могильной трухой. Нет, Глеб никогда б не ввязался в этот адский орнамент, если бы не понты полубрата Бориса.
Как нарочно, напротив – вертикальная прорубь зеркала. Да не зеркала – а зерцала, конечно. Глеб имеет возможность хорошо рассмотреть свои зубы. Стоит самозабвенно улыбнуться – и сразу видно, каков человек. Зубы – это и есть душа человека. У двойника в кристально чистом ничто – темный щербатый лик, полубезумная ласковая улыбка. Глеб ощущает, что там, в зеркале ожидает кто-то другой, не он сам. Некто себе на уме и, возможно, опасный, юродивый. Строго определенным образом плохие зубы – вот и вся идентичность.
*Да ништяк, — лихо думает Глеб. — Если станешь эгоистом, повстречаешься с дантистом*.
Брат Борис опаздывает и не звонит. Даже не брат – полубрат. Матрица одна, отцы разные. Позарез нужен скромный беспроцентный заём. Сам брат Борис ему ни к чему. Глеб нервничает и вжимается в угол. Ему не меняют пелёнки. Ему не приносят чай. Хотя в ресторане, по сути, пусто. Только какие-то пухлые дети на другом конце тихо пихают в себя… Расстегаи? Кулебяки?
За соседним столом двое мужчин азартно пьют водку, закусывают и громко болтают. Эти особи органично вписаны в обстановку. Правильные, крупные, силовые, они забирают всё внимание официантки. Тот, что постарше и пофактурнее, с желтой фарфоровой головой, зовет официантку то *девочкой*, то *дочкой*. Его собеседник, ершистый, запальчивый, в узких очках без оправы, медленно, но верно расплывается, теряет пристойную форму. Глеб невольно и недовольно прислушивается к их разговору. А рассуждают они о быдле. Глеб опасается встретиться с ними глазами. Он макает губы в свое пиво и пристально всматривается в темную текстуру столешницы. Разворачивает салфетку и начинает на ней писать ерунду, что-то вроде: *ты обтянула коленки синим подолом ночи шарманка ноет в простенке мы дети рабочих*.
- Сёма, ты погляди в натуре, в чем они тут ходят, что едят, какая тут дрисня и меланхолия, — что-то доказывал молодой, более пьяный. – Одеваются с китайского рынка, едят вонь в целлофане, пьют пиво из концентратов. А я был в *Четырех сезонах* — там картины висят, Сёма, русалки невыразимые плещутся, там джаз, Сёма, джаз!
- А что вы хотели, Феликс Маркович? — вежливо возражает лысый. – Время должно пройти, время. Москва, она ведь, радость наша, тоже не сразу образовалась.
- Сёма! Какая Москва? Какое время? – болезненно вскрикнул очкарик. – Я вот всё думаю, когда ее разорвет, родимую? Да нет – срань все прёт и прёт отовсюду. Изотопы говна не переводятся. Разве такая она была в моем детстве? Колобок этот ёбаный, Сёма, во что он ее превратил? Как он ее испохабил? Какой хуйни понастроил? Я бы, Сёма, ее в три дня зачистил, слышишь, Сёма? Пригласил бы нормальных архитекторов, дизайнеров со всего света. Пока еще хоть что-то можно спасти. И все, блядь, визовый режим, чемодан, вокзал, катынь.
- Феликс Маркович, — качает головой Сёма. – Ай-яй-яй. Дочка, ты нам еще грамм триста.
- Неужели, ты веришь, Сёма, что время что-то изменит? С этими вот?
Всё-таки Глеб не выдержал и взглянул. И встреча разумов произошла. Что-то непостижимо чужое обожгло снаружи и рвануло изнутри.
- Девушка, — обращается Глеб к официантке, пользуясь ее близостью. – Я, вроде, чаёк заказывал.
- Чё, братан, ливер вздулся? – развязно спрашивает Сёма и гыкает в кулак.
- Да, и пепельницу замените, — срываясь голосом, продолжает Глеб. – А музыка у вас всегда такая? Аутентичная? Ну, русская?
- Есть Битылс. И Мариконе. И Абба, — отвечает официантка, явно сбитая с толку.
- А чем, братан, тебе шансон не угодил? Русское не любишь?
- Какие перемены, Сёма? Какие перемены? Да скажешь им завтра по телеку: стопроцентная явка с веревкой, и придут, блядь, и повесятся за халяву.
- Феликс Маркович! – снова увещевает Сёма и тут же, повернувшись к Глебу, резко меняется в очертаниях. – Слышь, тетерев, отвечать надо, когда люди спрашивают.
- Гражданин, а вы что бы хотели послушать? Ваша заявка? – со смешком прищуривается очкарик.
- Гитары, блядь, гавайские, — заливается Сёма.
Глеб хочет что-то ответить, но горло передавила сухая обида, и мысль его носится по манежу. По тому самому проклятому Кругу. И тут темный двойник приходит ему на выручку.
- Рахманинова. *Остров мертвых*, — еле слышно говорит он. – Или Адамо.
Сёма пыхтит от смеха. Феликс Маркович морщится и поправляет галстук.
- Какое еще Адамо? Что, совсем всё хуево? – интересуется Сёма.
- Ладно, Сёма, не связывайся, — приказывает Феликс Маркович. – В пизду.
Тут телефон Глеба взрывается мелодией *Интернационала*. Смущаясь и злясь, Глеб односложно говорит в трубу. Это самая дешевая модель, какая только существует в природе. Брат Борис извиняется. Он сегодня не сможет подойти. У него повышение в должности. Фирма отправляет его в Метрополию. Вот и с баблом поэтому у него перебой. Ах ты, боженька несусветный! Вселенная любит меня и поддерживает. Лепит из меня колобок. И запускает по желобку леденящему. O, money… Ом мани… На гребне стыда, Глеб натужно соображает, хватит ли оплатить заказ.
- Ты вообще кто по жизни? – грянув водки, снова привязывается Сёма.
- Чем занимаешься, дятел? Кто по профессии? – подыгрывает Феликс Маркович.
- Стихи пишу, — отвечает Глеб и урчит чаем. — Девушка, счет!
- Революционные, полагаю? А жизнь твою кто содержит? Я же говорю, Сёма, они не будут работать без принуждения. Они будут стихи писать. Панки, блядь, хуевы!
Слово не воробей, а сверхзвуковой истребитель, ведомый смертником.
- Пишу на бумажке стихотворение. Потом сжигаю бумажку – вот так. И что-то происходит. Что-то сказывается и отражается. Далеко где-то, — Глеб рассеянно поджигает салфетку и смотрит, как она скукоживается, рассыпается в черный снег. Потом резко сдувает пепел в сторону гадов.
Стальная рука профессионально сжимается у него на запястье.
- Ты чё, прихуел, бродяга? Ты знаешь, кто мы такие?
Глеб начинает судорожно смеяться. Кто-то из другого мира дергается и кривляется его телом, как своим.
– Конечно, знаю. Вы москали, захватчики, генералы карьеры. Андроиды, человяки. Типа пощады, дядинька!
- Вот и допизделся, — Сёма заворачивает ему руку за спину.
- Учить надо, — трезвым голосом произносит Феликс Маркович. – Учить, учить и еще раз учить!
- Выйдем-ка, парень, — говорит Сёма и дергает Глеба за собой. – Нормально, дочка. Щас вернемся. Чуток прогуляемся.
В гардеробе ветхий слюнявый старик подает господам одинаковые полушубки. Глеб отрешенно набрасывает на плечи тонкую куртку с капюшоном. К рукаву прилипла какая-то белая лентообразная гадость.
*Голуби, что ли, насрали? И когда, блядь, успели?* — фиксирует он и даже не смахивает.
По лестнице с крутыми ступеньками они поднимаются в ночь. Сыплет злобный снежок. Ресторан расположен в цоколе облезлого конструктивистского дома.
- Камера, — кивает очкарик. – Идем во двор. Пусть его. Побежит – завалю, не побрезгую.
Глеб идет впереди, заложив руки за спину и опустив голову. В ней досадно и мутно. Он одного роста со своими палачами, только тощий, нескладный.
- Я просто сломаю тебе нос, пацан, — ласково обещает Сёма.
- Пидары вы, — бормочет Глеб.
- Что? Думай, дурень, за базар свой гнилой.
- Пидарасы. Фашисты. Прожорища.
- Ну всё. А теперь я сломаю тебе руку и отрежу ухо, — так же снисходительно поправился Сёма.
- Давай пиздуй на лобное место, неудачник.
Глеб идет по узенькой обледенелой полоске асфальта у стенки. Воздух — точно наждак. Всё расплывчато и безвременно. Всё это похоже на эпизод из дурацкого фильма. Как он так влип? И вправду, дурень.
Вдруг за спиной слышится тяжкий выдох, пронзительный нарастающий шорох. И — хряп! Глеб падает от сырого и страшного, нечеловеческого удара.
В облаке искрящейся пыли возвращает себе равновесие. Вот тебе и шансон! Потрясающе! Силовые мужчины разбиты на голову. Белый нож льда сорвался с карниза и начисто отсек их от реального мира.
Сёме, пожалуй, пришел капут. Его фарфоровый шарик взломан, так что обнажена творожистая, изжелта-черная подноготная воли. Феликс Маркович механически дергается под прессом из снега. Глеб — всё тот же, только остолбенел, задохнулся от удивления.
А вокруг всё безлюдно, мрачно и тихо. Зима грандиозна, непоколебима. И только прогрохотавший на спуске обледенелый трамвай возвращает внутрь ситуации. В нем, в том случайном, пустом вагоне, в облаке потустороннего электричества, Глеб различил силуэт. Какая-то девушка прильнула к окошку и забрала образ Глеба с собой, так ловко и верно, точно вынула душу.
Трамвай унесся, и тут же стал внятен тошнотворный запах крови. Нет, это не фильм и не сон.
Из потерпевших брызнули вещи — бумажник, дорогой телефон. В калите было густо. Глеб вызвал неотложку и с удовольствием размозжил ногой изящный дивайс чужака.
Реальность слегка проникается смыслом. Глеб уходит дворами, мимо храма Александра Невского, по скрипучему снегу. Идти, впрочем, некуда. Но и стоять нельзя – стужа. Кажется, что следом кто-то подпрыгивает, хихикает, подгоняет. Глеб обращается, но никогошеньки нет.
Mais tombe la neige…*

*А снег падал (фр).



Теги:





1


Комментарии

#0 10:43  06-09-2012Лидия Раевская    
Весьма
#1 10:47  06-09-2012Григорий Перельман    
отлично пишете, братки
#2 11:13  06-09-2012Бабанин    
Ну, что же, юноша, недурственно. Весьма! Порадовали старика. Эстетика любимого Мейринка! Очень много алмазов в этой вербальной породе. Восторгся!
#3 11:24  06-09-2012Гельмут    
ух. годится.
#4 14:25  06-09-2012Евгений Морызев    
шикарно
#5 17:38  06-09-2012S.Boomer    
плюсом к каментам
#6 22:51  06-09-2012Лев Рыжков    
Да вообще ахуенно. Зря только герой бумажник не забрал. Тогда бы хэппи-энд получился высокоморальный.
#7 23:52  06-09-2012Илья ХУ4    
хе хе.)
#8 23:57  06-09-2012hemof    
классно, очень
#9 00:59  07-09-2012сустоя    
не любят Гумберты евреев… да и евреи очень русские почему-то
хорошо
#10 00:42  08-09-2012Bobrzol    
весьма вменяемо, а местами, даже, и хорошо
#11 20:57  08-09-2012дважды Гумберт    
ну, сустоя, ты делаешь неправильные выводы. только один из гумбертов не любит их. второму они похуй совершенно.
#12 20:59  08-09-2012дважды Гумберт    
но я люблю Мандельштама, Ходоровского (режиссера) и Нови
#13 21:01  08-09-2012Григорий Перельман    
а Нови любит вас. говнюков и мерзавцев

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:47  09-06-2017
: [11] [Палата №6]

- Подследственный Муханько, господин инспектор!

Конвоир взял у стены темный стул, посадил на него Муханько, завел ему руки назад и защелкнул наручники. Муханько внимательно огляделся.

Выкрашенные в голубой цвет стены, белоснежный потолок с двумя голубыми поперечными балками, чистое окошко под потолком, полное света и далекой свободы, полированный стол, массивный ореховый шкаф, этажерка с аккуратной стопкой документов, на правой стене – круглые часы, под ними – Ментальная Машина, на лев...
19:06  08-06-2017
: [10] [Палата №6]
...
10:34  24-05-2017
: [10] [Палата №6]
пятидесятые
на полотне Эль Греко
изображён горящий куст марихуаны
на кладбище при лунном свете
обряженные в саваны и шляпы
агенты разных мировых разведок
палят друг в друга тыкают ножами

холодная война идёт как надо
воруются военные секреты
шифруются дебильные посланья
и вместо крови из распоротой аорты
фонтаном хлещет цианид на белые манжеты

взрыв запонок огонь ошмётки плоти
ударом пальца в глаз убит очередной невольник чести
блондинка в дезабилье прячет бо...
16:22  16-05-2017
: [7] [Палата №6]
Он всё время недоволен. Всем. Но больше всего он недоволен мной.
Посуду я не так мою, не тем средством, вытираю плохо, воду разбрызгиваю.
— Сам мой! – говорю ему.
— Твоя очередь, – отвечает, – тебе и страдать.
— А когда будет моя очередь жаловаться?...
20:55  15-05-2017
: [10] [Палата №6]
Лицо его, напоминало лицо мертвеца. Обтянутое бледной почти прозрачной кожей. Тусклые глаза, словно отблеск луны в глубоком колодце. Только лишь душа его еще чего-то стоила. Свет шел изнутри. Поэтому он был до сих пор жив.
Каждый, кто делал ставку, делал её на его смерть....