Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Зима

Зима

Автор: Убивец
   [ принято к публикации 11:40  20-08-2003 | | Просмотров: 643]
Чтобы забрать деда из больницы, мне пришлось уйти раньше. Сворачивая с Луначарского на Куйбышева, я попал в пробку – зима выдалась слякотная, и машины с трудом взрезали колесами серую снежную хлябь. Отзвонив жене, я предупредил её, что опоздаю, мне придется завезти деда домой, на Химмаш, а по такой дороге это еще час.
- Андрюш, а ты уверен, что так лучше? Там все-таки больница, врачи, уход… - жена говорила со мной, как с капризным ребенком, которого во чтобы то ни стало следует оттащить от клетки с обезьянками в зоопарке – пойдем домой, Кирюша, поздно уже.
- Мы это обсуждаем по десятому кругу , родная, не хочу опять тебя в доводах и аргументах купать, удачи.
Мышкой пикнул мобильный – «Разговор закончен». Разговоры о деде приводили меня в бешенство, я становился раздражительным и нередко повышал голос. На семейных советах, старший по умолчанию, я не аргументировал – я просто излагал свою точку зрения, знакомил родственников с решением, не давая им даже шанса решение - оспорить.
О том, что у деда рак легких, мы узнали осенью. Я помню, как смотрел в окно – стекающая по стеклу вода заставляла дрожать улицу, дома, деревья в больничном дворе – а врач тихо говорил мне:
- Андрей Степаныч, тут понимаете, какая штука… Дед ваш орешек не из мягких…Каждая процедура – в штыки, даже анализы дополнительные сдать вы его приезжали уговаривать. Болезнь он запустил, очень запустил, тут двух мнений быть не может.
- А если бы раньше – была бы разница?
- Да вобщем-то нет… Хотя – смотря насколько раньше…. Если бы на пару лет хотя бы. И курить бы он бросил. Вы знаете, он позавчера что устроил? Пока сосед по палате спал – снял наволочку, надел её на соседскую трость, и стал из окна махать, как флагом. Прохожие пацаны подошли – он им десятирублевку сбросил, обернутую вокруг камня, где камень взял, ума не приложу. И записку туда же, где пообещал еще десятку за пачку «Примы». Пацаны сигареты приволокли, он леску из гардины вытащил, в окно её, и сигареты в палату…Задымил весь туалет. А здесь ведь онкоцентр, вы же понимаете.
- Сергей Иванович, вы… Давайте только честно, ладно…Я просто привык решения принимать перед фактами, не суждениями. Какие варианты, каков прогноз?
Врач помолчал, посмотрел в окно – из-за возникшей тишины стал слышен шум многочасового унылого дождя – и заговорил снова, по другому уже, голосом отстраненным и нейтральным, так зачитывают противопожарную инструкцию на собрании в конторе, когда текст не важен:
- Вы можете оставить его в центре. Если хотите нормальных условий – оформляйте его коммерческим пациентом, это около двадцати долларов в сутки. Плюс платные процедуры. Ну, с вашими финансовыми возможностями вы можете себе это позволить…Мы, естественно, проведем химиотерапию. Придется еще раз поговорить с ним о курении – оно уменьшает эффективность лечения. При соблюдении этих рекомендаций были случаи, когда пациенты примерно такого уровня развития болезни жили несколько месяцев…. Доходило до полугода. И второй вариант – мы его выписываем, он продолжает курить, лечение только медикаментозное.
- И ?
- В этом случае счетчик тикает с момента выписки. Извините, вы просили правду.
- Если я вам построю, ну, не знаю, дополнительное крыло к больнице, пристройку, есть ли шанс…
- Андрей Степаныч, давайте без оскорблений обойдемся. Если не доверяете нам, можете в Германию поехать, но я вам даю гарантию, что наш онкоцентр обеспечивает лечение не хуже немецкого… Я попросил врача дать мне подумать. Прижался лбом к холодному стеклу, закрыл глаза, загоняя слезы обратно. Я не плакал с детства. Дед, дед, дед….
…………….
Он всегда был рядом. Так уж получилось, что отца своего я помню очень смутно, настоящим отцом мне всегда был дед. Он выпиливал мне удочки из росшего рядом с дачей кустарника, менял цепь на моем велосипеде, подсаживал – руки за ребра – к самодельному турнику, давай, Андрюшка, можешь до пяти, крутил мне маленькому диафильмы на белый квадрат двери, надевая очки, чтобы читать титры. «И в этот момент профессор Челленджер оторвался вдруг от земли, и только потом мы заметили…».
Он не баловал меня. Будучи капризным ребенком я часто, получив нагоняй от мамы, прибегал за защитой к деду. Он усаживал меня напротив, просил рассказать, что случилось, пока я, сбиваясь и перескакивая на «а она сказала… а я сказал…» слушал, терпеливо, не перебивая. Затем – разбирал ситуацию, называя меня, семилетнего, по-взрослому Андреем, сели я был неправ – критиковал, объяснял, где я ошибся, и почему нельзя так делать.
Позже, когда я стал приносить из школы размалеванный красным дневник «Просьба родителей зайти…», «Поведение неуд.» с прорывающими бумагу от чрезмерного нажатия восклицательными знаками, дед стал ходить в школу, к моей классной руководительнице. «Дмитрий Ефимович, я думала, мальчик без присмотра растет. Ну, понимаете, неполная семья, безотцовщина…». Тогда я первый и единственный раз увидел деда – вскипевшим. Сквозь сжатые губы он процедил – «Как вы смеете? Вы ничего не знаете о его семье, о его матери, о его окружении. Кто дал вам право судить?». Мне он не сказал ничего. Взяв меня за руку, он вывел меня во двор, посадил в «Запорожец», повез домой. Всю дорогу мы молчали. С того дня я сменил ареал проделок, перенеся его во двор, в школе став до выпускных – тихим троечником.

…..
Дед закурил, как только мой «Рено» выехал за больничную ограду. Он курил моё «Мальборо», поднося после затяжки сигарету к глазам и неодобрительно покачивая головой – привыкший к сигаретам без фильтра, все благородные «лайтс» он сичтал женской забавой.
Он с трудом ходил. Мне пришлось помочь ему выбраться из автомобиля, и к лифту мы прошли также – его рука у меня на плече, я поддерживаю его за талию.
Вызывая лифт, я почувствовал ходящий в горле комок. Меня пугала хрупкость и тщедушность деда – он был почти невесом. Как может он, такой слабый и открытый, противостоять мощной черной клеточной дряни, пожирающей его изнутри, не лицом к лицу даже, как может он – бороться?
Нечестно, гадко. Черт, да что с этим лифтом – до боли в пальце жал я на горящую красным кнопку. Пока я открывал дверь, дед опирался на стену – даже небольшой проход дался ему с трудом.
Однокомнатная клеть на Химмаше. Книжные шкафы с старыми книжками – спокойных тонов в кожаных переплетах. О’Генри, Маяковский, Гамзатов, Твен, Лондон, Хэмингуэй. Читанные мною в детстве десятикратно, они и сейчас вызывали желание залезть в кресло – чай с лимоном и бутерброды на тумбочке рядом – и погрузиться в мир больших эмоций, волевых героев, отстаивающих истину и веру.
Дед садится на койку, снова закуривает, закашливается. Кашляет сильно и долго, от мощных сотрясений тела пепельный нарост с сигареты падает на пол. Откашлявшись, затягивается снова.
Чтобы занять себя (не видеть, не слышать, не понимать, как ему – плохо), я захожу на кухню, ставлю чай, осматриваю холодильник. Продуктов много, соседка баба Катя, которой я доплачиваю за уход за дедом, работает выше всяких похвал.
Мы пьем чай молча, не чувствуя неловкости от тишины. Так бывает только у очень близких людей. Дед живет скромно. Я давно предлагал ему переехать в новую, большую квартиру, я предлагал ему даже построить большой хороший дом на Шарташе – он отказался. Единственный компромисс с эпохой в комнате – большой телевизор «Сони» и видеомагнитофон с рассыпанными рядом кассетами. Дед любит классику – экранизации и телеспектакли, шестидесятых годов по преимуществу. «Преступление и наказание» с Тараторкиным, козинцевский «Гамлет» с рефлексирующим Смоктуновским, бондарчуковский «Война и мир» в четырехкассетном кирпиче.
Странно, что дед, военный герой, не любит фильмы и книги про войну. Даже в детстве, когда я просил, умолял рассказать о «войнушке с фрицами», дед всегда уходил от разговора. Я никогда не видел, чтобы он одевал ордена – забытыми артефактами лежали они в ящике комода.
Он не ходил на собрания ветеранов, не плакал 9-го мая от «Дня победы», раздававшегося из уличных динамиков.
Когда чай был допит, я собрался уходить. Дед остановил меня поднятой рукой, прокашлялся:
- Андрей, останься, я тебе тут вещь одну хочу рассказать….
Я присел.
Дед молчал, видимо, собираясь с мыслями. Через минуту он продолжил:
- Андрей, не перебивай меня только. Потом можешь поступать, как знаешь. Но сначала выслушай. Я долго думал – стоит ли тебе рассказывать или не стоит. Возможно, я сейчас большую ошибку совершаю. Но я с этим помирать не могу.
Остановив поднятой рукой мое стандартное лицемерие «дед, ну зачем о смерти опять», дед снова заговорил, чуть тише в этот раз:
- Не перебивай. Пока я не закончу – не перебивай, не так уж о многом и прошу. Жить мне осталось недели две-три, по себе чувствую. Сила к жизни… уходит. Поэтому – я расскажу, а ты уж суди.
- Меня призвали в 45-м, в самом начале. Мне только 18 стукнуло. На фронт очень хотел, с шестнадцати лет пытался военкомат обмануть. И вот второго февраля, на следующий после дня рождения день, в восемь утра к военкомату прибежал, а там Семен Петрович, старшина, с усами такой дядька, улыбнулся еще помню – давай, давай, пострел… Ну, призвали меня, проводы там… От райцентра на грузовике, потом поездом…Сначала в резерве месяц с лишним – стрельбы там, строевая. Особо сильно тогда не готовили – чуть поднатаскают, и на передовую. Ну а мне того и надо. Еду в поезде, радуюсь – жаль, оружия не выдали. Пацан, несмышленыш еще. А в Польше, подъезжаем к вокзалу варшавскому – а там веселье, шум, солдаты везде радостные такие, гармони играют, пьяные даже… Что такое – спрашиваем, а нам – Германия капитулировала, конец войне! А я даже не обрадовался. Вояка, думаю. Расстроился даже – как же, все повоевали, а мне не хватило. Я уже себя в мыслях с орденом Красного Знамени представлял, уж больно он мне нравился.
- Однако не демобилизовали. Бросили на Западную Украину, бандеровцев давить. Это так националистов всех называли, хотя там оуновцы в основном баловались. Часть наша в Шибичеве базировалась, небольшой такой городишко. Политрук сразу сказал – временно мы здесь, месяц в лучшем случае, потом НКВД этим займется. Ну, мне-то что, ППШ выдали, погеройствовать можно. А как тут погеройствуешь – оуновцы эти ночью сельсовет подпалят, рельсы подорвут, грузовик случайный с солдатами обстреляют – и в лес, а там их и восе не найти. Так мы и плутали, как с завязанными глазами. Как-то раз поднимают среди ночи – потом я узнал, что стукач сообщил, что ОУН на деревеньку одну готовит налет – в грузовик и повезли непонятно куда. Потом остановились, выпрыгнули по команде и, бегом, к деревне… Да только пробежали метров сто, как вдруг огонь со всех сторон, а мы на открытом месте. Так всех почти и положили. Я упал, смотрю – лейтенант передо мной, руками кобуру корябает, а изо рта пузыри кровавые. Я бинт достаю, чтоб перевязать, носили мы с собой, а пока доставал – лейтенант задрожал так в руках у меня, вцепился в гимнастерку мою руками – и затих, как будто успокоился. Я пальцы-то его отцепил, и за ППШ, да только – заел, я и так и так его – ни в какую… Жму на курок, тычу дулом в лес, а он только клацает так тихо, как издевается… Ну, я за кобуру лейтенантскую, ТТ достал, и к обочине по-пластунски, от обстрела укрыться. И тут как шарахнет в голове, как будто о притолоку ударился с размаху… В глазах потемнело, голова закружилась и сознание я потерял.
- Пришел в себя, первое что увидел – деревья. Листва зеленая, май все-таки… Голова трещит, пытаюсь пошевелиться – и не могу, руки связаны. Слышу – смех какой-то, и лицо бородатое склоняется надо мной – «Ну шо, хлопчик, як сэбэ почуваеш?». Вобщем, в плен меня взяли оуновцы. Пуля вскользь прошла, они думали сначала – мертвый, а потом я в бессознанке залопотал что-то, они меня и утащили в схрон к себе. Лучше б сразу добили на месте. Взяли нас двоих – меня и еще парня одного. Тоже пацан, как я, только из Свердловска. Иван Титов.
- Били нас сильно. Не для допроса – что мы им сказать могли – а из зверства, из глумления. Ясно было, что дальше не потащат, в схроне и добьют. Как во сне все. Побьют, сознание потеряю, в себя приду – опять бьют. Зубы выбили, глаза в щели заплыли. Уже не больно было даже, а просто время потерялось в этом тупом кровавом мареве. И меня и Ивана так. Ему больше доставалось, у него фамилия русская. Он стоять не мог. Поднимут они, помню его, к стволу широкому прислонят, один держит, двое лупят. А я – Кононенко, меня поменьше.
- А на второй день стали они сниматься, чтобы уходить в большой схрон. Ну, нас с Иваном в расход, понятное дело. Прислонили к дубу, сидим, не связанные даже – как тут сбежать, если сидишь даже с трудом. Сразу не прибили, потому что ждали кого-то еще, отряд какой-то свой, здесь у них что-то вроде места сходки было. Подошел отряд, человек пять, один, главный, в очечках такой, на учителя нашего сельского похож. Ну, думаю, все сейчас…. И так, Андрей, так жить захотелось, я ведь толком не видел ничего, бабы не знал… А тут листья зеленые, небо, птицы чирикают, а меня – в расход через минуту. Заплакал я, сижу и слезы текут. И тут очкарик созывает нечто вроде собрания перед дорогой. Говорил долго, красиво, Калинин прямо…. Я по-украински, правда, не понимаю ничего, так, кусками… «Раниш вы вбывалы москаля, поляка, жыда…А зараз, колы трэба, вбыйте ридну матир, ридну сэстру, брата ридного, бо час такый, колы нэмайе бильш ридных, е тилькы Украйина».
- Долго говорил, на нас показывал… Я сознание терял, не понимал ничего. И смотрю вдруг – подходит он ко мне, и нож протягивает… Я механически беру, и он мне по-русски – хочешь жить, мол, докажи, что в тебе и кровь украинская осталась, не только фамилия. Убей москаля.

Дед замолчал. Глядя в пол, наощупь достал из лежащей на тумбочке пачки сигарету, размял её в пальцах, закурил, затянувшись глубоко.

- Я же совсем пацан был. Дал бы он мне пистолет, я бы себе лучше – в голову. Полжизни, жизнь бы отдал, чтобы туда вернуться, пусть убивают. А Ваня голову даже не повернул в мою сторону, так, слова вытолкнул через кровавую слюну – убей меня, говорит, Дима, лучше ты, чем эти…
- Взяли они меня в отряд. Оружие не давали сначала – кашеварил, стирал, ветки зеленые собирал – схрон прикрывать. Потом, через неделю – доверять вроде стали. Обращались как к своему – «Слава Украине!» - «Героям слава!». Дали автомат, шмайссер, отправили в вылазку… Четверо нас было, в большом схроне с десяток оставался… Мы в маленьком задневали – спали днем, чтобы ночью в деревню зайти и активиста одного казнить. Когда моя очередь настала в дозор, подождал я минут пятнадцать, чтобы заснули все, открыл люк – землянку плетеным из веток люком прикрывали, с метра не разглядеть, -залез внутрь, нож достал – и всех их, одного за другим….
- Потом к схрону обратно пошел…Меня Охрим первый увидел, он дневалил… Наплел я ему чего-то, что в засаду попали, собираться надо, а как он спиной ко мне повернулся, я ему ремень от автомата на шею – и закручивать. Хрипел он, ногтями ремень царапал, а я ему в глаза плюнул… К схрону подошел, две гранаты в люк, автомат разрядил туда же, потом с ножом прыгнул… Очкарик только живой остался… Я его выволок наверх и возле дерева казнил…Потом сидел, дождь как раз пошел, и плакал – не знал, то ли себя порешить, то ли к нашим – назад. Долго сидел, до ночи. Потом решение принял – к нашим пошел… Допрашивали долго меня. Тогда ведь время какое было? Побывал у врага – сам враг. Но повезло мне опять – в то время полковника убили одного, срочно нужен был герой для Москвы… Ну, раструбили обо мне, в газетку местную статью. К герою хотели, да не срослось чего-то. Орден дали Красного Знамени, в офицерское предлагали… Не согласился я. Дослужил рядовым до сорок восьмого. Потом ушел, поехал в Свердловск. Нашел жену Ванину, бабушку твою. Она одна, с ребенком маленьким, отцом твоим. Мается – на Химмаше десять часов, в вечерней потом, после работы, отца твоего перекидывает к бабкам… Познакомился я с ней, ухаживать стал. Дед твой три года как в без вести пропавших – а она ждет, меня близко не подпускает… Только в пятьдесят третьем поженились.
Мы замолчали. В этот раз молчание давило – каждая секунда невыносимой тяжестью прижимала к земле. Было неудобно. Первым заговорил дед:
- Я тогда в лесу что подумал…. Раз уж я жизнь Ивана забрал, надо ему свою отдать… Все его долги забрать, все, что он мог бы сделать – выполнить, обо всех близких его – позаботиться. Ну вот, все. Тебе меня судить, тебе решать. А я перед смертью тяжесть снял, и то легче. Одному тебе рассказал. Шестьдесят лет без малого в себе носил. Дня не было, чтобы, ложась спать, Ваню не видел – как он сидит, к дереву прислонившись, лицо и верх гимнастерки, в крови, и эти слова его в ушах…

……………………..

Я не мог ехать домой. Я не мог вести машину. Когда на кольце сзади мне стали сигналить, я свернул резко вправо, ушел в кювет, выбрался из машины, и пошел в лес, проваливаясь в полурастаявшую хлябь. Я стоял среди голых зимних деревьев, и плакал, и кричал – зачем? Зачем ты перевесил эту тяжесть на меня? Зачем ты отнял у меня сорок лет моей жизни? Как я буду вспоминать детство? Зачем ты зачеркнул мою жизнь?
… я не поехал на похороны деда. Я выдумал срочную деловую поездку в Москву, и напился в беспамятство в гостиничном номере «Измайлово». Пьяным, я начинал ругать его, грозить кулаком в гостиничную стену, потом вспоминал, как он учил меня рыбачить, и лупил себя по голове, мне не нужно было это знание, я хотел, чтобы все вернулось и было – спокойно, понятно, открыто. Я хожу на его могилу раз в месяц. Один. Садясь на лавочку, долго смотрю на фотографию Дмитрия Кононенко, 1927-2001, и прошу прощения у деда. Моего настоящего деда. Прошу так, как он просил его у меня, а я не смог дать

Космополитэну и Оксане Пушкиной посвящаеццо. Пха-ха-ха!


Теги:





-2


Комментарии

#0 12:10  20-08-2003Alex    
Хорошо!
#1 12:16  20-08-2003Сергей Минаев    
Мне казалось, что после того, как Мубыш,Завтрак и еще пара авторов стала писать с очень большими перерывами, в КК не осталось авторов. И вряят ли они появяцца.

Убивец, читаю каждый твой креатив с огромным удовольствием.

#2 13:12  20-08-2003Lobster    
wow, глубоко, а на счет прощения...всему свое время

очень классно

#3 13:20  20-08-2003НеХуятор    
ЭЭЭ-э, бляяяя!

Чета не цепляет в последнее время.

#4 13:23  20-08-2003НеХуятор    
Понял - не раскрыта тема ебли шлюх в гостиничином номере "Измайлово".

Да, а зачем дедушка всех бендерофцев убиль? Они его салом кормили, а он?

#5 13:24  20-08-2003НеХуятор    
Бля, перечитаю лучше "...лужи" и "...а знаете ли вы..."
#6 13:35  20-08-2003НеХуятор    
http://www.padonki.org/creatiff/1441.html

А вот и плагиат, кстати, подоспел! Или я чего-то не понял?

#7 13:40  20-08-2003taata    
прочитала.....
#8 14:01  20-08-2003NOISERR    
Молодец, откуда такие пездатые сюжеты, друг Убивец???
#9 14:18  20-08-2003Убивец    
ис галавы блиа
#10 15:13  20-08-2003Йэвачка    
понравилось.

Убивец, сделала папку в избранном - тебя "складывать"

#11 15:22  20-08-2003парилкин    
чото нихуя не жызнеутверждающе.

надо оптимизму побольше.

#12 15:42  20-08-2003Dron    
Ахуенна, просто ахуенна. Очень интересно и вообще хорошо.

И историй таких в нашей стране - миллион. И каждая интересна, придумана она или нет.

Спасибо за креатиФФ.

#13 15:43  20-08-2003Зимы не будет    
Сильно.

Прям хоть ник меняй.

#14 16:17  20-08-2003Девочка-скандал    
лирика
#15 16:27  20-08-2003КОНЬ    
Понравилось, хорошо,...
#16 16:41  20-08-2003hz    
очхор, просто охуенно

но я что-то похожее уже читал

колись - у кого идею попиздил? гыыыы

#17 16:53  20-08-2003Убивец    
хз, меня в плогетае обвенять щас ужэ не модно, это недели три назат такайа фича была. щас меня плагиатють пипорасы фсякие (см. камент нехуйатора)
#18 17:13  20-08-2003Эдуард Багиров    
Хорошо. Заебался уже хвалить автора.
#19 17:46  20-08-2003MMX    
Зашел сюда развеяться -- а тут снова грузилово и дипресняк.

Но текст сильный однозначно. Убифцу -- рубрику!

#20 18:39  20-08-2003НеХуятор    
Йопт. Убивец, бля, я не тя обвиняю! Наоборот, на подонках новый крео выложили. Другое название, другой автор, а текст твой. Тебя плагиатют, или ты там под другим ником?
#21 18:46  20-08-2003Убивец    
2 нехуйатор


я им ужэ носрал в каментах. но ф принцепе "афтора" с ником ЛА ужэ разоблачил Макар Тупой и крео сняли как плогеат.

#22 18:54  20-08-2003ГНИДА    
Гавно. Нихуя не сильно. Не вызывает абсолютно никаких эмоций, хотя видны потуги афтара их передать. Убивец, ты спился. А крео еще раз доказывает, что хохлы - педарасы. БГААА
#23 19:53  20-08-2003барыга    
Убивец жмёт из публики кровавые сопли !
#24 05:33  21-08-2003МУБЫШЪ_ЖЫХЫШЪ    
сильно... горько... но я б так не переживал. возможно вообще б не переживал. а Гнида - сам педераст
#25 09:27  21-08-2003Ёж    
маладца
#26 09:40  21-08-2003Sundown    
да очень хорошо, и нехуй тут.
#27 11:33  21-08-2003Пупкин    
Коньюктура что тут сказать..

А написано хорошо

#28 12:15  21-08-2003Убивец    
каньюктура песдетс!
#29 12:47  21-08-2003Мишаня    
Я тоже хуею с красивых латинских слов.
#30 12:53  21-08-2003Мишаня    
Автор - очень охуенно. Я читал на удаффкоме.
#31 13:37  21-08-2003Shprot    
Вначале непонял.Потом пригляделся,БЛЯ!коньюнктура же!!!ёпта!!! Вот она родимая!!!Самая что нинаесть!
#32 16:36  21-08-2003Ёж    
канюктура эта када китайцы иголками колют, да?
#33 16:47  21-08-2003Убивец    
не, Йош, это ты пра калонатирапию говориш.. коньюктура это когда в жопу прозрачнй шланг вставляют и промывают а ты смотриш
#34 22:26  21-08-2003Спиди-гонщик    
мдэ. написано ахуенно. однако не люблю, когда слезу давят, и сюжет надуман несколько. поэтому ощущение двойственное...
#35 12:34  22-08-2003Майор    
Захватывающе. Мораль не оцениваю.
#36 15:12  22-08-2003НевозможнаЯ    
Убивец, слог у тебя замечательный - так и стелешь. И надрыв даже приссуцтвует, что тоже вери гуд. Одного, мне кажецца, в твоих крео не хватает - индивидуальности.

А как рассказчик ты не плох, не плох.

#37 08:24  23-08-2003Амур Гавайский    
по сравнению с наматыванием ужика на хуй - просто охуительно. Я даже представил себя сидящим на могилки невинно убитого дудушки и вот что мне пришло в голову:

не коньюнктура это (на хуй мы тут все кому то нужны) но последнии (надеюсь) эманации соц реализма. То бишь классический совковский конфликт хорошего с ешё более хорошим. В 70 это звучало так: выполнили план по удоям чугуна, а наврали, что перевыпонили. Сидим, блять, плачем мучаемся морально, но пристройку к госпиталю так и не строим. тут как раз хорошая деталь. Кинуть понты и смытся в гостиницу Измалово водку пить и на стены выть.

Вощем есть место для роста. Автору риспект.

#38 10:32  23-08-2003proso    
Ахуенно! А теперь вторую часть нопеши, про сало.
#39 08:38  25-08-2003158advocate    
Гут.
#40 23:22  09-11-2005Samit    
очень понравилось.
это пиздец какойто.

Так по настоящему пишут только настоящие люди.

Репект тебе, мне неизвестный афтор.

Привет!

...ъ

#42 10:32  08-06-2008ося фиглярский    
Это ваще заибательский росказ

Чота час назад откаментить тока не мог

#43 08:06  09-06-2008Иван Гилие    
Замечательно и пронзительно..

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
18:44  27-11-2016
: [12] [Литература]
Многое повидал на своем веку Иван Ильич, - и хорошего повидал, и плохого. Больше, конечно, плохого, чем хорошего. Хотя это как поглядеть, всё зависит от точки зрения, смотря по тому, с какого боку зайти. Одни и те же события или периоды жизни представлялись ему то хорошими, то плохими....
14:26  17-11-2016
: [37] [Литература]
Под Спасом пречистым крестом осеню я чело,
Да мимо палат и лабазов пойду на позорище
(В “театр” по-заморски, да слово погано зело),
А там - православных бояр оку милое сборище.

Они в ферезеях, на брюхе распахнутых вширь,
Сафьян на сапожках украшен шитьем да каменьями....
21:39  25-10-2016
: [22] [Литература]
Сначала папа сказал, что места в машине больше нет, и он убьет любого, кто хотя бы ещё раз пошло позарится на его автомобиль представительского класса, как на банальный грузовик. Но мама ответила, что ей начхать с высокой каланчи – и на грузовик, и на автомобиль представительского класса вместе с папиными угрозами, да и на самого папу тоже....
11:16  25-10-2016
: [71] [Литература]
Вечером в начале лета, когда солнце еще стоит высоко, Аксинья Климова, совсем недавно покинувшая Промежутье, сидя в лодке молчаливого почтаря, направлялась к месту своей новой службы. Настроение у нее необычайно праздничное, как бывало в детстве, когда она в конце особенно счастливой субботы возвращалась домой из школы или с далекой прогулки, выполнив какое-либо поручение....
15:09  01-09-2016
: [27] [Литература]
Красноармеец Петр Михайлов заснул на посту. Ночью белые перебили его товарищей, а Михайлова не добудились. Майор Забродский сказал:
- Нет, господа, спящего рубить – распоследнее дело. Не по-христиански это.
Поручик Матиас такого юмора не понимал....