Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - КАК МАМОНТЫ

КАК МАМОНТЫ

Автор: Явас
   [ принято к публикации 23:16  14-09-2003 | | Просмотров: 757]
В час, когда солнце теряет дневной ультрафиолет, краснеет и плюхается на покой за ближней горой, Дик сидел в мастерской на табуретке и неторопливо чинил прохудившиеся штаны. Был он молод, румян и плечист. Знакомые, посмеиваясь, называли Дика «главной фамильной драгоценностью»: очень уж узнаваемым было его сходство с предками. Да Дик и сам временами любил стать перед зеркалом, словно бы с удивлением рассматривая своё лицо: глаза с миндальным разрезом, доставшиеся от матери, теткины тонкие брови вразлет, выпуклый отцовский лоб, волевой прадедов подбородок, ястребиный бабушкин нос и рыжая-рыжая дядина шевелюра.
Лучше уж рыжий дядя, чем такой же дед, философствовал Дик, глядя в зеркало. А то соседские мальчишки уже задразнили бы ко всем чертям: «рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой»…
Впрочем, от себя не убежишь:
- Уши дедовы, - с непонятным удовлетворением говорили вслед бабки, когда Дик проходил селом. А ему в ответ хотелось сказать:
- Ну дедовы, ну и что? Гордитесь, что деда молодым запомнили? Ну и гордитесь в тряпочку – из самих-то уже труха сыплется…
Но, конечно, он никому ничего не говорил. Такой уж был Дик. Ему спокойней было сидеть в мастерской, чем гойдать с молодежью по пустырям или вечерами подпирать стену на дискотеках в сельском клубе. Женским полом Дик не интересовался, считая весь мир в целом, и девушек в том числе, созданиями совершенными. Как-то раз, правда, познакомился с одной – случайно разговорились в Интернете: оказалась местная, из соседнего села. Договорились вечером повидаться, он пришел на танцы, глянул на избранницу, а у той уши как два вареника… Уж, конечно, у его деда лопухи покрасивей были. Хотя, может, эту беднягу ушами наградила какая-нибудь троюродная прабабка, а дед ни при чем.
Не то чтобы его эти вопросы сильно занимали, но одежда у родственников и знакомых рвалась частенько, а без необходимого инструмента починять было нелегко, вот он и орудовал иглой целыми днями. И попутно размышлял: о прошлых годах, об окружающих, о собственной неинтересной судьбе. Задумал было покопаться в генеалогии – интересовало его, от кого зубы такие кривые достались, да еще с расщелиной, да дядька Марат походя обломал:
- И чего ты тоску нагоняешь? Оно тебе надо, это родовое древо? И так понятно, кто кого родил, а остальное – какая разница?.. Лучше б микросхемы паял, чем дурью маяться!
Он и плюнул.
Вот Гансу хорошо, лениво думал Дик, когда маленький брат с характерным скрипом и щелканьем проносился мимо окна на раздолбанном велосипеде. Ему что? Рожа блином, и ни о чем думать не надо.
Гансу недавно исполнилось десять, из которых ровно два года он был жалостливо уродлив. На день рожденья друзья притащили ему уворованный откуда-то бластер, разбираясь с которым Ганс нечаянно пустил себе тепловой заряд промеж глаз. Лицо потеряло всякую форму, расползлось как яичница, но против всех ожиданий брат выжил и даже немного мог видеть одним глазом. Правда, волосы на голове больше не росли. Врачи разводили руками: радуйтесь, что копыта не склеил!
Они и радовались. Не то, чтобы очень сильно, но всё же радовались. Ганс ведь красиво пел – заслушаешься. И сейчас, бывает, поет, хотя намного реже. Соседи его жалеют за глаза, и взгляда при встрече смущенно не отводят.
- Молодо-зелено, мало ли с кем такое случиться может… А ему, может, еще счастье привалит, болезному, за страдания-то…
На фиг такое счастье, сказал бы Дик, если бы его об этом спросили. А его, конечно, не спрашивали. Какое там: горе в семье, лучше не соваться.
- Хорошо, хоть разум сохранил… - говорила мама, пока была жива.
Мама у Дика была добрая, чуткая, и с её потерей он все еще не смирился. То и дело за шитьем вспоминал, как вместе часто гуляли, как она его шить учила, как говорила, как улыбалась. А вот отца не помнил совсем: их вместе с дедом Казимиром, чьи уши, всмятку раздавило бетонной плитой, когда соседнее село строилось. Второй дед, Хуан, частенько рассказывал перед сном, какой отец был веселый и крепкий.
- Крепкий-то крепкий, а плиты и не выдержал… – со вздохом заканчивал он каждый свой рассказ, и было непонятно, то ли отец каким-то образом разочаровал его своей смертью, то ли дед просто так своеобразно интерпретировал выражение «все там будем».

- Вот так за мыслями и день пролетел, - подумал Дик вслух. Он часто разговаривал сам с собой, когда оставался один, и не видел в этом ничего зазорного. Вон у Фриды Шпильман, что живет в конце улицы, муж точно ненормальный: из Интернет-кафе припрется среди ночи и петь начинает во весь голос, а ведь у них маленькому всего пять лет! Потом оклемается и всем говорит: «нехило меня проглючило»… Всё хозяйство на жену повесил, сам ни черта не делает, только в Интернете сидит весь день и программами с кем-то меняется. А откуда деньги берет – загадка, ведь нигде не работает, да и не умеет. Дедушка говорит, мол, у Шпильмана от постоянного сидения за компьютером мозги окончательно разладились. Он теперь совсем «ку-ку», говорит дед и хмурится. И Дик тоже хмурится, когда думает о Шпильмане – ведь из-за таких бездельников, как он, село регулярно не выполняет ежемесячный план, и если люди «наверху» в какой-то момент плюнут и откажутся от выращиваемых ими овощей, фруктов, злаков, тогда всем каюк…
- Вымрем как мамонты! – частенько цитирует на эту тему Ганс подхваченное где-то выражение. – Это он взрослого так из себя изображает. А мамонта и не видел никогда. Дик тоже не видел – да и кто его видел-то? – зато в Интернете читал, что мамонты – это когда-то такие животные были огромные. А Ганс не читал. Да и не скоро прочитает, с его-то теперешним зрением…
Дик вздохнул, задумчиво потеребил гнутый «бабушкин» нос, воткнул иглу в починенные штаны и потянулся, вставая с табурета. Работать что-то уже совсем не хотелось, да и солнце село – не видно ни черта.
- Свои починил, и ладно… А остальные завтра доделаю! – сказал он, еще не зная, что жить ему осталось ровно полтора часа.

У калитки он встретил деда Хуана. Старик терпеливо ждал, пока маленький Ганс зашнурует свой огромный, не по размеру ботинок.
- Прогуляемся? – предложил он. Дик помотал головой.
- Я в Интернете посижу… Может, познакомлюсь с кем, - туманно сказал он в сторону.
Дед хитро посмотрел, усмехнулся.
- Ну познакомься, познакомься, - понимающе хлопнул он Дика по плечу, - а мы с Гансом к дяде Марату на часок в гости сходим. Ты, если заскучаешь, приходи.
- Угу.
Закрыв калитку, Дик поднял валяющийся в пыли велосипед – никак Ганса к порядку не приучить! – прислонил его к стене, взошел на крыльцо и поглядел на небо. Звезды сегодня светились особенно ярко, и где-то там, видимая даже без телескопа, кружила прекрасная голубая планета. Туда улетало всё выращенное ими зерно; там была цивилизация. Когда-нибудь, окончательно устав от всего, Дик собирался бросить эту бессмысленную сельскую жизнь, проникнуть в космопорт и спрятаться в мешке в пшеницей… А там – будь что будет.
Путешественником Дика нельзя было назвать даже с натяжкой: за всю жизнь ни разу не удалялся от родного села более чем на 50 километров; однако мечта есть мечта. Каждому нужно во что-то верить, вот и он верил, что доберется до места невредимым, вылезет из мешка и скажет:
- Здравствуйте, люди!

Замечтавшись, Дик едва не упал с крыльца.
- Ага, нечего забываться, – урезонил он себя, ушел за дом и сел на скамейку.
Обычно звезды пробуждали в нем мыслителя, но сегодня что-то совсем ни черта не думалось. Просидев в пустых потугах около часа, Дик решил, что, пожалуй, стоило-таки сходить к дяде Марату. У дяди нет правой ноги – попала в молотилку, и он уже двадцать месяцев передвигается на костылях. По понедельникам регулярно ковыляет в больницу, интересуется, когда протез дадут. А протезов нет.
- Разве что помрет кто, - говорят врачи.
Дяде противно что-либо брать у покойников, тем более чужих, но новых протезов пока не привозили. Да и старых никто не предлагает. Нет, всё-таки стоило проведать дядю, а то он там всё один, да один… Сестру схоронил и сам во цвете лет калекой стал, куда это годится?
- Никуда, - прогудел Дик и встал.
Он уже был около калитки, когда увидел в одном из окон свет.
Странно, подумал Дик.
- Когда я пошел за дом, света не было, - сказал он себе.
Да и калитка на ветру скрипит – а ведь он её перед этим закрывал.
Закрывал ли?..
Да нет, точно закрывал!
Дик в замешательстве оглянулся на прямоугольник света и успел заметить скользнувшую за занавесками тень.
«Мародеры» - догадался Дик со внезапным гневом.
У соседей постоянно что-то крали, но виновных никто не искал – полиции было плевать на преступления, без взятки они с тобой даже разговаривать не станут. А откуда деньги взять, если последнее – и то унесли? Дед, когда слыхал о подобном, страшно ругался. Говорил, что если уже они друг у друга тащат, то скоро всем кранты наступят.
- В своем же дерьме утонем, - встревал с очередной ворованной остротой Ганс и немедленно получал от деда по затылку.
Но одно дело разговоры о соседях, а другое – когда тебя самого посетили воры. Дом дяди Марата был в пяти минутах ходьбы. Туда и обратно – это уже 10 минут… Дик взвесил шансы и понял, что за подмогой ему не успеть. Да и кого звать на помощь? Старика, пацана и одноногого калеку?
Во дворе стало уже совсем темно.
- Нехорошо воровать, - сказал себе Дик, ощупью открывая дверь мастерской, где лежали инструменты. Через минуту он взбегал на крыльцо, сжимая в кулаке лазерный нож. В темноте его рукоять отсвечивала легким неоновым светом.
Дик толкнул дверь, услышал какое-то шебуршание в коридоре и вдруг, ни с того ни с сего гаркнул изо всех сил:
- Воровать нехорошо!
Он бросился внутрь, споткнулся, ударился плечом о стену и из уличного мрака неожиданно выпал в яркий свет. Посреди прихожей топтался некто приземистый с обрезом бластера, сжимая под мышкой его, Дика, ноутбук. Пришелец отпрянул в сторону, поднял руку: красный крестик прицела скользнул по стене, прыгнул Дику на живот, заелозил. Дик попытался уклониться, по инерции шагнул вперед, и за миг до выстрела вдруг понял, где уже видел эту сутулую фигуру. Возглас удивления застыл на губах.
- Шпиль!?.. - его отшвырнуло к стене. В груди что-то лопнуло, горячее брызнуло на стены, вор охнул и отступил, но он уже нажал кнопку на рукояти, и в следующую же секунду сделал выпад. Лазерное лезвие распороло мародеру брюхо, внутри что-то бухнуло, заискрило и сломалось. Обрез снова изрыгнул сноп огня, сорвав Дику полголовы. В свете потолочной лампочки блеснул расколотый стальной череп, обнажилась электроника.
Шпильман икнул, выронил ноутбук и сполз по стене.
- Я… испугался, - прошептал он одними губами.
Дик еще держался на ногах, но они вдруг подогнулись и стало тяжело видеть.
- Случайно, понимаешь? – всхлипнул сосед. – Я не хотел! Понима!?..
Из живота у него что-то посыпалось, внутри заискрило и пошел дымок. Слова превратились в хрип. Шпильман умолк на полуслове и только бешено вращал глазами. Руки его бесцельно шарили по животу, словно тщились захлопнуть его, как кошелек.
Глаза Дика заливала какая-то горячая жидкость. Он стер её – оказалось масло. Выше бровей ничего не было. Какие-то обломки… и горячо…

- Боже ты мой, – охнули за спиной голосом деда. Дик хотел повернуться и упал ничком.
Его перевернули. Дед стоял перед ним на коленях, дрожащими руками трогая развороченную грудь. Дик увидел, что обои у него над головой забрызганы чем-то темным. В дверях восковым изваянием застыл маленький Ганс.
- Как чувствовал! – в тоске шептал дед, - кольнуло меня будто... Бежал как мог… Боже…
- Он... вор, – зачем-то сказал Дик. – Он меня убил…
Масло наполнило рот, потекло из ноздрей. Дик собирался еще что-то сказать, но слова стали куда-то ускользать, вместо этого захотелось почесать голову.
Дик неуверенно поднял руку, потянулся ко лбу.
- Не смей! – крикнул дед, но было поздно. Мокрые пальцы что-то где-то замкнули, полыхнуло; и электронные мозги Дика сверкающей радугой вылетели наружу.
- Мама, – сказал Дик и умер.

Дед медленно встал с колен. Штаны были перепачканы антифризом, под ногами хрустели и дробились кусочки оплавленных деталей.
- Дик, - сказал тонким голосом Ганс и заплакал. – Что же это… Ди-ик…
Он затопал ногами, заколотил кулаками по стене, единственный глаз мальчика перекосился страданием, масло потекло по щеке. Но все было тщетно: тело Дика пару раз дернулось и вытянулось в луже антифриза, по глазам пробежала электрическая паутинка, в груди негромко коротнуло и всё замерло.
Лазерный нож лежал рядом, издавая тусклое сияние. При падении лезвие аккуратно рассекло половик.
Закрыв покойному глаза, дед с треском наклонился к исходящему дымом Шпильману и укоризненно сказал:
- Своих истребляешь… Эх ты-ы…
Тот попытался было что-то сказать, но рот не выдал ни звука. Синтезатор речи был расколот и оплавлен, его обломки вывалились из живота и усеяли пол.
Старик с кряхтеньем подобрал нож. Оглянулся на перепуганного Ганса, хотел было его прогнать, но, подумав, махнул рукой и вновь обратился Шпильману:
- Слышь, сосед… У людей, которые звались мусульманами, когда-то за воровство отрубали руку… - пробормотал он. – А тебе мы снимем скальп. У людей, которые называли себя индейцами, это считалось боевым трофеем…
Но Шпильман уже закатил глаза. Вырываясь из дыры в животе, огонь лизал его рубаху.
- Не надо, деда, - попросил Ганс, отступая назад.
- Его всё равно линчуют. Понимаешь? Ты лучше иди, не смотри…
Но он не ушел. Отступил на пару шагов и присел на табуретку, потому что ноги дрожали.
- На долгую память! - ухнул дед, полоснув лезвием-лучом по лбу соседа, и Ганс, вскрикнув, в ужасе закрыл руками своей единственный работающий глаз. Он уже не видел, как, покончив со Шпильманом, дед подошел к Дику и со словами «ты уж прости» стал отрывать ему уши.

Прошел год. И снова настало лето.
- Деда, а отчего мы все такие похожие? – спросил Ганс, зашивая рубашку дяди Марата. После смерти брата он решил научиться шить, и дедушка одобрил это решение.
Да, он сильно повзрослел за этот год. А главное – перестал быть уродом. Старое, сморщенное, потекшее лицо было выброшено на помойку. Теперь у Ганса были: глаза с миндальным разрезом, доставшиеся от матери, теткины тонкие брови вразлет, выпуклый отцовский лоб, волевой прадедов подбородок, ястребиный бабушкин нос и… штаны брата.
- Это родственное, внучек, - пробормотал дедушка.
Зашел дядя Марат:
- Ну что, готова рубашка?
- Почти, - показал Ганс.
- Молодец, Ганс, братову науку перенял, а иначе мы бы давно уже голыми ходили… Вот научишься обувь чинить – совсем проблем никаких не станет! - дядя притопнул новой ногой и подмигнул дедушке. – Кстати, у вас попить нечего?
- Вон масленка. И мне тоже дай.
Дядя отхлебнул масла, передал Хуану. Дед сделал глоток, поперхнулся и выкашлял пружинку.
- Вон, глядите… - Показал он. – Разваливаюсь уже. Пора на свалку…
- Не говори так, деда, - с любовью покачал головой Ганс, - ты у нас самый лучший…
Он отдал дяде готовую рубашку и вышел на крыльцо. Ветер шевелил его черные смоляные кудри. Ганс свистнул, и к крыльцу подскочил Джек. Собака дружелюбно махала хвостом, танцевала, заискивающе подставляла бок, в котором что-то тарахтело.
- Где это ты уже умудрился? – покачал головой Ганс, ощупав песье пузо. – Нет, лечить тебя не буду. Сам умеешь.
Он вернулся в мастерскую, покопался на верстаке, нашелся шестеренку подходящего размера. Джек поймал её на лету и проглотил. В животе что-то щелкнуло, тарахтение прекратилось. Отойдя к песочной куче, Джек пустил струйку отработанного машинного масла, выдавил из себя старую, проржавевшую шестерню и всё это загреб лапами.
- Пока, дядя Марат! – Ганс помахал уходящему дяде и присел на завалинку.
Вскоре к нему присоединился дед. Старик поковырял в ухе и поморщился от ворвавшихся в голову статических помех. Ухо до сих пор окончательно не прижилось, всё норовило отклеиться.
- Вишь ты, старое хоть и драное было, а слышало нормально… - пожаловался он сам себе.
Мнительный Ганс тут же на всякий случай ощупал своё лицо, но с ним вроде бы всё было нормально – даже швов не заметно. Он в который раз за последний год подумал, что с двумя глазами куда лучше, чем с одним.
- Да может, просто микрофон засорился?
- Мож, и микрофон, - согласился дед. – Может… Но ухо не новое, его до Дика еще дед Казимир носил.
Некоторое время они молчали.
- Деда, - наконец подал голос Ганс. – А почему мы живем так плохо?
- «Мы» – это кто? – отозвался дед. – Ты семью имеешь в виду?
- Да нет… Роботов вообще...
- Аа-ах, это… - Хуан вздохнул, ссутулился. – Это всё люди. Это ведь они придумали делать нас самодостаточными, автономными, а после еще и живородящими…
- Живородящими?
- Ну, это так выглядело. Сборка нового механизма происходила уже не на конвейере, а в животе «матери», в этом плане всё было почти как у людей… Стальной скелет в процессе жизни самосовершенствовался и надстраивал себя по определенному алгоритму, позволяя нам «расти». Подобно цепочке ДНК, этот алгоритм понемногу менялся из поколения в поколение. Так у нас возникла наследственность... Осознав это, роботы разделились на семьи, а порядковые номера заменили именами. Мы жили в домах, мы спали в кроватях, мы научились носить одежду. Нам даже дали познать эмоции – научили любить, страдать и сочувствовать. Мы очеловечились. Мы стали почти как они. Но после этого люди почему-то стали нас бояться… и ненавидеть… Нам запретили жить среди людей и отправили сюда, на Марс. В общем-то, людям не впервой кого-то прогонять – к примеру, так когда-то стало с евреями… Я рассказывал, кто такие евреи?
Ганс помотал головой, и дед кивнул.
- Ну, ладно… А дальше ты знаешь – мы работаем на полях, выращиваем пшеницу, рекультивируем здешние земли… Сажаем деревья, создаем атмосферу… Двадцать поселков в Долине Спокойствия – вот вся наша цивилизация.
- Угу, - сказал Ганс вполне серьезно, хотя за пределы родного поселка никогда не выходил, к тому же имел сложные отношения со словом «цивилизация». Кажется, так называлась одна старая компьютерная игра...
- А теперь о нас, считай, забыли. В больнице автохирург уж лет пятьдесят как сломался, не шьет, не протезирует. Мы не доживаем до старости, мы гибнем под тракторами и при взрывах в карьере, рвем свою плоть об неудобные инструменты, постоянно уродуемся в быту и растаскиваем друг друга на запчасти. Лечить и восстанавливать нас некому, новую одежду больше не присылают. Потому и донашиваем друг за другом… Кто челюсть, а кто штаны…
- Вымрем как мамонты, - выдохнул Ганс шепотом себе под нос.
Дед пропустил его реплику мимо ушей.
Выйдя из задумчивости, он осторожно согнул руку в локте. Что-то щелкнуло.
- Слыхал? Этот шарнир – особенный. Его носила твоя бабушка. А теперь я ношу. Люди – они такие странные… У них почти то же. Кольцо на пальце. На память… понимаешь…
Он еще долго сидел, о чем-то думая. В линзах его зрачков отражалось небо.
Ганс погладил деда по колену, слез с завалинки, свистнул Джека и, взгромоздившись на велосипед, покинул двор.
- Поеду в соседний поселок, - решил он. – Сколько можно откладывать…
Подобно Дику, он с некоторых пор говорил сам с собой. А по вечерам любил смотреть на звезды.
- Полный вперед! – крикнул Ганс, вылетая на сельскую улицу, и рот его растянулся до ушей. Ноги быстро крутили педали, в ушах стоял свист ветра. Джек некоторое время бежал за велосипедом, потом отстал.
- Ладно, пусть дома сидит, - Ганс погнал во всю мощь. Мысленно настроившись на единственную марсианскую радиостанцию, он опустил на глаза солнцезащитные фильтры и свернул на главную улицу. «Утверждают космонавты и мечтатели, что на Марсе будут яблони цвести…» - затянул после рекламной паузы приятный голос, и Ганс не заметил, как начал подпевать. Это была его любимая песня.

Три старушки с обочины оглянулись на шлейф пыли, в котором мелькали синие Гансовы штаны. Одна ткнула пальцем:
- Говорила же я, счастье мальцу еще привалит. Каков стал! Картинка, одно слово…
- Ему-то счастье, а брата в утиль отправили…
- В утиль, в утиль… Ишь, как погнал…
- Ага. Шофером будет, как отец.
- Вестимо, шофером. А грива-то – соседа…
Высокая толстая старуха стряхнула ржавчину с волос, ядовито прищурилась:
- А я сразу и не разглядела. Шу-устрый, однако…
- Да… Какой позор для семьи! – согласились остальные.
И они еще долго смотрели вслед велосипеду, со скрипом качая головами.


Теги:





0


Комментарии

#0 00:15  15-09-2003Спиди-гонщик    
Блять, ахуенно. Тебе бы, начальник, книжки писать.
#1 01:08  15-09-2003krоt    
Ага... Здорово написано. Особенно про сравнение с талмудистами. Вот бы их всех на Марс отправить.
#2 06:15  15-09-2003fan-тэст    
Охуительно напесал. Брэдбери,ниибаца , марсианские хроники.

Респект автору,действительно очень хорошо.

#3 06:35  15-09-2003Sundown    
Да-а, талантище. Явас, хули.
#4 11:38  15-09-2003DACHNICK    
ДО ПОЛОВИНЫ ПРОЧЕЛ БОЛЬШЕ НЕ СМОГ....МОЖЕТ И ХОРОШИЙ РАССКАЗИК,НО ЕБАЛ Я В РОТ ТАКИХ ГОВОРЛИВЫХ (ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ) АВТОРОВ!!!
#5 12:22  15-09-2003Сергей Минаев    
Явас наконец то ушел в область реальной литературы, а не КК писулек. Единственный из немногих. Еще Мубыш пожалуй.
#6 12:28  15-09-2003ХуемПоСтолу    
Брат Стругацкого, бля!
#7 12:40  15-09-2003КОНЬ    
вот это текст... Ахуенно.
#8 12:41  15-09-2003ХуемПоСтолу    
Предлагаю создать новое литературное объединение - "Внуки Стругацкие". Яваса - в президенты!
#9 14:57  15-09-2003L.    
читала запоем просто. супер
#10 18:47  15-09-2003Лавейкин    
Сначала думал Татьян Толстой, а потом Айзек нах Азимоф.

Карашо вопщим.

#11 21:19  15-09-2003Явас    
Лавейкину***

Не четал толком ни первую, ни второго. Тем не менее, спасибо.

#12 22:31  15-09-2003clark -    
Сайбер-Маркес
#13 18:15  16-09-2003Абрам Здыба    
Ох ты как... Отлично.
#14 15:52  17-09-2003Repellent    
Какие эти зимляни угнетатили всётке!
#15 16:50  09-10-2003барыга    
Вперёд , в дальний космос - к ебеням !
#16 18:56  10-10-2003Yoha    
Бес песды охуеноо, мне бы так печень поменять с меньшим прогоном.
#17 11:02  13-10-2003Ёж    
вот за ето я и проголосую.
#18 12:07  16-11-2003Dron    
сгорел.

Так давно не жгло.

а евреев жалко, кстати.


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
23:41  21-10-2018
: [7] [Литература]
Красиво солнце, день красив и статен
Красиво все, воссозданное им,
Красива лань, сопящая в кровати,
И сон её красив и нерушим

Листва красиво осень нарядила
Ей цвет горчичный впору, спору нет!
Красивы окна, двери и перила
И натюрморт из яблок и конфет

Красив и я, и с этим не поспоришь,
В пижаме шёлковой и в тапках из парчи,
Красив, храпящий во светлице, кореш,
Твой храп, мой друг, как музыка звучит

Красиво все разбросано по дому,
Играет зайчик солнечный с...
00:44  21-10-2018
: [32] [Литература]
Случилось мне, в году одиннадцатом, останавливаться в имении помещика Смердюкова, человека доброго и гостеприимного. Длинные волосы, орлиный нос и задумчивый взгляд выдавали в нём личность безусловно умную и образованную, влюблённую в себя и свои мысли, которыми он делился с прислугою и людьми наёмными....
16:14  20-10-2018
: [3] [Литература]
"Мир - говно" - писал курсивом,
Подавляя боль и злость,
Отставник Андрей Васильев,
Сжав в ладоне ржавый гвоздь

"Нету в этом мире правды" -
Дописал Илья Портнов
Наступив во тьме на швабру
Ту что бросил управдом

"Мир похож на Квазимодо" -
Вывел мелко дед Федот
Он горбат был от природы -
Стар, неряшлив, - идиот

"Мир есть ад" - добавил Павел,
Местной школы ученик
Всяк подряд его хуярил,
Бил Васильев - отставник

Управдом Сергей Незн...
12:27  20-10-2018
: [12] [Литература]
Был горизонт просторен, светел, чист,
Но всё же по осеннему печален.
Жестокого похмелья медный чайник
Вскипев, переходил на нервный свист.

Всходило солнце, нежной пеленой
Степенно обволакивало. Мнилось,
Что Осень коматозная приснилась,
И жизнь идёт тропинкою иной....
16:45  17-10-2018
: [12] [Литература]
Про приставки

Аленку третий день мучал вопрос: она еще девственница или уже нет. Первый секс случился пьяным, вялым и быстрым. А главное, Аленка понятия не имела, какие должны быть ощущения от настоящего секса, поэтому определиться в своем статусе не могла....