Все тексты

Отделитель зёрен от плевел (восьмидесятый левел)
Знает, что всё в этом мире приходит с экс пи.
Он в игре. Ну, вы понимаете? Как по Пелевину,
Он в игре. И этой ночью парень не спит.

Лязг революции – лязг затвора «калашникова».
Чёрт! И как же давно он в это дерьмо-то влез?...

С кем-то судьба свела,
С кем-то ебучий случай…
С кем-то виски пила,
С кем-то портвейн вонючий.
С кем-то просто спала,
С кем-то любовью ебалась,
С кем-то я просто жила,
Но ни с кем я не оставалась.

Кому-то обещала горы,
Кому-то безбожно врала,
Ко мне в душу залезли воры,
Когда дверь в нее не заперла....

Я различал случайный разговор
За тонкой стенкою купейного вагона –
Какой-то чёрт (она звала его Егор)
Принизить пробовал значение гандона.
Он говорил ей, что достаточно знаком
С проблемой полной бесполезности резины.
Она в ответ его назвала мудаком
И информацией по полной загрузила....

8 лет спустя после описания предыдущих событий наша семья переезжает в только что отстроенный дом. Постепенно обставляемся мебелью, создавая уютную обстановку. Встроенная кухня, детская, прихожая, наша спальная на втором этаже, купили на первое время хороший матрац, никто не видит, а главное нам удобно....

После четвертой приконченной бутылки, облаченный в белое официант сказал, что водка закончилась. Алексей Сильвестрович весело жестикулировал под местную безумную попсу, трепля компаньона по плечу, — стадия зародившейся дружбы давала ему право на такую фамильярность....

О ты, имперская столица с провинциальною судьбой,
Ты мне пытаешься присниться, а я во сне борюсь с тобой.
Но, отыскав себе лазейку, ты появляешься, и вот
Опять осенние скамейки танцует листьев хоровод,
И тень промокшего трамвая тенями прошлого полна
Бежит, ручьи пересекая, и улицы, и времена....

Ночь распахнула пасть хищного чёрного зверя
С выдранным языком.
С жаждою – усыпить,
Распотрошить, вписать строки в графу «потеря».
Комкается реал, рвётся, где тонко, нить,
Рушатся города, серверы и пароли,
Разведены мосты, письма в сети висят…
Только – меня здесь нет....

«А сейчас мы заглянем тебе в душу», — монах криво ухмыльнулся и приказал поддать огня. «Слышал, небось, чужая душа – потемки? И ведь право, все близко, все рядом — смелость с безрассудством, ложь с благоразумием, жадность с бережливостью, как тут разберешь, углядишь?...

Добрая мимика — грустные плечи,
Не отпускай любимый!
И я щёл к ней на встречу.

Гонимый… ранимый как Иисус в ладони
Кто меня поймёт? или кто уже понял?
В моём городе из окон столько теней,
Бьёт наотмашь серый быт людей..

Помнишь?...

...

Ем печенье из овса
прямо на постели.
Крошки сыплются с лица.
Спит усталый велик.

Он меня домой привез
и стоит в прихожей.
Я же ем печной овёс.
Крошки сыплю с рожи.

Он стоит красивый весь,
адекватный, гордый.
Я же продолжаю есть....

Истории из жизни. Тонкие обрывки памяти. Раскисшие лоскуты дешевых газет на засыпанном битым кирпичом полу.

Бомж Эвридей медленно шёл по улочке, лениво посматривая на проплывающие мимо урны.
Правая рука покоилась в глубоком кармане драпового пальто и сжимала мятую пачку сигарет Родопи....

Марк Бернштейн сидел на алюминиевом стуле, положив ногу на ногу. Его напряженный взгляд упирался в зеркальную стену. Яркий свет флуоресцентных ламп заставлял жмуриться. Несмотря на то, что Марк находился в комнате для допросов одного из отделений бостонской полиции, настроение у него было хорошее....

"… я бежал, пока кровь не превратилась
в кислоту. и тогда я побежал дальше..."




Ткнул пропуском в заляпанный пластик. Вахтерша зевнула в ответ из своего мутного аквариума. Двенадцать часов в метровой будке кроют лучше любых транквилизаторов....

Сегодня не веселье — дата скорби
И тяжесть высока и горяча
Сегодня в путь последний проважаем
Пушкова Станислава Ильича
Лежит он в гробе мил и чист по-птичьи
Глаза его закрыты, будто спят
И трезвые черты, до неприличья,
Испещрены фломастером внучат
Внучата встали тихо спозаранку
К усопшему подкралися тайком
И дедушке лицо разрисовали
И ленты оторвали от венков
Теперь чего уж, не исправить, точно!...

Я зашёл без настроения в жаркую комнату. Настроение осталось в более жаркой комнате, где пахло сладострастием. В углу шумел вентилятор. Старый советский, без защитной решётки, его пропеллер работал на сумасшедшей скорости. Казалось, что это не вентилятор, а турбина самолёта....

Это было в начале 60-х, когда родители, сосланные в Сибирь, только
что снялись со спецпоселения и обзавелись после барачной жизни
своим домиком и небольшим хозяйством.
В те хрущевские времена вся домашняя живность облагалась натуральным
налогом: если держишь куриц — нужно сдавать яйца, если коров — то молоко
или масло....

Сын сегодня подходил,
Говорит: папаша,
Кто вчера там победил?
Отвечаю: наши.

Завернул издалека.
Голову морочит.
Ну, включаю дурака.
Вижу, что-то хочет.

Задвигаю про футбол.
Слушает, кивает.
Типа, там красивый гол....

Там где казалось бы и не было шансов,
Там где надо было плакать, но не смеятся..


И кто то вновь вёл меня за руку,
Мой мир казалось бы… из чистых грёз,
Старая Ольга вещала правнуку,
Он рыдал, не кусал и рождал много слёз..

Старый город провожал фонарями....

Жизнь одна для тебя, для неё, для меня,
Жизнь-цветок мирозданья, букет из огня.

На причудливом дне океана зари
Мне шепнули «живи», я услышал — «гори»!

Снег и ветер и дождь попрошу «остуди»
А в ответ мне услышится гулкое «жди»…

Закурю у окна....