Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Первое знакомство с эйцехоре

Первое знакомство с эйцехоре

Автор: Арлекин
   [ принято к публикации 09:40  24-05-2009 | Бывалый | Просмотров: 476]
Через два дня после Её смерти, я решил напиться. Я провёл их, эти два дня, словно погружённый в кисель. Мне было тяжело двигаться. Мне было тяжело говорить, тяжело думать. Я ни с кем не общался. Часами сидел на скамейке в Парке. Не спал.
Два дня я пил молоко. На молоке цвета становятся ярче, поэтому, когда я выходил из тёмного подъезда в солнечный день, я каждый раз слепнул. Прямой и многократно отражённый от гладких поверхностей свет звезды бил в меня со всех сторон. Я зажмуривался и стоял некоторое время на месте, чтобы попривыкнуть.
Два дня я не обламывался с молочища. На третий мне захотелось водки. Больше ничего в голову не приходило. Я не представлял, каким ещё способом возможно избавиться от заполняющего всё тело, как кипящая смола наволочку, осознания безысходности пути, бесполезности действий, бесплодности усилий.
Я пошёл в магазин через улицу и купил восемь бутылок водки, шестьсот граммов колбасы и два батона хлеба. Кассирша посмотрела на меня как-то косо.
— День рождения?
Когда я ответил
— День смерти,
она опустила глаза.
Я шёл домой, глядя под ноги, звякая пакетами в обеих руках. Шёл, погрузившись в свой приватный нуар, с опущенной головой, но, услышав чьё-то мычание, поднял глаза. И увидел Митю.
Он лежал на скамейке у моего подъезда. Утром был дождь, и его джинсы стали мокрыми от влажного дерева лавки. Изначально синие, теперь они казались тёмно-серыми. Под расстёгнутой курткой пряталась от стыда зелёная рубашка, лоснящаяся от длительного ношения. Сальные волосы торчали в стороны. Из картины рта, висящей на лице в рамочке щетины, пахло ядовитой смесью спирта и лука.
— Ты чертовски неопрятный тип.
Он среагировал не на голос, а на перезвон бутылок в моих пакетах.
— А-а. Тты п... пршол. А ййа тя жжу... Мме этта...
Его речь вызывала ассоциации с лопающимися болотными пузырями.
— Митя... Вставай, пойдём.
— Ддиаххуй!
Он без предупреждения захныкал. Вокруг него капельками тумана висели конденсированные алкогольные пары, которые, смешиваясь с его слезами, образовывали, на каком-то сложном химическом уровне, субстанцию боли - гиперпатос.
Подниматься по лестнице на пятый этаж. Волочить размякшую и отяжелевшую Митину тушу. Одной рукой прижимать его к стене, чтобы он не упал, а другой открывать ключом дверной замок. Тащить его до дивана. Если он уснёт – слушать его храп, если нет – поить его водицей, самому поднимая стопарь за стопарём. За упокой досрочно усопшей. Такой мне выпадал расклад. Конечно, не очень привлекательный, но кажется, Митя был единственным близким мне человеком, в контексте расстояния, а компания мне была ой как нужна. Останься я тогда в одиночестве – моя голова бы лопнула, не выдержав внутреннего давления.
Митя удивил меня сразу, самостоятельно поднявшись по лестнице шесть пролётов, и только на остальных двух запросив мою помощь. Моё первое впечатление оказалось ошибочным – он был не в жопу пьян, а так, слегонца.
Когда мы возились около моей двери, из квартиры напротив, приоткрыв дверь, высунула глаза соседка, старая, как сказка про Колобок. Подобно бывалой разведчице, она за секунду оценила ситуацию и исчезла. Я подумал, что к вечеру о Мите узнает весь подъезд и часть соседних, но меня это теперь не заботило, как и что-либо другое.
Митя пил быстро и много, и срубился через час. Он показал хорошие результаты, учитывая то, каким я его нашёл. Я пил, блевал, снова пил, закусывал, снова блевал, ссал, пил, блевал.
Потом сильный порыв ветра выдул мою форточку из оконного проёма. Разбиваясь о пол, стекло, переставая быть целым, на прощанье сверкнуло жёлтыми и зелёными осколками, синими и красными. От проникшего в комнату свежего воздуха шелестели страницы газеты на столе и легче дышалось.
В образовавшуюся дырку в стене заглянул непонятно когда и как оказавшийся снаружи Митя, с волосами, трепещущими на ветру, как у актрис, рекламирующих шампунь:
— Скорей, лезем со мной, на крышу, — и исчез. Через секунду я услышал откуда-то сверху: — Ну? Ты лезешь? Давай быстрей, мудила!
Я никак не мог понять, чего он от меня хочет.
Я высунулся в окно, чтобы посмотреть, что он там делает. Он делал вот что: ловко цепляясь скрюченными пальцами за выступающие из стены кирпичи, легко преодолевал расстояние в полтора метра, отделяющее его от крыши. Наконец забравшись, он встал на краю, развернув плечи, подняв голову, подставив лицо ветру.
— Ну?! Быстро сюда!
Я вылез окончательно; встал ногами на карниз, пытаясь прижаться грудью к углу оконного проёма; просунул пальцы рук в щель между кирпичами; перенёс на них весь свой вес, повиснув над планетой. Уголок кирпича, за который я держался, предательски рассыпался в пыль, и я полетел. Через две с половиной секунды я наткнулся на физическую преграду моему полёту. Она была сделана из асфальта.
Митя всё ещё стоял на краю крыши. Я не мог его видеть, зато прекрасно слышал.
— Ты что, охуел, падать? Чувак, время! Времени очень мало!
Я встал и отряхнул пыль с колен.
— Что ты от меня хочешь? — крикнул я ему. — Мне что по-твоему, больше делать нечего? Не полезу я, что я там забыл?
Ко мне подошёл какой-то незнакомый старикан. Он цвёл, как одуванчик, был весел, бодр, монстр, и улыбался всеми тремя зубами. Сначала было видно, что он стесняется, но потом, переборов свою робость, он предложил, если я не против, подвезти меня на лифте.
— Но только до четвёртого этажа, дальше я не поеду, там психи ненормальные, — уточнил дедуля, смешно выплёвывая слова.
— Иди на хуй, пердун старый, — только и смог выдавить я, тронутый этим чистосердечным предложением помощи. Я хотел сказать деду другое, хотел объяснить ему, что это пятиэтажка и в ней лифт вообще не ходит, ни до четвёртого этажа, ни до какого-то другого, но дед уже куда-то пропал.
Зато я увидел маленькую светловолосую девочку с двумя воздушными шариками, тянувшими её в небо: зелёным и жёлтым. Она сидела на лавочке у подъезда и болтала в воздухе ногами. Увидев, что я на неё смотрю, она засмеялась и протянула шарики мне.
— Да. Я лучше на шариках.
Я принял их из рук девочки, и почувствовал, как ноги отрываются от земли. В низу живота появилось забытое детское ощущение, которое все более или менее храбрые дети узнают, раскачиваясь на качелях до определённой скорости. Я стал подниматься над улицей, под лившимся сверху потоком Митиных дурно пахнущих ругательств.
Когда наши носы оказались на одной горизонтали, он положил руку мне на плечо, чтобы я не улетел выше, и помог мне встать на крышу. Шарики он сбросил вниз, и я слышал, как они разбились об асфальт.
Митя схватил меня за рукав и куда-то потащил. Я споткнулся и полетел вперёд носом. Митя вынул из кармана кусок шторы и протянул его мне, чтобы я вытер кровь, брызнувшую изо рта. Я выплюнул в штору четыре зуба. Потом мы побежали. Через несколько часов мои голени начало сводить судорогой, и я заволновался. Я почти в конец выдохся, когда впереди показался противоположный край крыши.
Там стояла группа людей. Один из них наполовину был уже мёртв. Она. И Её зелёно-жёлтые глаза...

***

Катя долго не могла до меня дозвониться. Телефон не отвечал и, учитывая обстоятельства, она заволновалась. Ей немота моего телефона показалась странной, ведь я говорил, что буду дома, настраиваться на похоронную церемонию, как и остальные. Через полчаса безрезультатного названивания на мой номер, она пошла ко мне домой. На стук в мою дверь ей тоже никто не ответил, и дверь не открыл. Поэтому она сама вошла в незапертую квартиру.
Прямо – прихожая. Слева – единственная комната. Справа – кухня. В квартире – тихо. Налево, в комнату. У одной стенки – матрас, у противоположной – стопки книг. В углу – телевизор. На нём – сантиметровый слой пыли. На полу в большом количестве – пустые бутылки, и в несколько меньшем – тела молодых людей.
Митя проснулся, когда Катя слегка похлопала его по щеке. Откачать меня оказалось сложнее. Вдвоём с Митей они обливали меня водой, щипали, били по лицу, хватали за яйца, но ни они, ни я никак не реагировали.
Всё это мне рассказала Катя, когда я пришёл в себя в больничной палате на больничной койке. Кате сказали, что моё алкогольное отравление – довольно серьёзное, и я вполне мог больше не очнуться.
— Более тысячи грамм чистого спирта на килограмм живого веса, — что-то вроде этого сказали доктора.
— Почти сдох, — сказала Катя.
— И долго я... э-э, спал?
— Двадцать часов, — донёсся извне поля моего зрения Митин голос. — Ты пропустил похороны.

Лежать в больнице для меня было хуже пытки. Несмотря на то, что пробыл там недолго, я предпочёл бы заново пройти среднее образование, нежели находиться под заботливой опекой медицины. Дело было не в обслуживании, не в медродственниках и не в больничном питании.
Уколы. Почему-то их делали всем без исключения больным, без разбора, насморк там или аппендицит. Ничего страшнее уколов я представить не мог. Когда санитарка колола меня, я готов был подскочить и разорвать её на куски, вырвать у неё из рук баян и затыкать её им до смерти. Но я терпел, терпел, чтобы не позориться. Конечно, мне было плевать и на их мнение и на них самих, но, тем не менее, я всю дорогу корчил из себя мужика – издержки воспитания.
Мне промыли желудок. Я хотел было попросить, чтобы мне сделали ещё и полное переливание крови с заменой внутренних органов, как Кейсу из «Нейроманта», но прикинул, что у врачей своеобразное чувство юмора и передумал, хотя, может, и стоило рискнуть.
Смешно? Конечно, но по правде говоря, я не особенно веселился. Моя голова раз за разом взрывалась одинаковым набором мыслей, которые провозгласили автономность, и я никак не мог ими руководить. Только очнувшись после конской дозы палёной водки, я начал осознавать случившееся. До этого я закрывался на ключ и отгораживался бетонным забором, чтобы не думать, не вспоминать и вообще, как бы не знать. Кажется, это естественный механизм. Травмированное сознание, дабы не ухудшать обстановку, делает вид, что ничего не произошло. Теперь до меня, наконец, дошло: Она умерла, и живой Она больше не будет. Я ощущал в душе такую же пустоту, как и в промытом желудке, я страдал и глупо сам хотел умереть. Спасибо друзьям – они вытаскивали меня за волосы, когда груз тянул на дно.
Митя с Катей зашли ещё несколько раз, однажды даже вместе с Костей. Мы молча смотрели друг на друга в гудящей тишине и общались посредством мысли. Без слов. Глаза в глаза. Поскольку голова каждого из нас была занята одним и тем же, любой из нас знал, о чём думает любой из нас.
Матушка тоже навестила. Она встала возле моей койки и посмотрела на меня сверху вниз тем самым грустно-осуждающим взглядом, который ещё в детстве так меня бесил. Она почти сразу опомнилась и стала смотреть иначе, но было уже поздно.
— Ну как ты, сына? Тебе уже получше? — спросила она полушёпотом, поглаживая мой лоб. Непривычная нежность и забота. Нужно умереть, чтобы тебя полюбили, совсем недавно Она мне это доказала. — Как ты себя чувствуешь? Желудок как? — мать шуршала вопросами: каждый раз, не оставляя мне времени на ответ, она задавала следующий. Я ещё не наводил порядок в своей голове, но то, что мама не спала несколько дней, я понял. Как и любого человека, её выдавали глаза.
— Здоровье в норме, мам, — эти слова дались мне с трудом, но она, не услышав, уже перечисляла последние семейные новости, загибая один за другим свои пухлые пальцы, все - одной длины.
— ...а Валя свою дачу в аренду сдаёт. Так вот, у неё там вечно алкоголики всякие, да наркоманы ночуют...
Хотелось сказать, что вряд ли наркоманы располагают достаточными средствами для того, чтобы снимать золотую тётьвалину дачу, хоть бы и на ночь, но потом раздумалось. Я решил экономить энергию, с таким трудом извлекаемую из обязательных к употреблению питательных бесцветных каш со вкусом яичного белка, и по консистенции напоминающих белое дерьмо моего приятеля, не раз заявлявшего, что он будет сидеть на гере, пока его вены не превратятся в решето, и он не усохнет от абстиненции...
—...это пять. А, вот ещё, ходила вчера шторы в зал смотреть, а то те...
Меня начало ненавязчиво, но ощутимо подташнивать, поэтому я стал глубже дышать. Я старался не слушать её, и только периодически ободряюще кивал, приглашая её продолжать. Она открывала и закрывала рот в полной тишине, которую я сам создал, и я представлял себе, что она – маленькая пожилая рыбка, что палата – это аквариум или, лучше, дно океана, а я – лежу себе на дне на больничной койке, смотрю на рыбкомаму и мне плевать, что меня сейчас стошнит...
— ...но она-то не знала, что это Андрей. В общем, она пошла в милицию, всё там рассказала: номер машины, цвет... Представляешь, через час на Андрюше применяют операцию «капкан» или как там её... Он, естественно, ничего понять не может. Ребята, грит, а в чём, грит, собственно дело? Ну, они ему и объяснили: два ребра сломали и запястье. Отвезли его в отделение, а машину на милицейскую стоянку отогнали. Он им и так, и сяк объяснял, что, мол, машина – моя, ничего не знаю...
Я слышал каждое произносимое ею слово, но не мог связать их вместе. Я отпустил мозг в бессрочный отпуск и просто смотрел в её глаза.
—...только, когда мать приехала, выяснилось, что никакой Андрюшка не угонщик, а, наоборот, сын потерпевшей. Ха-ха-ха! Просто он не спросив взял ключи и документы, а она, когда увидела, что машины под окном нет, сразу в панику ударилась. Даже не проверила, на месте эти самые ключи с документами или нет. Нет, ну ты можешь себе такое представить, а? Это девять...
Я повернул голову на бок и сблевал на подушку. И вот тогда на меня навалилось по-настоящему. Я вспомнил всё до мельчайших подробностей, я вновь увидел все детали того утра, все события и все внутренние образы и внешние звуки. Я понял, что значили Митины слова «ты пропустил похороны», понял, что значили пустые глаза навещавших меня друзей. Я орал, орал, не издавая ни звука, моля Её о прощении. За то, что не смог Её остановить, хоть и стоял совсем рядом, ближе всех остальных, и даже протянул руку, рефлекторно пытаясь удержать Её, но Она оказалась проворнее. За то, что тупо нажрался дрянного водоса и так глупо валялся в полукоме за просмотром психоделических видений, когда другие были рядом с Ней, и провожали Её, и, наверное, плакали о Ней. Я понял, кто теперь снился мне каждую ночь, и почему каждое утро я пробуждался более уставшим, чем, когда ложился, – с покрасневшими, измученными солью глазами. И почему, в течение ночи я постоянно просыпался в поту и слезах, и больше уже не засыпал, страшно боясь того, что увижу сон до конца, увижу всё.
Прятаться было глупо. Теперь, когда мой истерзанный желудок выдавливал из себя горько-огненную жёлтую жижу и перед моими глазами фаст форвард проматывалась документальная хроника гибели Одного Человека, я вдруг ощутил облегчение, как будто невнимательный дорожный рабочий, наконец, сдал назад, и каток, ненароком наехавший на мою голову, аааааааааааааааааааааааа... Я успокаивался, и постепенно приходило осознание того, что я больше не буду дрожать и стучать зубами, как маленький, просыпаясь ночью, и, удивившее меня самого, желание есть дерьмоподобную больничную кашицу.
Мать поцеловала меня в лоб и ушла, оставив санитарок влажными тряпками вытирать пол. Кто-то сделал мне чёртов укол. Одна из медсестёр вытерла блевоту с моих губ и кончика носа. Она сделала это той же половой тряпкой, которой стирала рвоту с подушки, простыни и пола.
Впервые за прошедшее время я почувствовал, что живу.


Теги:





1


Комментарии

#0 16:13  24-05-2009Редин    
...покороче бы чуток и ваще цены б ему не было.
#1 17:06  24-05-2009Нови    
Чужие трипы это скучно, но начиная с больницы - вполне. Еще очень понравился неологизм: "был весел, бодр, монстр". С возвращением, Арлекин.
#2 17:07  24-05-2009Нови    
Ах да, эти местоимения с заглавной буквы. Зачем?!
#3 17:43  24-05-2009Арлекин    
Нови

забавно, что ты говоришь "с возвращением". я приблизительно понимаю, о чём ты, но что если я тебе признаюсь, что этот текст - 2005 года?

#4 18:01  24-05-2009Нови    
Арлекин, я нисколько не удивлена.
#5 18:04  24-05-2009Нови    
И мое "с возвращением" относилось и к последнему предложению в тексте, и к возврату к текстам, в которых присутствуют эмоции, а не, прости меня, математические изъебства.

Но ты это все, конечно, и так знаешь.

#6 19:27  24-05-2009Арлекин    
Нови

как тебе удаётся доносить выражение своего лица посредством каментов?

#7 19:28  24-05-2009SAD    
Вот те раз... мне в начале показалось, что это Редин, я даже возвращалась посмотреть автора... Это конечно хорошее чтиво, но в нем еще очень мало тебя, просто какой то микс различных авторов, которых ты впитал, но не переварил. Сейчас в твоих вещах уже намного больше тебя и это очень радует, а насчет "изъебств"... блин, не могу не напомнить, что очень люблю Нови, но подобного Четвертому выходу (которое отложилось в моем разуме) - я не читала больше ни у кого

И еще: СПАСИБО, ГРОМАДНОЕ "СПА-СИ-БО" за Долгую прогулку – я рыдала, представляешь, Я – рыдала, а с 15й главы безостановочно... буду читать эту книгу еще много раз, даже если не целиком, то отдельными главами точно

#8 19:29  24-05-2009Арлекин    
Нови

как тебе удаётся доносить выражение своего лица посредством каментов?

#9 19:51  24-05-2009Арлекин    
сэд

я рад, что ты оценила. это действительно сильная вещь.

#10 00:40  25-05-2009Нови    
Арлекин - Нови смеялась.

SAD, какая ты прелесть.

#11 01:58  25-05-2009штурман Эштерхази    
а вот майо беспесды "с возвращением" - с 21 апреля па ужэ 25 мая я дубасил. Я исчо ни вернулся. ебашил каждый день. На 5-6 чэлавек мы убили 10 стаканов. Да исчо и заначка есть. ДЖА! пара хуйарить сибе дрэды.
#12 18:53  12-06-2009Игорь Журавель    
Честно говоря, не совсем понял, причем тут эйцехоре
#13 19:02  12-06-2009Арлекин    
игорь, девушка, убившая себя видимо была подвержена влиянию демонических сил, мне так кажется
#14 19:13  12-06-2009Игорь Журавель    
ясно

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
11:51  08-12-2016
: [4] [Палата №6]
Пусть у тебя нет рук,
Пусть у тебя нет ног,
Ты мне была как друг,
Ты мне была как сок.

В дверь не струи слезой,
И молоком не плачь,
Я ж только утром злой,
Я ж не фашист-палач.

Выпил второй стакан,
С синью твоих глазниц,
Высосал весь твой стан,
Вместе с губой ресниц....
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....