Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Зима

Зима

Автор: Убивец
   [ принято к публикации 11:40  20-08-2003 | | Просмотров: 977]
Чтобы забрать деда из больницы, мне пришлось уйти раньше. Сворачивая с Луначарского на Куйбышева, я попал в пробку – зима выдалась слякотная, и машины с трудом взрезали колесами серую снежную хлябь. Отзвонив жене, я предупредил её, что опоздаю, мне придется завезти деда домой, на Химмаш, а по такой дороге это еще час.
- Андрюш, а ты уверен, что так лучше? Там все-таки больница, врачи, уход… - жена говорила со мной, как с капризным ребенком, которого во чтобы то ни стало следует оттащить от клетки с обезьянками в зоопарке – пойдем домой, Кирюша, поздно уже.
- Мы это обсуждаем по десятому кругу , родная, не хочу опять тебя в доводах и аргументах купать, удачи.
Мышкой пикнул мобильный – «Разговор закончен». Разговоры о деде приводили меня в бешенство, я становился раздражительным и нередко повышал голос. На семейных советах, старший по умолчанию, я не аргументировал – я просто излагал свою точку зрения, знакомил родственников с решением, не давая им даже шанса решение - оспорить.
О том, что у деда рак легких, мы узнали осенью. Я помню, как смотрел в окно – стекающая по стеклу вода заставляла дрожать улицу, дома, деревья в больничном дворе – а врач тихо говорил мне:
- Андрей Степаныч, тут понимаете, какая штука… Дед ваш орешек не из мягких…Каждая процедура – в штыки, даже анализы дополнительные сдать вы его приезжали уговаривать. Болезнь он запустил, очень запустил, тут двух мнений быть не может.
- А если бы раньше – была бы разница?
- Да вобщем-то нет… Хотя – смотря насколько раньше…. Если бы на пару лет хотя бы. И курить бы он бросил. Вы знаете, он позавчера что устроил? Пока сосед по палате спал – снял наволочку, надел её на соседскую трость, и стал из окна махать, как флагом. Прохожие пацаны подошли – он им десятирублевку сбросил, обернутую вокруг камня, где камень взял, ума не приложу. И записку туда же, где пообещал еще десятку за пачку «Примы». Пацаны сигареты приволокли, он леску из гардины вытащил, в окно её, и сигареты в палату…Задымил весь туалет. А здесь ведь онкоцентр, вы же понимаете.
- Сергей Иванович, вы… Давайте только честно, ладно…Я просто привык решения принимать перед фактами, не суждениями. Какие варианты, каков прогноз?
Врач помолчал, посмотрел в окно – из-за возникшей тишины стал слышен шум многочасового унылого дождя – и заговорил снова, по другому уже, голосом отстраненным и нейтральным, так зачитывают противопожарную инструкцию на собрании в конторе, когда текст не важен:
- Вы можете оставить его в центре. Если хотите нормальных условий – оформляйте его коммерческим пациентом, это около двадцати долларов в сутки. Плюс платные процедуры. Ну, с вашими финансовыми возможностями вы можете себе это позволить…Мы, естественно, проведем химиотерапию. Придется еще раз поговорить с ним о курении – оно уменьшает эффективность лечения. При соблюдении этих рекомендаций были случаи, когда пациенты примерно такого уровня развития болезни жили несколько месяцев…. Доходило до полугода. И второй вариант – мы его выписываем, он продолжает курить, лечение только медикаментозное.
- И ?
- В этом случае счетчик тикает с момента выписки. Извините, вы просили правду.
- Если я вам построю, ну, не знаю, дополнительное крыло к больнице, пристройку, есть ли шанс…
- Андрей Степаныч, давайте без оскорблений обойдемся. Если не доверяете нам, можете в Германию поехать, но я вам даю гарантию, что наш онкоцентр обеспечивает лечение не хуже немецкого… Я попросил врача дать мне подумать. Прижался лбом к холодному стеклу, закрыл глаза, загоняя слезы обратно. Я не плакал с детства. Дед, дед, дед….
…………….
Он всегда был рядом. Так уж получилось, что отца своего я помню очень смутно, настоящим отцом мне всегда был дед. Он выпиливал мне удочки из росшего рядом с дачей кустарника, менял цепь на моем велосипеде, подсаживал – руки за ребра – к самодельному турнику, давай, Андрюшка, можешь до пяти, крутил мне маленькому диафильмы на белый квадрат двери, надевая очки, чтобы читать титры. «И в этот момент профессор Челленджер оторвался вдруг от земли, и только потом мы заметили…».
Он не баловал меня. Будучи капризным ребенком я часто, получив нагоняй от мамы, прибегал за защитой к деду. Он усаживал меня напротив, просил рассказать, что случилось, пока я, сбиваясь и перескакивая на «а она сказала… а я сказал…» слушал, терпеливо, не перебивая. Затем – разбирал ситуацию, называя меня, семилетнего, по-взрослому Андреем, сели я был неправ – критиковал, объяснял, где я ошибся, и почему нельзя так делать.
Позже, когда я стал приносить из школы размалеванный красным дневник «Просьба родителей зайти…», «Поведение неуд.» с прорывающими бумагу от чрезмерного нажатия восклицательными знаками, дед стал ходить в школу, к моей классной руководительнице. «Дмитрий Ефимович, я думала, мальчик без присмотра растет. Ну, понимаете, неполная семья, безотцовщина…». Тогда я первый и единственный раз увидел деда – вскипевшим. Сквозь сжатые губы он процедил – «Как вы смеете? Вы ничего не знаете о его семье, о его матери, о его окружении. Кто дал вам право судить?». Мне он не сказал ничего. Взяв меня за руку, он вывел меня во двор, посадил в «Запорожец», повез домой. Всю дорогу мы молчали. С того дня я сменил ареал проделок, перенеся его во двор, в школе став до выпускных – тихим троечником.

…..
Дед закурил, как только мой «Рено» выехал за больничную ограду. Он курил моё «Мальборо», поднося после затяжки сигарету к глазам и неодобрительно покачивая головой – привыкший к сигаретам без фильтра, все благородные «лайтс» он сичтал женской забавой.
Он с трудом ходил. Мне пришлось помочь ему выбраться из автомобиля, и к лифту мы прошли также – его рука у меня на плече, я поддерживаю его за талию.
Вызывая лифт, я почувствовал ходящий в горле комок. Меня пугала хрупкость и тщедушность деда – он был почти невесом. Как может он, такой слабый и открытый, противостоять мощной черной клеточной дряни, пожирающей его изнутри, не лицом к лицу даже, как может он – бороться?
Нечестно, гадко. Черт, да что с этим лифтом – до боли в пальце жал я на горящую красным кнопку. Пока я открывал дверь, дед опирался на стену – даже небольшой проход дался ему с трудом.
Однокомнатная клеть на Химмаше. Книжные шкафы с старыми книжками – спокойных тонов в кожаных переплетах. О’Генри, Маяковский, Гамзатов, Твен, Лондон, Хэмингуэй. Читанные мною в детстве десятикратно, они и сейчас вызывали желание залезть в кресло – чай с лимоном и бутерброды на тумбочке рядом – и погрузиться в мир больших эмоций, волевых героев, отстаивающих истину и веру.
Дед садится на койку, снова закуривает, закашливается. Кашляет сильно и долго, от мощных сотрясений тела пепельный нарост с сигареты падает на пол. Откашлявшись, затягивается снова.
Чтобы занять себя (не видеть, не слышать, не понимать, как ему – плохо), я захожу на кухню, ставлю чай, осматриваю холодильник. Продуктов много, соседка баба Катя, которой я доплачиваю за уход за дедом, работает выше всяких похвал.
Мы пьем чай молча, не чувствуя неловкости от тишины. Так бывает только у очень близких людей. Дед живет скромно. Я давно предлагал ему переехать в новую, большую квартиру, я предлагал ему даже построить большой хороший дом на Шарташе – он отказался. Единственный компромисс с эпохой в комнате – большой телевизор «Сони» и видеомагнитофон с рассыпанными рядом кассетами. Дед любит классику – экранизации и телеспектакли, шестидесятых годов по преимуществу. «Преступление и наказание» с Тараторкиным, козинцевский «Гамлет» с рефлексирующим Смоктуновским, бондарчуковский «Война и мир» в четырехкассетном кирпиче.
Странно, что дед, военный герой, не любит фильмы и книги про войну. Даже в детстве, когда я просил, умолял рассказать о «войнушке с фрицами», дед всегда уходил от разговора. Я никогда не видел, чтобы он одевал ордена – забытыми артефактами лежали они в ящике комода.
Он не ходил на собрания ветеранов, не плакал 9-го мая от «Дня победы», раздававшегося из уличных динамиков.
Когда чай был допит, я собрался уходить. Дед остановил меня поднятой рукой, прокашлялся:
- Андрей, останься, я тебе тут вещь одну хочу рассказать….
Я присел.
Дед молчал, видимо, собираясь с мыслями. Через минуту он продолжил:
- Андрей, не перебивай меня только. Потом можешь поступать, как знаешь. Но сначала выслушай. Я долго думал – стоит ли тебе рассказывать или не стоит. Возможно, я сейчас большую ошибку совершаю. Но я с этим помирать не могу.
Остановив поднятой рукой мое стандартное лицемерие «дед, ну зачем о смерти опять», дед снова заговорил, чуть тише в этот раз:
- Не перебивай. Пока я не закончу – не перебивай, не так уж о многом и прошу. Жить мне осталось недели две-три, по себе чувствую. Сила к жизни… уходит. Поэтому – я расскажу, а ты уж суди.
- Меня призвали в 45-м, в самом начале. Мне только 18 стукнуло. На фронт очень хотел, с шестнадцати лет пытался военкомат обмануть. И вот второго февраля, на следующий после дня рождения день, в восемь утра к военкомату прибежал, а там Семен Петрович, старшина, с усами такой дядька, улыбнулся еще помню – давай, давай, пострел… Ну, призвали меня, проводы там… От райцентра на грузовике, потом поездом…Сначала в резерве месяц с лишним – стрельбы там, строевая. Особо сильно тогда не готовили – чуть поднатаскают, и на передовую. Ну а мне того и надо. Еду в поезде, радуюсь – жаль, оружия не выдали. Пацан, несмышленыш еще. А в Польше, подъезжаем к вокзалу варшавскому – а там веселье, шум, солдаты везде радостные такие, гармони играют, пьяные даже… Что такое – спрашиваем, а нам – Германия капитулировала, конец войне! А я даже не обрадовался. Вояка, думаю. Расстроился даже – как же, все повоевали, а мне не хватило. Я уже себя в мыслях с орденом Красного Знамени представлял, уж больно он мне нравился.
- Однако не демобилизовали. Бросили на Западную Украину, бандеровцев давить. Это так националистов всех называли, хотя там оуновцы в основном баловались. Часть наша в Шибичеве базировалась, небольшой такой городишко. Политрук сразу сказал – временно мы здесь, месяц в лучшем случае, потом НКВД этим займется. Ну, мне-то что, ППШ выдали, погеройствовать можно. А как тут погеройствуешь – оуновцы эти ночью сельсовет подпалят, рельсы подорвут, грузовик случайный с солдатами обстреляют – и в лес, а там их и восе не найти. Так мы и плутали, как с завязанными глазами. Как-то раз поднимают среди ночи – потом я узнал, что стукач сообщил, что ОУН на деревеньку одну готовит налет – в грузовик и повезли непонятно куда. Потом остановились, выпрыгнули по команде и, бегом, к деревне… Да только пробежали метров сто, как вдруг огонь со всех сторон, а мы на открытом месте. Так всех почти и положили. Я упал, смотрю – лейтенант передо мной, руками кобуру корябает, а изо рта пузыри кровавые. Я бинт достаю, чтоб перевязать, носили мы с собой, а пока доставал – лейтенант задрожал так в руках у меня, вцепился в гимнастерку мою руками – и затих, как будто успокоился. Я пальцы-то его отцепил, и за ППШ, да только – заел, я и так и так его – ни в какую… Жму на курок, тычу дулом в лес, а он только клацает так тихо, как издевается… Ну, я за кобуру лейтенантскую, ТТ достал, и к обочине по-пластунски, от обстрела укрыться. И тут как шарахнет в голове, как будто о притолоку ударился с размаху… В глазах потемнело, голова закружилась и сознание я потерял.
- Пришел в себя, первое что увидел – деревья. Листва зеленая, май все-таки… Голова трещит, пытаюсь пошевелиться – и не могу, руки связаны. Слышу – смех какой-то, и лицо бородатое склоняется надо мной – «Ну шо, хлопчик, як сэбэ почуваеш?». Вобщем, в плен меня взяли оуновцы. Пуля вскользь прошла, они думали сначала – мертвый, а потом я в бессознанке залопотал что-то, они меня и утащили в схрон к себе. Лучше б сразу добили на месте. Взяли нас двоих – меня и еще парня одного. Тоже пацан, как я, только из Свердловска. Иван Титов.
- Били нас сильно. Не для допроса – что мы им сказать могли – а из зверства, из глумления. Ясно было, что дальше не потащат, в схроне и добьют. Как во сне все. Побьют, сознание потеряю, в себя приду – опять бьют. Зубы выбили, глаза в щели заплыли. Уже не больно было даже, а просто время потерялось в этом тупом кровавом мареве. И меня и Ивана так. Ему больше доставалось, у него фамилия русская. Он стоять не мог. Поднимут они, помню его, к стволу широкому прислонят, один держит, двое лупят. А я – Кононенко, меня поменьше.
- А на второй день стали они сниматься, чтобы уходить в большой схрон. Ну, нас с Иваном в расход, понятное дело. Прислонили к дубу, сидим, не связанные даже – как тут сбежать, если сидишь даже с трудом. Сразу не прибили, потому что ждали кого-то еще, отряд какой-то свой, здесь у них что-то вроде места сходки было. Подошел отряд, человек пять, один, главный, в очечках такой, на учителя нашего сельского похож. Ну, думаю, все сейчас…. И так, Андрей, так жить захотелось, я ведь толком не видел ничего, бабы не знал… А тут листья зеленые, небо, птицы чирикают, а меня – в расход через минуту. Заплакал я, сижу и слезы текут. И тут очкарик созывает нечто вроде собрания перед дорогой. Говорил долго, красиво, Калинин прямо…. Я по-украински, правда, не понимаю ничего, так, кусками… «Раниш вы вбывалы москаля, поляка, жыда…А зараз, колы трэба, вбыйте ридну матир, ридну сэстру, брата ридного, бо час такый, колы нэмайе бильш ридных, е тилькы Украйина».
- Долго говорил, на нас показывал… Я сознание терял, не понимал ничего. И смотрю вдруг – подходит он ко мне, и нож протягивает… Я механически беру, и он мне по-русски – хочешь жить, мол, докажи, что в тебе и кровь украинская осталась, не только фамилия. Убей москаля.

Дед замолчал. Глядя в пол, наощупь достал из лежащей на тумбочке пачки сигарету, размял её в пальцах, закурил, затянувшись глубоко.

- Я же совсем пацан был. Дал бы он мне пистолет, я бы себе лучше – в голову. Полжизни, жизнь бы отдал, чтобы туда вернуться, пусть убивают. А Ваня голову даже не повернул в мою сторону, так, слова вытолкнул через кровавую слюну – убей меня, говорит, Дима, лучше ты, чем эти…
- Взяли они меня в отряд. Оружие не давали сначала – кашеварил, стирал, ветки зеленые собирал – схрон прикрывать. Потом, через неделю – доверять вроде стали. Обращались как к своему – «Слава Украине!» - «Героям слава!». Дали автомат, шмайссер, отправили в вылазку… Четверо нас было, в большом схроне с десяток оставался… Мы в маленьком задневали – спали днем, чтобы ночью в деревню зайти и активиста одного казнить. Когда моя очередь настала в дозор, подождал я минут пятнадцать, чтобы заснули все, открыл люк – землянку плетеным из веток люком прикрывали, с метра не разглядеть, -залез внутрь, нож достал – и всех их, одного за другим….
- Потом к схрону обратно пошел…Меня Охрим первый увидел, он дневалил… Наплел я ему чего-то, что в засаду попали, собираться надо, а как он спиной ко мне повернулся, я ему ремень от автомата на шею – и закручивать. Хрипел он, ногтями ремень царапал, а я ему в глаза плюнул… К схрону подошел, две гранаты в люк, автомат разрядил туда же, потом с ножом прыгнул… Очкарик только живой остался… Я его выволок наверх и возле дерева казнил…Потом сидел, дождь как раз пошел, и плакал – не знал, то ли себя порешить, то ли к нашим – назад. Долго сидел, до ночи. Потом решение принял – к нашим пошел… Допрашивали долго меня. Тогда ведь время какое было? Побывал у врага – сам враг. Но повезло мне опять – в то время полковника убили одного, срочно нужен был герой для Москвы… Ну, раструбили обо мне, в газетку местную статью. К герою хотели, да не срослось чего-то. Орден дали Красного Знамени, в офицерское предлагали… Не согласился я. Дослужил рядовым до сорок восьмого. Потом ушел, поехал в Свердловск. Нашел жену Ванину, бабушку твою. Она одна, с ребенком маленьким, отцом твоим. Мается – на Химмаше десять часов, в вечерней потом, после работы, отца твоего перекидывает к бабкам… Познакомился я с ней, ухаживать стал. Дед твой три года как в без вести пропавших – а она ждет, меня близко не подпускает… Только в пятьдесят третьем поженились.
Мы замолчали. В этот раз молчание давило – каждая секунда невыносимой тяжестью прижимала к земле. Было неудобно. Первым заговорил дед:
- Я тогда в лесу что подумал…. Раз уж я жизнь Ивана забрал, надо ему свою отдать… Все его долги забрать, все, что он мог бы сделать – выполнить, обо всех близких его – позаботиться. Ну вот, все. Тебе меня судить, тебе решать. А я перед смертью тяжесть снял, и то легче. Одному тебе рассказал. Шестьдесят лет без малого в себе носил. Дня не было, чтобы, ложась спать, Ваню не видел – как он сидит, к дереву прислонившись, лицо и верх гимнастерки, в крови, и эти слова его в ушах…

……………………..

Я не мог ехать домой. Я не мог вести машину. Когда на кольце сзади мне стали сигналить, я свернул резко вправо, ушел в кювет, выбрался из машины, и пошел в лес, проваливаясь в полурастаявшую хлябь. Я стоял среди голых зимних деревьев, и плакал, и кричал – зачем? Зачем ты перевесил эту тяжесть на меня? Зачем ты отнял у меня сорок лет моей жизни? Как я буду вспоминать детство? Зачем ты зачеркнул мою жизнь?
… я не поехал на похороны деда. Я выдумал срочную деловую поездку в Москву, и напился в беспамятство в гостиничном номере «Измайлово». Пьяным, я начинал ругать его, грозить кулаком в гостиничную стену, потом вспоминал, как он учил меня рыбачить, и лупил себя по голове, мне не нужно было это знание, я хотел, чтобы все вернулось и было – спокойно, понятно, открыто. Я хожу на его могилу раз в месяц. Один. Садясь на лавочку, долго смотрю на фотографию Дмитрия Кононенко, 1927-2001, и прошу прощения у деда. Моего настоящего деда. Прошу так, как он просил его у меня, а я не смог дать

Космополитэну и Оксане Пушкиной посвящаеццо. Пха-ха-ха!


Теги:





-2


Комментарии

#0 12:10  20-08-2003Alex    
Хорошо!
#1 12:16  20-08-2003Сергей Минаев    
Мне казалось, что после того, как Мубыш,Завтрак и еще пара авторов стала писать с очень большими перерывами, в КК не осталось авторов. И вряят ли они появяцца.

Убивец, читаю каждый твой креатив с огромным удовольствием.

#2 13:12  20-08-2003Lobster    
wow, глубоко, а на счет прощения...всему свое время

очень классно

#3 13:20  20-08-2003НеХуятор    
ЭЭЭ-э, бляяяя!

Чета не цепляет в последнее время.

#4 13:23  20-08-2003НеХуятор    
Понял - не раскрыта тема ебли шлюх в гостиничином номере "Измайлово".

Да, а зачем дедушка всех бендерофцев убиль? Они его салом кормили, а он?

#5 13:24  20-08-2003НеХуятор    
Бля, перечитаю лучше "...лужи" и "...а знаете ли вы..."
#6 13:35  20-08-2003НеХуятор    
http://www.padonki.org/creatiff/1441.html

А вот и плагиат, кстати, подоспел! Или я чего-то не понял?

#7 13:40  20-08-2003taata    
прочитала.....
#8 14:01  20-08-2003NOISERR    
Молодец, откуда такие пездатые сюжеты, друг Убивец???
#9 14:18  20-08-2003Убивец    
ис галавы блиа
#10 15:13  20-08-2003Йэвачка    
понравилось.

Убивец, сделала папку в избранном - тебя "складывать"

#11 15:22  20-08-2003парилкин    
чото нихуя не жызнеутверждающе.

надо оптимизму побольше.

#12 15:42  20-08-2003Dron    
Ахуенна, просто ахуенна. Очень интересно и вообще хорошо.

И историй таких в нашей стране - миллион. И каждая интересна, придумана она или нет.

Спасибо за креатиФФ.

#13 15:43  20-08-2003Зимы не будет    
Сильно.

Прям хоть ник меняй.

#14 16:17  20-08-2003Девочка-скандал    
лирика
#15 16:27  20-08-2003КОНЬ    
Понравилось, хорошо,...
#16 16:41  20-08-2003hz    
очхор, просто охуенно

но я что-то похожее уже читал

колись - у кого идею попиздил? гыыыы

#17 16:53  20-08-2003Убивец    
хз, меня в плогетае обвенять щас ужэ не модно, это недели три назат такайа фича была. щас меня плагиатють пипорасы фсякие (см. камент нехуйатора)
#18 17:13  20-08-2003Эдуард Багиров    
Хорошо. Заебался уже хвалить автора.
#19 17:46  20-08-2003MMX    
Зашел сюда развеяться -- а тут снова грузилово и дипресняк.

Но текст сильный однозначно. Убифцу -- рубрику!

#20 18:39  20-08-2003НеХуятор    
Йопт. Убивец, бля, я не тя обвиняю! Наоборот, на подонках новый крео выложили. Другое название, другой автор, а текст твой. Тебя плагиатют, или ты там под другим ником?
#21 18:46  20-08-2003Убивец    
2 нехуйатор


я им ужэ носрал в каментах. но ф принцепе "афтора" с ником ЛА ужэ разоблачил Макар Тупой и крео сняли как плогеат.

#22 18:54  20-08-2003ГНИДА    
Гавно. Нихуя не сильно. Не вызывает абсолютно никаких эмоций, хотя видны потуги афтара их передать. Убивец, ты спился. А крео еще раз доказывает, что хохлы - педарасы. БГААА
#23 19:53  20-08-2003барыга    
Убивец жмёт из публики кровавые сопли !
#24 05:33  21-08-2003МУБЫШЪ_ЖЫХЫШЪ    
сильно... горько... но я б так не переживал. возможно вообще б не переживал. а Гнида - сам педераст
#25 09:27  21-08-2003Ёж    
маладца
#26 09:40  21-08-2003Sundown    
да очень хорошо, и нехуй тут.
#27 11:33  21-08-2003Пупкин    
Коньюктура что тут сказать..

А написано хорошо

#28 12:15  21-08-2003Убивец    
каньюктура песдетс!
#29 12:47  21-08-2003Мишаня    
Я тоже хуею с красивых латинских слов.
#30 12:53  21-08-2003Мишаня    
Автор - очень охуенно. Я читал на удаффкоме.
#31 13:37  21-08-2003Shprot    
Вначале непонял.Потом пригляделся,БЛЯ!коньюнктура же!!!ёпта!!! Вот она родимая!!!Самая что нинаесть!
#32 16:36  21-08-2003Ёж    
канюктура эта када китайцы иголками колют, да?
#33 16:47  21-08-2003Убивец    
не, Йош, это ты пра калонатирапию говориш.. коньюктура это когда в жопу прозрачнй шланг вставляют и промывают а ты смотриш
#34 22:26  21-08-2003Спиди-гонщик    
мдэ. написано ахуенно. однако не люблю, когда слезу давят, и сюжет надуман несколько. поэтому ощущение двойственное...
#35 12:34  22-08-2003Майор    
Захватывающе. Мораль не оцениваю.
#36 15:12  22-08-2003НевозможнаЯ    
Убивец, слог у тебя замечательный - так и стелешь. И надрыв даже приссуцтвует, что тоже вери гуд. Одного, мне кажецца, в твоих крео не хватает - индивидуальности.

А как рассказчик ты не плох, не плох.

#37 08:24  23-08-2003Амур Гавайский    
по сравнению с наматыванием ужика на хуй - просто охуительно. Я даже представил себя сидящим на могилки невинно убитого дудушки и вот что мне пришло в голову:

не коньюнктура это (на хуй мы тут все кому то нужны) но последнии (надеюсь) эманации соц реализма. То бишь классический совковский конфликт хорошего с ешё более хорошим. В 70 это звучало так: выполнили план по удоям чугуна, а наврали, что перевыпонили. Сидим, блять, плачем мучаемся морально, но пристройку к госпиталю так и не строим. тут как раз хорошая деталь. Кинуть понты и смытся в гостиницу Измалово водку пить и на стены выть.

Вощем есть место для роста. Автору риспект.

#38 10:32  23-08-2003proso    
Ахуенно! А теперь вторую часть нопеши, про сало.
#39 08:38  25-08-2003158advocate    
Гут.
#40 23:22  09-11-2005Samit    
очень понравилось.
это пиздец какойто.

Так по настоящему пишут только настоящие люди.

Репект тебе, мне неизвестный афтор.

Привет!

...ъ

#42 10:32  08-06-2008ося фиглярский    
Это ваще заибательский росказ

Чота час назад откаментить тока не мог

#43 08:06  09-06-2008Иван Гилие    
Замечательно и пронзительно..

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:57  19-08-2018
: [43] [Литература]
Был разбужен ни храпом, ни ветром -
Алексей Алексеич Машков
И не дружным прерывистым пердом,
Разрывающим тайну оков

Он разбужен был полной луною
Что светила из грязных окон
Та что глаз свой, прекрасный, воловий,
Разместила на влажный балкон

Вся бригада накушавшись браги,
Как один нахлебавшись ея,
Не проснулась от лунной той тяги
Сей чудесный момент проебя

Лишь Машков, бригадир, был разбужен -
Сладкой мукой, волшебной луной
3начит правда од...
09:42  14-08-2018
: [10] [Литература]
Первым к точке сбора пожаловал Василий Плазмов. Вскоре подтянулся и Сережка Моржиков. А вот Лёлю ребятам пришлось подождать.
Сутулый Василий посасывал кончик галстука. Сережка курил папиросу и исподлобья поглядывал на эфемерных прохожих. В его голове как будто что-то никак не укладывалось....
23:59  10-08-2018
: [10] [Литература]
Коты обнюхивают клей на щелях, в коридоре, в помещениях, куда ведут своих приятелей дешёвые мамзели, стоящие рядами на панели, с припаркованной Газелью, в которой Алексея попросили поменять руль, тормоза, педали и сцепление, да и всё остальное тоже бы не помешало вытрясти из этой нахлобухи, под тянущие звуки как в порнухе из системника с винтом размером в гигабайт, куда ядрёный телетайп шлёт пошлые команды ватага за ватагой, бомжи под эстакадой в ржавой банке доваривают свою манагу, мохнатыми ушами шевеля, ...
09:01  09-08-2018
: [17] [Литература]
Куда девались стайки алкашей,
стеклянных войск былинные герои?
Неужто жизнь их выгнала взашей,
в неровные ряды метлой построив?
Я не воспринимаю город мой
без этих добрых, милых сердцу граждан -
носителей духовности простой,
готовых поделится ею с каждым....
12:43  08-08-2018
: [17] [Литература]

Скоро Осень, снова пожелтеют листья,
Рухнут листопадом, с ветром полетят,
А у нашей Тани поседеет пися,
Тане в эту пору стукнет шестьдесят

Все лицо в морщинках, как у обезьяны,
Груди, словно гроздья, свисли до земли,
Осень как ты любишь времени изъяны,
Как ты обнажаешь грусть былой любви

О любви к Татьяне я жалеть не буду,
Слезы расставания высохли давно,
Таня оформляет в «Альфа-Банке» ссуду,
Повернуть пытаясь дней веретено....