Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Кафель

Кафель

Автор: Ромка Кактус
   [ принято к публикации 09:53  07-06-2008 | Шырвинтъ | Просмотров: 410]
Ромка Кактус

.
Кафель

.
Рук споткнувшейся Шамбалы взмах,
взмах отброшенной шторы –
степь произносит влюблённое “ах”,
и возникают горы.

Иван Жданов

.
Но прежде чем превратиться в обезьяну, Дарвин успел произнести:

- Боюсь, KNUT, ядерная война им не поможет.

* * *

Стоев не знал, куда девать руки. Повсюду был кафель. Казалось, всю вселенную обложили белым сияющим кафелем, и кто-то очень-очень серьёзный, с такой вот нехорошей улыбочкой, уже натянул на руки перчатки и схватил с подноса остро отточенный скальпель.

Маргарита Ильинична три минуты назад вошла в подсобное помещение и закрыла за собой дверь. Стоев заметил, что света она не включала. Тишина стояла во всём кабинете, и Стоев боялся шелохнуться. Он замер, застыл, превратился в соляной столп и новомодную безделушку в стиле арт-деко – перед столом начальницы цеха.

Илья Стоев знал, что он провинился, но ещё не знал чем. Судорожно перебирал в уме все возможные проступки, зачем-то вспоминая детские шалости и юношеский онанизм. Последний у него давно перешёл в хроническую форму, став онанизмом взрослым и осмысленным.

Тьма - непроглядная, холодная и сухая, скукожившаяся, отравленная ядохимикатами чистящих средств, звенящая во чревах металлических вёдер среди швабр, абсолютно пустая – клубилась в подсобном помещении, и, возможно, там давно не было никакой Маргариты Ильиничны. Стоев внутри своего оцепенения вёл отчаянную борьбу:

«Пойди-пойди, - говорил он себе, - открой эту дверку. Ты всё увидишь и поймёшь. Ты увидишь голый кафель, а по нему текут слёзы. Слёзы, которые…»

Из кладовки донёсся слабый звук. Стоев шевельнул ухом и вздрогнул. Звук повторился чуть громче, но Стоев всё равно так и не понял, что это было: глоток или горловой спазм.

«А вдруг, - говорил внутренний голос, - у неё дома какая беда стряслась, может, умер кто, или просто ей тоже невыносим вид всего этого кафеля, и она там пытается покончить с собой».

Неожиданно Стоева озарило:

«А вдруг, это из-за тебя она, из-за твоей непроходимой тупости, глотает едкую синюю дрянь, от которой кожа с рук слазит, если не пользоваться перчатками».

Когда Маргарита Ильинична выбралась из подсобки, Стоев готов был кинуться ей в ноги, свернуться на полу калачиком, обхватив туфли сорок второго размера и рельефные икры в коричневых чулках, рыдать, умоляя, чтобы она простила его, чтобы не лишала себя самого прекрасно, чтобы оставалась той же самой Маргаритой Ильиничной, которую мы все, которую мы, которую…

- Прошу вас, - сказала Рябинина, усаживаясь в своё кресло. Не глядя на Стоева, она указала ему на стульчик напротив.

Стоев сел. Кафельный пол всё ещё кружился у него перед глазами – это он мысленно продолжал змеиться вокруг немолодых икр начальницы цеха.

- Вы догадываетесь, зачем я вас вызвала? – спросила Маргарита Ильинична.

Стоев молчал, разглядывая ногти на руках. В них будто отражалась вся его простая суть, прикрытая недолговечным комбинезоном плоти. Стоев похолодел, словно бригада плиточников принялась выкладывать его изнутри белым кафелем.

- Н-нет, - наконец выдавил он.
- Илья, вы же знаете, как легко при нашей деятельности предаться разного рода соблазнам.
- Да я выполняю всё, Маргрит Ильинична! Я выполняю норму и даже сверху… делаю! Я всё делаю, все квадраты, и не отлыниваю, не отлыниваю, как некоторые, которые…
- Я в курсе, Стоев.
- …которые только сидят и…
- Я обо всём в курсе, Илья, успокойтесь.
- …сидят, вишь ты, на угловых диванах.
- Да-да, Илья. С этими личностями мы будет ещё разбираться.

Рябинина подняла со стола пачку тонких сигарет, выбила одну и закурила. В пепельнице рыбами лежали два съёжившихся хабарика с синяками помады на фильтрах шей. Стоев знал, что к концу смены пепельница будет как фашистский крематорий.

- Я вызвала вас, - сказала Маргарита Ильинична, - чтобы поговорить про розовое.

Какое-то время Стоев глядел начальнице цеха в глаза. Кривая трещина улыбки поползла по его лицу.

- Ну что вы, Маргарита Ильинична! - сказал он. – Что вы: такого и не было никогда.
- Правда?
- Честное пионерское!
- То есть вы хотите сказать, Стоев, что мысли о розовом никогда не посещали вашу голову?
- Ну, то есть, как не посещали? Было пару раз, но я так как-то ничего. Вот сейчас вы сказали, и я подумал.
- А Барыкин не подбивал вас на розовое?
- Да нет же! Он никому не рассказывал о том, что собирался сделать. Он и со мной-то так больше, о погоде или футболе - о поверхностном.
- Знаете, Стоев, - Маргарита Ильинична откинулась на спинку кресла, - а я ведь вам верю. Только есть ещё они, и вы знаете, как они смотрят на всё. Своими фасетчатыми глазами, Стоев, они смотрят на вас, да и на меня в придачу, как на мух, ползающих в их дерьме.
- Маргрит Ильинична…
- Да, Стоев, именно так. И вот вы не видели, что было потом с Барыкиным, вашим напарником, с которым вы так часто обсуждали погоду, что с Семёном Барыкиным было впоследствии. А вот я видела, - рука Рябининой задрожала мелко-мелко, и пепел, нависавший коромыслом с конца сигареты, рухнул на стол, на какие-то бумаги. – Я видела!

Илья Стоев подскочил на месте. Рябинина небрежным взмахом руки скинула пепел с бумаг и затянулась.

- Вы свободны, - сказала она механическим голосом.

Стоев вышел из кабинета, закрыл за собой дверь, постаравшись сделать это как можно тише, и пошёл по коридору, выложенному кафелем, на свой участок.

Разные мысли вертелись в голове Ильи. Он вспоминал Сёму Барыкина. Тот, в самом деле, никогда не говорил ему про розовое – наверное, не доверял или просто не хотел подставлять друга. Но в одном Стоев всё-таки наврал начальнице цеха: теперь он часто, очень часто думал о розовом. С тех пор, как произошёл тот инцидент с Барыкиным, и Семёна пронесли мимо бригады – с развороченной брюшиной и выпавшими наружу кишками, ещё живого, ещё улыбающегося, всего трясущегося, и с этими липкими розовыми пузыри на губах.

Розовые пузыри теперь часто взрывались у Ильи Стоева во сне. Они бывали размером с волейбольный мяч, с дом, с целую планету. И всюду они таили вопрос. Сочились розовым вопросительным соком. Что дало Барыкину розовое? Зачем он бросил молодую жену с двухлетней девочкой – у них ведь всё было замечательно? И, самое главное, что теперь ему, Стоеву, делать? Розовое влекло его непостижимой силой.

В тот день, когда всё произошло, ещё до того, как взвыли сирены и по коридорам, стуча высокими военными сапогами, побежали солдаты ФОС, у Стоева было нехорошее предчувствие. Сейчас он вспомнил, как стоял перед дверью комнатёнки отдыха, где возился Барыкин, - не решаясь войти. Семён тогда сам распахнул дверь, увидел Стоева, сделал вид, что удивился, и протянул ему книгу, которую держал в руках. Это была «Кефаль» Игоря Жирдомирова.

Илья запустил руку в нагрудный карман спецовки и вытащил потрёпанный том с мягкой обложкой. Некоторое время он смотрел на чайные листы с закатавшимися уголками, после чего убрал книгу обратно.

Через минуту Илья Стоев добрался до своего участка. Скребок, совок, железное ведро, чистящее средство – все его нехитрые орудия труда лежали в кучке на полу возле стремянки, где он их и оставил, когда был срочно вызван в кабинет начальницы цеха Рябининой. Квадрат, который ему предстояло очищать, только назывался квадратом. На самом деле это была гигантская сота, выложенная белым кафелем. Длина её составляла пять метров. В поперечном вертикальном сечении получался правильный шестиугольник со стороной два метра. Общая поверхность, нуждавшаяся в обработке, - шестьдесят квадратных метров, и это без передней и задней стен. От хирургической белизны помещения у Стоева звенело в зубах.

Илья подобрал с пола скребок и ведро и поднялся по стремянке к потолку. Тягучая зелёная дрянь, чем-то напоминавшая водоросли, была разбросана по потолку небольшими островками. Основная масса её приходилась на пол и стены. Дрянь имела неописуемый едко-сладкий запах, благо, почти незаметный. Стоев подумал о том, что никогда вживую не видел их - кто оставлял после себя всю эту дрянь.

Он поставил ведро на верхнюю площадку стремянки и приступил к работе. Мысли о розовом накинулись на него стаей гарпий.

«Они создают розовое для каких-то своих целей. Для нас оно находится под строжайшим запретом. Но добыть его всё-таки возможно. Будто яблоко познания в райском саду. Но так ли это?»

За работой время летело незаметно. На шее Стоева завибрировал куфон – обеденный перерыв. Илья слез со стремянки и нажал кнопку вызова приёмщика. Приёмщик появился через минуту и забрал ведро, сделав отметку в электронной записной книжке.

Илья Стоев направился в столовую. Кормили в улье на редкость хорошо – это было требованием хозяев.

Покончив с обедом, Стоев направился в комнату отдыха, чтобы провести там оставшееся от перерыва время. Он присел на скамейку и достал из спецовки «Кефаль». Илья открыл книгу на закладке и продолжил чтение:

«Лика обнажила ровный рядок зубцов. Поигрывая пальчиком в бирюзовом рту, она смотрела то на Вику и её сквозное декольте, то на оттопырившийся в штанцах Германа кукурузный початок. Интересно, думала девушка, а какого размера зёрна? Она провела по губам раздвоенным языком и отпустила лямки тесного лифчика.

- У-у, детка, - сказал Герман, - что же ты раньше скрывала такое. Твои сосцы – сосцы волчицы, взрастившей Ромула и Рэма, Гейне и Гёте, Шостаковича и Мусоргского, Моне и Кандинского – они словно звездопад, словно ртуть, словно два светоча в царстве беспробудного мрака.

Вика стянула с ноги змеиную кожу сапога. Её бархатные белые ляжки, возможно, могли бы придушить и слонка в припадке похоти.

Герман расстегнул ширинку, обнажив початок. Серп и молот красовались под залупой в причудливом хороводе вен. Лика склонилась и лизнула советский союз. Заиграл марш Мендельсона, и Вика была без трусов. Её попка нарастала жарким айсбергом. Герман высунул язык в предчувствии хлёстких струй. Вереница позвонков уходила за горизонт. Тахта вскрикнула и прогнулась. Серебряная ложка забилась в агонии на дне фужера. Лика заглотила целиком, и Герман ощутил, как трепещут её гланды. Вика сорвала парик и зашвырнула в угол. От здравомыслия остались дотлевающие руины. Вика развела ляжки в стороны, и под хищным червём клитора, прежде чем всё утонуло и захлебнулось, раскрылась розовая полынья».

- Тьфу ты! – выругался Стоев. – И здесь розовое!

В комнате отдыха больше никого не было, но Илья всё-таки с опаской оглянулся по сторонам.

«Нет, - подумал он, - больше терпеть не имеет смысла. Если я не пожру его сейчас, завтра оно пожрёт меня. Я просто обязан это сделать».

Оставив «Кефаль» Жирдомирова на уголке скамейки, Стоев вышел в коридор. Он шёл небыстро, как и всегда, борясь с охватившей его паникой и желанием побежать. По дороге ему попадались знакомые, они приветствовали его, но он не обращал на них внимания. Вскоре он оказался у входа в седьмой зал. Два фосгена, солдата Федерации Обеспечения Сотрудничества, стояли по бокам бронированной шестиугольной двери. Стоев чиркнул магнитной картой по картридеру и вошёл в зал.

Дверь за ним сразу закрылась.

- Уборщики уже были? – спросил молодой солдат у другого.
- Были.
- Код четыре? – солдат зевнул и потянулся к рации.
- Ага, - и, помолчав, добавил. – Дадим парню две минуты – вдруг одумается.

Зал представлял собой огромную соту, выложенную белым мрамором. По стенам шли причудливой формы металлоконструкции, напоминающие земные деревья на сильном ветру. В дебрях их вздувалось и бродило нечто живое, жаркое, бесформенное и омерзительное. Оно вздыхало с тонким посвистом, с металлической тоской и тихой злобой. Стоев постарался больше не смотреть на это и сосредоточил внимание в центре зала.

Розовое было тут. Оно плескалось в прозрачном цилиндре – мощная лопасть внизу аппарата не давала ему загустеть. Вокруг были странной формы стенные шкафы с ассиметричным расположением дверок и ящичков. Тонкие трубки соединяли цилиндр с розовым с другими сосудами и приборами. Гигантская пчелиная матка смотрела на Стоева фасетчатыми глазами.

-- Ты пришёл за розовым, человек, -- слова возникали прямо в мозгу Стоева.

«Ты хочешь мне помешать?» - подумал он, сжимая кулаки.

-- Я не стану тебе мешать, даже если ты решишь убить меня.

«Что это?»

-- Ты жаждешь познания. Но там ли ты его ищешь. Всё, что тебе нужно, уже в тебе.

«Не пытайся меня отговорить. Обратного пути нет».

-- Загляни в себя.

Взгляд Стоева сам собой упал на кривой острый предмет неизвестного назначения, лежавший на полу. Жёлтая вязь оплетала рукоятку и лезвие. Стоев подошёл и взял серп в руку.

«Как мне это сделать?»

-- Для человека есть только один способ.

«Хорошо. Но сперва я возьму то, за чем пришёл».

Стоев медленно запустил руку в цилиндр с розовым и зачерпнул склизкое тёплое вещество. Пчелиная матка не отрываясь следила за каждым его движением. Жало поигрывало внизу её полосатого брюшка. Быстрым движением Илья Стоев поднёс ладонь с розовым ко рту и сделал глоток.

Вещество скользнуло в пищевод, оставив после себя во рту склизкий инверсионный след. Вкуса не было. Илья ничего не чувствовал.

-- Человеку свойственна вера в чудо. Каждый надеется, что есть на свете что-то, разом способное решить все его проблемы. Дорогу в вечность человек хочет вымостить красным кирпичом.

- Ладно, я всё понял, - сказал Стоев.

Илья размахнулся и вонзил нож в грудину. Послышался хруст. Кровь потекла по пальцам, сжимавшим лезвие, жидкими бусинками. В груди сильно кололо и разрывало на части, но Стоев старался не обращать на это внимания и резал податливую мокрую плоть вдоль и поперёк. Лоскутами повисла кожа, жилы стали видны, красные, тугие; кишки заскользили и выпали из брюшины Илье на ботинки. С презрением он откинул их в сторону. Нагнулся, руками расширил рану и заглянул внутрь.

-- Что ты видишь?

- Я вижу…, - Стоев задыхался, пот выступил у него на бледном лбу, - вижу… свои проклятые внутренности!

-- Смотри лучше.

Бесконечно далеко, в другой галактике, послышался грохот приближающихся сапог. В ушах щёлкнуло, и звуки пропали. Перед глазами Стоева всё поплыло и кусками стало проваливаться в пустоту. Сильные руки уложили Стоева на носилки. Пальцы надавили на глазные яблоки. Челюсти Стоева насильно раскрыли, вытащили запавший язык и вложили в рот что-то твёрдое, холодное, с острыми неровными краями. И вот тогда, почти утратив связь с телом, Илья Стоев увидел, как измождённое солнце западает за горизонт, как стучат и клокочут венозные ели, а Аня в своём лёгком платьице кидает очередную «лягушку» в чёрную бархатную воду.

* *

Саша открыл глаза и поднялся на ноги. Острые песчинки впивались в его молодую загорелую кожу. На сетчатках глаз догорали останки сна – странный человечек агонизировал с кусками кафеля во рту.

Аня шарила руками по песку, отыскивая подходящий для броска голыш. Её скомканный сумерками силуэт на секунду напомнил Саше старуху-смерть. Плотоядная улыбка с безупречными зубами озарила его лицо. В шортах призывно поднялся член. Саша накинул гавайку и побежал к берегу.

Его тяжёлое мускулистое тело сбило и погребло под собой тонкое изящное тело девушки. Они барахтались, зарываясь в тёплый молочный песок. Путаясь в светлых воздушных волосах, Саша целовал нежную анину шею и затылок – пока губы его не превратились в кровавую бахрому, а у Ани не развилась «очковая» болезнь. Рука скользнула в трусики девушки, нашла тёплую дырочку, но Аня недовольно застонала и вытащила её.

Саша отодвинулся и встал на ноги. Аня приводила себя в порядок.

- Милая, я люблю тебя жрать, - сказал он.
- Только не сейчас.
- Почему?
- Они больше не смотрят на нас.
- Кто – они?
- Медузы.
- Медузы?
- Мы ловили в море медуз и складывали в кучки. У кого получится больше. Пирамидки из живых медуз. Медуза почти на сто процентов состоит из воды. На солнце они текли и спаивались в единую желеобразную массу. Коллективному разуму медуз было интересно, что делают два могущественных бога, обрекшие их на мучительную гибель. Твоя пирамида оказалась, конечно, больше, и ты, удовлетворив стремления самца, провалился в сон, оставив меня одну наедине с моим мучительным зовом. Ты поступил как конченный мудак.
- Извини меня, детка.
- Теперь ты мне должен.
- Что мне для тебя сделать?
- Угости меня коктейлем.
- Лады.

Они собрали вещи и отправились в бар.

Посетителей было немного: две женщины под тридцать и мужчина с длинными роскошными усами и в котелке. Он оглядел анину фигуру и довольно зажмурился.

- Бармен! – позвал Саша. – Ваш лучший коктейль для дамы! А мне – три по сто водки.
- Будет сделано, - молодой бармен лихо подмигнул и принялся открывать бутылки.

Аня взяла руку Саши и неожиданно поцеловала у локтевого сгиба. Затем она прижалась к нему телом и посмотрела в глаза – снизу вверх.

- Сашенька, - сказала она, - ты ведь защитишь меня?
- И не подумаю, - ухмыльнулся он.
- Но, миленький!

Саша засмеялся и покрепче прижал её к себе. Бармен выставил заказ.

- Ты знаешь, - сказала Аня, - мне кажется, тот мужчина смотрит на меня.
- Гы, ещё бы не смотрел.

Саша опрокинул стопку водки, затем сразу ещё и ещё. В глазах его взорвался белый фосфор. Саша подошёл к усатому мужчине и взял его за плечо:

- Пойдём, воздухом подышим!

Секунду мужчина смотрел на парня, затем довольно зажмурился и сказал:

- Пойдём.

Они вышли на крыльцо бара. В воздухе мерцала летняя ночь, пели птицы. Мощный удар отбросил Сашу в сторону, заставив схватиться за сломанный нос. Пальцы Саши окрасились густой тёмной кровью. Саша засмеялся и пнул мужчину в живот. Нога глубоко вошла в плоть, и Саша почувствовал, как что-то обрывается и падает внутри мужчины. Саша поднял голову человека. Аня вышла из бара и смотрела. Саша открыл рот и зубами оторвал мужчине нижнюю часть лица вместе с усами. Тело они вдвоём выбросили в кусты.

На небе зажигались первые звёзды. Аня и Саша стояли среди пахнущих олеандров. Аня смеялась и прикладывала к лицу как маску рожу усатого. Саша надел солнцезащитные очки и, улыбаясь, посмотрел на небо.

*

Но прежде чем превратиться в сколопендру, Зоя подумала: «Ведь и страсть – всего лишь психическое заболевание, которое лечится бромными каплями».

2-6 июня 2008 г.


Теги:





0


Комментарии

#0 10:38  07-06-2008Шырвинтъ    
сорокинщина. этакая.
#1 10:42  07-06-2008Арлекин    
мегапиздец; автор +1

всё, ушол спать до обеда

#2 10:56  07-06-2008Шизоff    
Один рассказец Олеши напомнило по настроению. Про синие груши.
Что за прекрасное утро! Какой шыдевр, бля. Венозные ели, оторванная часть лица вместе с усами. Нет слов просто.
#4 11:40  07-06-2008гадцкий Папа    
дачетал даканца.. и забыл с чиво начиналась.
#5 11:45  07-06-2008Ик_на_ЖД_Ёдяд    
Замечательно, лирично очень, напоминаю уважаемому автору о том, что Понтий Пила - это было нечто.
#6 11:45  07-06-2008Билал    
беспизды хорошо написано
#7 11:57  07-06-2008Докторъ Ливсин    
сё равно у автора мне более всего нравится "телефонная трубка во рту"..

но и это ..кроме середины..может ыщо рас перечездь??..

#8 12:00  07-06-2008Частный случай    
Шы, Сорокин сосёт по сравнению с этим.

Я за Рекомендовано и неипёт!

#9 12:07  07-06-2008Барсук    
крутто.
#10 12:07  07-06-2008tarantula    
Да. ЗдОрово.. Автор, ты молодец, Ну, ты сам знаешь.
#11 12:08  07-06-2008ося фиглярский    
палата хули.
#12 12:16  07-06-2008Прохор Шапиро    
отлично
#13 13:30  07-06-2008Спиди-гонщик    
сорокин беспезды

первая часть вообще вышайшая

#14 22:41  07-06-2008Дымыч    
Чота нить патерял (с этим фудболам). Завтра на свежый моск.

сы: зачот афтаматом.

#15 23:48  07-06-2008Прохор Шапиро    
перечитал еще раз, не обращая внимания на "угловые диваны"

это рикоменд


Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....