Последние комменты юзера Седнев

Седнев: Вот на этот

Седнев: Я, кстате, предчувствовал события, заранее подсев на гимн изгнанников

Седнев: Литпромовские юзеры внимали Сурковской пропаганде с сыновней любовью. Выступающего понесло. Он почувствовал прилив новых сил и литературных идей.

— Вы не поверите,— говорил он,— как далеко двинулась литературная мысль. Вы знаете, Паланик дошел до пошлых вещей, его стало невозможно читать. Он пишет по-старому. И нарочно пишет много. Литературный мир в беспокойстве. Супр перешел на местные темы.

— Почему в провинции нет никакой игры мысли? Например, вот ваш Литпром. Так он и называется: Литпром. Скучно, девушки! Почему бы вам, в самом деле, не назвать его как-нибудь красиво, истинно по-литературному. Это вовлекло бы в секцию союзную массу. Назвали бы, например, вашу секцию: «Литературный клуб четырех коней», или «Красный верлибр», или «Потеря рифмы при выигрыше смысла». Хорошо было бы! Звучно! Идея имела успех.

— И в самом деле,— сказали Литпромовцы,— почему бы не переименовать нашу секцию в «Клуб четырех коней»?

Так как бюро секции было тут же, Супр организовал под своим почетным председательством минутное заседание, на котором секцию единогласно переименовали в «Литклуб четырех коней». Гроссмейстер собственноручно, пользуясь уроками «Брюсова», художественно выполнил на листе картона вывеску с четырьмя конями и соответствующей надписью,

Это важное мероприятие сулило расцвет шахматной мысли на Литпроме.

— Да! — кричал Супр. — Литература обогащает страну! Если вы согласитесь на мой проект, то спускаться из города на пристань вы будете по мраморным лестницам! Литпром станет центром десяти губерний! Что вы раньше слышали о городе Земмеринге? Ничего! А теперь этот городишко богат и знаменит только потому, что там был организован международный турнир, Поэтому я говорю: на Литпроме надо устроить международный турнир.
Ослепительные перспективы развернулись перед литпромовскими любителями. Пределы комнаты расширились. Гнилые стены коннозаводского гнезда рухнули, и вместо них в голубое небо ушел стеклянный тридцатитрехэтажный дворец литературной мысли. В каждом его зале, в каждой комнате и даже в проносящихся пулей лифтах сидели вдумчивые люди и писали повести на инкрустированных малахитом столах

Седнев: У кого стоит хуй на Аватара, того могут не взять в новый Литпром

Седнев:  Хорошо

Седнев:  На погосте вороны след,Словно дрогнувшая рукаКриво вывела:"Счастья нет.Ваш покорный поэтЛука"

Седнев: Вот еще важный нюанс. Текст смотрелся бы органичней, если бы завершился фразой:
«Будьте вы прокляты!»

Седнев: Ну чем чорт не шутит

Седнев: А может он любит гордых? Таких как я?

Седнев: Ты первый чтоле попросил???

Седнев: Да. Чуть не забыл.
Лютый, дай миллион!

Седнев: именно так «мысль мысль» хе

Седнев: Кстате, когда читал сей опус, в голове постукивала мысль мысль, что под ником су пр скрывается мараторий. Семантический двойник.
Не обижайся, Николай. Так вышло

Седнев: Если этот, сори, текст написан не с целью посраца под ним, а после поржать, то я несколько удивлен. Стиль, конечно же, кошмарный.
Хуйня, короче.

Седнев: Гуманно

Седнев: По-моему, всепофигу подписал себе приговор

Седнев: Привет, Сань. Мне проза твоя больше нравится, чем непроза. Хорошо написал.

Седнев: да

Седнев: К сожалению, напоминанием твоей глупости являюсь не я.

Седнев: Ты бы, STEBO, не учил людей чувству юмора. Глупо это. Более чем