[ принято к публикации 01:52 08-05-2013 | Na | Просмотров: 1187]
Накал был болен желтизной, вольфрамовая нить всё объявляла странным сном. Не в силах объяснить своё стремление глазеть на бытиё стены, на пола брошенную сеть, на дни, что сочтены, на потолка белёсый нимб, на стул, как есть, дешёв - жил человек, и, рядом с ним, жила мечта ещё.
Она была о том, о сём, но большей частью о пресотворении себя, и в том числе, всего, что окружает мир вещей, что создают уют. - Быть может, есть на небе щель, и сквозь неё снуют, к нам и обратно, вестники, вполне, чего-то там, рассудку века вопреки - наладить бы контакт…
Так рассуждал он, и не раз, готов был бросить штиль, искать таинственный тот лаз, чтоб по нему уйти туда, где дикий мёд горчит, где звёзд девятый вал, где новых подвигов почин… но… человек зевал…
Директором в школе, в которую я пошёл,был старикан, которого звали Валерий Леонтьевич. Почему старикан, потому что он был директором этой же школы ещё во времена моего бати.
Это был не директор, а настоящий мамонт. Но со своими отклонениями....
Перекувыркнувшись трамвайным разумом, Реальность режет кожу города, как мою. И раной двухрельсовой разнообразно Полосует мне горло. Хриплю. Но пою.
Грохочет она гильотиной палёной. Попробуйте, страданье манометром измерьте! В вагоне сидят Мандельштам с Гумилёвым, Они познают там перепетии смерти....
