Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Конкурс:: - 11 (Начало) (На конкурс)

11 (Начало) (На конкурс)

Автор: Владимир Павлов
   [ принято к публикации 19:00  24-11-2013 | Гудвин | Просмотров: 496]
Глава 1

В ночь перед его вылетом в Москву они переписывались особенно долго. Лена с пятилетним сыном уже неделю жила в Балашихе у родственников, а Дима пока был в Мурманске, решая вопрос о переводе из медуниверситета. Сами родственники, тетя и дядя, переехали полгода назад в Мурманск. Лена встретилась с ними после пятнадцати лет разлуки, было много эмоций, слез, смеха; они с радостью предложили Лене с Димой пожить в своей квартире «сколько надо» Дима жалел, что не смог съездить на встречу. Лена потом с восторгом отзывалась об этих людях и часто у них бывала. В Москве у Лены недавно умерла бабушка, оставив ей с братом двухкомнатную квартиру, где сразу поселился брат. Лена надеялась на скорое решение жилищного вопроса, и поэтому согласилась временно пожить в Балашихе, тем более, «тетя Марина, добрая-добрая» буквально совала ей в руки ключи. С Женей, двоюродной сестрой, жившей во второй комнате, они сразу подружились. Девушка взяла Лену под свою опеку, водила по соляриям и на вечеринки, обещая «сделать из нее настоящую москвичку». Лена поражалась тому, «сколько они пьют с подружками». Женя не выделялась на общем фоне, – пили все, и по вечерам на улицах Балашихи становилось страшно. На бордюрах сидели подростки с пивом, во дворе часто валялся без памяти кто-то пьяный, возле киосков собирались алкаши. «Пиво у них вроде как не спиртной напиток» – ужасалась Лена. В гости часто приходил двоюродный брат Сергей, пьяница и меланхолик, разочаровавшийся в жизни, на которого «все давно махнули рукой», и Лене приходилось выслушивать его пьяные монологи о «несправедливости и бессмысленности во всем» Сергею стукнуло тридцать, он имел жену и ребенка; жил со своей семьей рядом, через два двора. Тетя Марина думала, что Лена положительно повлияет на сына. «Сережа тебя очень любил, когда ты была маленькая» – часто повторяла она.
«Вот и Сергей пришел, не спится же ему. Сейчас буду отвлекаться на разговор и отвечать медленнее. Ты не обидишься?»
«Нет, конечно»
«Я очень соскучилась по тебе. Хочешь – присоединяйся к нам с Борисом завтра, когда прилетишь. Мы в шесть пойдём гулять. Правда, ты, может, будешь ещё отдыхать в это время. И захочешь ли вообще гулять с ребёнком моим вместе...»
«Захотеть-то, может, и захочу, но в шесть я точно буду спать»
«Ну, да, тебе нужно отдохнуть, что это я»
«Меня, конечно, немного напрягает, что этот ребенок не часть меня, но он – часть тебя, так что я его люблю»
«Чужих детей, говорят, не бывает, тем более у любимой женщины. Может, ты вообще бесплоден (тьфу-тьфу-тьфу), и этот ребёнок станет тебе потом практически родным. А вообще, конечно, да... Напрягает это, понимаю, меня и саму это напрягает... Поэтому ты ещё сто тысяч раз подумай. Я, вообще, раньше думала посвятить себя только сыну, забыть о мужчинах, потому что никто не сможет принять чужого ребёнка. И ты не представляешь, как мне тяжело в этом плане! Очень тяжело... Не хочется быть эгоисткой и строить лишь свою жизнь. Хочется, чтобы сыну тоже было хорошо»
«Лен, пойми меня, если я буду клясться, то лишь в любви и верности Тебе, я не могу ничего сказать про ребенка. Но я очень постараюсь с ним подружиться и заменить его "поехавшего" папу»
«Это понятно, я и не требую ничего... Как я вообще могу это требовать? Заменять отца не надо: у него есть отец, не важно, с каким диагнозом»
«Я рад, что ты меня понимаешь и принимаешь. И как ты меня такого терпишь? Ну, тогда буду "дядя Дима"»
«Будешь просто Дима, так лучше звучит. А терпеть тебя очень просто. Когда любишь, всё понимаешь и принимаешь. Да и не обижал ты меня ещё... за что терпеть? Только за то, что виделись мы редко, но ведь ты днем прилетишь уже»
Дима написал жаркое, неприличное послание о том, как он ее «замучает», когда они уединятся, но Лена куда-то пропала. Десятиминутная тишина... Появился ответ:
«Я сейчас не могу писать. Тут такое произошло… Напишу утром»
И все.
Уснуть Дима не мог от нервного возбуждения, перебирая в памяти случившееся за последние два месяца. Он давно знал Лену – с тех пор, как она стала женой его друга. Дима не мог понять, что нашла в Валентине красивая умная девушка. Валя страдал психическим расстройством, часто попадал в больницу, как большинство «хроников», не работал, бросил учебу. Был он, в общем-то, человеком неплохим: мягким, обаятельным, начитанным, – но, когда случались «обострения», становился невыносим. Дима радовался за друга: Лена – примерная жена, ласковая, заботливая, не осуждает его, принимает таким, какой он есть. Жили они в его квартире вместе с мамой Вали и тетей его отца – пожилой женщиной; финансовую сторону взяла на себя свекровь. Она успокаивала Лену, когда та забеременела: «Не волнуйся, я смогу вас обеспечить» Мальчик родился здоровым и всеми желанным.
Дима, которого в этой семье принимали как родного, всегда смотрел на Лену как на жену друга. И тут... Она сама ему написала. Пришла тайком в парк, дрожа от волнения, – трогательная, чистая. Говорила, что не смеет надеяться на взаимность; что с Валей она все равно разведется: держал только ребенок, но она очень устала; что нет давно никакой любви, живут они как друзья, и ей «жалко только маму Вали, которая в Боре души не чает»
Окно посинело от рассвета. Дима давно встал, выкуривая сигарету за сигаретой. Наконец, пришло сообщение. Он прочитал, потом перечитал еще раз, медленно, вцепляясь глазами в каждую букву. Лена извинялась, что не может сейчас переписываться и разговаривать по телефону, просила не опаздывать на самолет. Чувствовалось, что она находилась в очень тяжелом состоянии после случившегося. Ночью, когда они переписывались, пришел подвыпивший Сергей. Он воодушевленно рассказывал, сидя на балконе, о какой-то загадочной секте, контролирующей весь город, о том, что разведется и женится на любимой женщине, был весел и оптимистичен. И вдруг, перекинув ногу через парапет и сказав «Ну, все, пока!», полетел вниз. Одиннадцатый этаж не оставлял никакой надежды.

Мучаясь этими воспоминаниями, он не заметил, как маршрутка доехала до Балашихи. Остановка переходила в маленький рынок. Возле киосков зеленели пусторосли. За шашлычной открывалась небольшая стоянка для служебного транспорта, перетекавшая во двор длинного девятиэтажного дома из серого кирпича, похожего на скалу. Торцом к нему стояла розовая девятиэтажка, напоминавшая айсберг. Между «скалой» и «айсбергом» имелся большой проход с широкой полосой зеленых насаждений. Дом-скала и дом-айсберг ограждали с двух сторон микрорайон из хрущовских пятиэтажек. Вдоль домов тянулись клумбы с цветами. Детские площадки утопали в зелени. Возле турников и горок носились дети. На покосившихся столбах с проводами, похожих на воткнутые в землю мечи, сидели толстые воробьи. Возле подвала женщина с большим зубастым ртом кормила котят. На мощных тополях бородой висели написанные от руки объявления. В детском домике возле песочницы сидели парень и девушка, влюбленно прижимаясь друг к другу, – такие противопоставленные всему миру и удивительно слитые с ним. Вообще, день был удивительно хорош. Девятиэтажные дома на синем небе казались декорациями, за которыми открывался настоящий, неведомый и прекрасный мир. Совершенно расслабившись, Дима дошел до указанного дома. Дом состоял из двух двенадцатиэтажек, соединенных буквой «г». Серые кирпичи выглядели как увеличенные в огромный микроскоп клетки живого существа. Детская площадка смотрелась маленькой рядом с огромными деревьями. Недавно окрашенные турники, горка и песочница пустовали. Это место необъяснимо отталкивало. Вдобавок, весь асфальт возле подъездов перерыли для замены труб, и жителям приходилось ходить по шатающимся мостикам, сооруженным из двух досок. Дима с опаской встал на хлипкие доски и, невольно глядя вниз, стал делать робкие шаги. Глубокий ров словно истекал желудочным соком, а длинные пальцы арматуры с ненавистью тянулись к небу. Дима почувствовал удар, будто кто-то сильно пнул его в бок, не сразу сообразив, что упал, когда треснула доска. Чистоте брюк и рубашки пришел конец. Выбираясь с ругательствами, Дима зацепил дохлую собаку и, судорожно отдернув руку, с гадливостью и с непонятным интересом всмотрелся в ее морду, на которой застыло выражение ненависти и страха. Собака будто все осознавала, чувствовала и жутко хотела жить, но не могла пошевелиться и с мучением разлагалась.
– Поднимайтесь на одиннадцатый этаж, – сказал негромкий женский голос, когда он позвонил в домофон.
Подъезд напоминал брюшную полость насекомого. Толстые кривые стены, сплошь побеленные, будто могли сокращаться. На каждом пролете имелось три окна: боковые – из синих стеклоблоков, среднее – деревянное, с форточкой. Лестница находилась по одну сторону от лифта, квартиры – по другую. На первом этаже лифт можно было обойти и выйти на лестницу половиной этажа выше. Здесь, перед поворотом на лестницу, располагался подвал, почему-то открытый. На других этажах эти вторые проходы заделали как попало стеклоблоками. В закутке, за лифтом, находился мусоропровод, и отсюда, через «фасетки» блоков, поднимающиеся по лестнице виделись как размытые силуэты. Дима подумал, что, наверное, детям хорошо играть здесь в прятки. К тому же, некоторые «фасетки» были треснуты или разбиты с одной стороны, являясь отличными тайниками. Поднявшись на полэтажа, он повесил сумку на острый клык одного из таких тайников и быстро, пока никто не зашел, переоделся во что первое под руку попалось: в спортивное трико и в старую футболку. Когда Дима спускался к лифту, то услышал там чье-то шарканье и кашель. Завернув за угол, он сказал:
– Извините, у вас не будет прику...
И осекся: там никого не было. Постояв минуту в растерянности, он вызвал лифт.
Не успел он выйти из лифта, как Лена обняла его, вся горячая и нежно-душистая, в голубом хлопковом платье с цветочками, во всей свежести своих двадцати трех лет, разгоряченного личика и блестящих карих глаз.
– Привет, солнце! Мы так тебя ждали...
Боря, худенький высокий мальчик, с такими же прямыми, черными волосами, как у матери, видя, как она радуется, колебался между радостью и недоумением и вопрошающе глядел на Диму.
– Борис, держи. – С этими словами Дима вытащил из сумки машину, купленную в метро.
– Боря, что надо сказать? – учила Лена, вытаскивая из лифта пакеты, пока Дима заносил тяжеленную сумку. – Надо сказать «спасибо».
Но Боря уже не слышал. С радостными криками он побежал в комнату, которую им отвели.
– Хорошо добрались? – мельком взглянув на Диму, спросила тетя Марина, низенькая полная женщина с короткой верхней губой, не полностью закрывавшей передние зубы, и тут же забыла про него и обратилась к мужу: – Андрей, а где фужеры? Я вижу только три.
– Ну, один я разбил, – ответил здоровенный усач, не ответивший на приветствие Димы. – Другой у Леночки на окне стоит.
Женя, смуглая девушка с широким татарским лицом, увидев Диму, молча встала с кресла и ушла, быстро переставляя своими худыми ногами, в маленькую комнату, где играл Боря.
– Зайчик, ты будешь с нами обедать? – спросила Лена и, не дожидаясь ответа, добавила: – Подожди минутку, сейчас Женя переоденется.
Прием, прямо скажем, не радостный, но Диме было наплевать на родственников Лены, которых он тут же невзлюбил. Сидя в кресле, он нетерпеливо смотрел по сторонам.
Зал, проходной, с дверями на кухню и в маленькую комнату, утопал в оттенках красного: розовые стены, красно-коричневый шкаф и полки, большой угловой диван и кресла – алые, с витиеватыми ручками и изогнутыми спинками. Сам воздух казался красноватым, словно содержавшим мельчайшие частицы распыленной краски. Дима перевел взгляд на балкон, закрытый бардовыми шторами, и ему показалось, что там кто-то стоит.
– Ну, все, я извиняюсь, что задержала, – сказала Женя с формальной улыбкой, выходя с кипой одежды. – Заходите.
Отказавшись от обеда, не раздеваясь, Дима рухнул на застеленный чистым бельем диван и сразу уснул тяжелым, дневным сном с калейдоскопом быстрых утомительных сновидений, которые невозможно запомнить. Когда он открыл глаза, в окно уже светила вечерняя заря. Все было прибрано, но почему-то в этом порядке и чистоте, в пластиковом глянце стола и лежащих на нем аккуратных стопках чистого белья чувствовался холод операционной. Вошла Лена с охапкой белья и, не заметив, что он проснулся, стоя к нему спиной, открыла шкаф и стала укладывать вещи на полку. У нее была немного длинная спина, тонкая талия, полновесные бедра, и красивые, не толстые и не худые, ноги. Ходила она по-мужски, быстро и не раскачивая бедрами, и Дима часто не поспевал за ней, когда они шли вместе. Почувствовав его взгляд, она спросила, не оборачиваясь:
– Уже проснулся, солнышко? Мы с Бориской собираемся ужинать. Присоединяйся к нам.
– А что родственники? – свирепо зевнул Дима.
– Они уехали час назад. Сказали, что здесь жить больше не смогут. Поселились в коттедже у своей подруги-экстрасенса.
– Слава богу. Надеюсь, порчу на нас не нашлют.

Кухня, мягко освещенная торшером на холодильнике, мерцала стеклом посуды и новеньких шкафчиков. Лена с заботливой неторопливостью кормила с ложки ребенка, успевая есть сама. Дымящаяся на столе картошка с котлетами, аккуратно нарезанный салат, свежий чай – все дразнило своей безукоризненностью, и Дима, испытывавший отвратительное состояние после пробуждения, искал предмет, на который можно было бы излить раздражение. «Вот это уродство! – обрадовался он находке, присаживаясь у окна. – Какие они поклеили обои! Все испортили, не могли иначе. Однако! Каждый узор напоминает омерзительное злое лицо»
– Мам, я хочу йогурт! – захныкал Боря, когда Лена поднесла ложку к его рту.
– Так, ты у меня сейчас пойдешь спать, и никаких мультиков! – прикрикнула Лена, и он, нахмурившись, стал есть.
– Соболезную, – произнес Дима после возникшего молчания, не зная, что сказать. – Как ты? Все нормально?
– Я – нормально, но тоскливо и пусто внутри... Настроение немного минорное. – Лена встала и повернула торшер, и «лицо» (обойный узор) над дверью скривилось от неудовольствия. – Но это так и должно быть... Было бы странно, если бы по-другому.
– Извини, что не могу сказать ничего нужного. – Дима сделал глоток чая и обжег язык. – Я просто никогда не был в таких ситуациях и утешать не умею. Может быть, твоему брату так лучше… Хотя люди живут и держатся за жизнь и в гораздо худших условиях. Например, инвалиды, прикованные к кровати, очень любят жизнь и ни за что не согласятся уйти добровольно.
– Ну, да. – Лена, увлекшись, держала в руке полную ложку для Бориса. – Сама я, наверное, предпочла бы уйти, чем вот так существовать. А ведь Сергей не хотел умирать, у него было столько планов! Наверное, по глупости прыгнул, потому что пьяный был.
Дима вдруг почему-то представил, как Сергей, уже в полете, жалел, что прыгнул, страстно хотел жить, молился о чуде, клялся, что все исправит в своей жизни, и по его спине пробежал холодный озноб.
– Честно говоря, мне кажется, что им не очень-то плохо от случившегося, – сказал он первое пришедшее в голову, лишь бы избавиться от навязчивой картинки.
– Да, я тоже так думаю, – оживилась Лена. – А дядя Андрей? Не могу смотреть на эту радостную физиономию. Он же такой добрый, взял тетю Марину замуж с двумя маленькими детьми, Сережей и Женей. Всю жизнь им посвятил, такой вот кристальный человек. Но я заметила, что он Сергея не любит, да какой там не любит – ненавидит, да и Женю тоже. Живет человек выдуманными чувствами, ставшими второй натурой.
– Мама, а дядя Сережа скоро вернется? – спросил Боря, сложив из хлебных кусочков фигурку человека. – Он обещал мне робота.
– Боречка, он не вернется, – выговорила Лена, справляясь с горловой судорогой. – Он уехал, далеко-далеко, навсегда.
В это время Дима поднялся, чтобы налить воды в чайник, и обнял Лену за талию, и Боря, резко смахнув фигурку, подскочил со своего стула и принялся со злобой отталкивать его руку и кричать:
– Это Вали! Не трогай! Это Вали!
– Нет, это мое! – возразил Дима, попытавшись придать голосу шутливый тон, но у него не вышло. В душе у него вдруг поднялись отвращение и неприязнь к этому ребенку.
– Не спорь с ребенком, – сказала ему Лена с доброй улыбкой, ласково отстраняя его руку. – Давайте ешьте, соперники.
Эта неприятная сцена вызвала у нее приступ горечи. Пока Дима рассказывал забавную историю, как в электричке чуть не перепутал свой чемодан с таким же у соседа, она молчала, допивая свой чай, и думала. В детей нужно вложить верное зерно и дать правильное направление, это, конечно, главное... С людьми вообще бывает нелегко, да и с ней, наверное, не всегда легко... Диму она, конечно, любит, и любовь эта взаимная... Хотя она много раз обжигалась с мужчинами и разочаровывалась в любви... Она очень уважает его взгляд на жизнь, может быть, не совсем верный... Пройдет время и все станет ясно, а переключаться на кого-то другого она не может, да и не хочет...
Дима вышел в подъезд и закурил. Изучая узоры дверной решетки, похожей на могильную оградку, он почувствовал на спине чей-то взгляд, оглянулся и вздрогнул. Чья-то тень метнулась вниз по лестнице – ему так показалось. Затаив дыхание, он прислушался. Этажом ниже раздавались чьи-то шаги, неторопливые, уверенные. Вдруг шаги затихли, – не было ни хлопка дверью, ни звука открывшегося лифта, ни покашливания – ни единого шороха. Просто – тишина, будто кто-то затаился и так же слушал его. Отчего-то ему стало не по себе. Подойдя к окну и бросив недокуренную сигарету в стоявшую там баночку для окурков, он вернулся в квартиру.





Теги:





-3


Комментарии

#0 19:00  24-11-2013Гудвин    
это будет прецедент, конечно.
#1 19:00  24-11-2013Григорий Перельман    
что творят
#2 19:10  24-11-2013евгений борзенков    
а вот я с удовольствием всё прочитал. мне очень понравилось. спасибо.

наверное буду голосовать.
#3 19:12  24-11-2013евгений борзенков    
голо сую...
#4 19:16  24-11-2013Гельмут    
сильнее диалогов впечатлила насыщенная крайне важной информацией переписка СМСками.

сколько будет глав?
#5 19:20  24-11-2013евгений борзенков    
Одиннадцать Восходящих Потоков
#6 19:26  24-11-2013Гудвин    
главное, чтобы не более семи. 30-го конкурс заканчивается. не хотелось бы прервать и не дочитать.
#7 21:35  25-11-2013Дмитрий С.     
А хорошо написал этот Павлов. Педант правда. Запятые порасставлял правильно везде.
#8 08:50  30-11-2013ПарфёнЪ Б.    
3.
#9 11:31  30-11-2013Швейк ™    
Ждем продолжения
#10 21:30  02-12-2013Мoлчун    
и оценок нет этому бреду.

2 нахуй
#11 19:00  03-12-2013Заболотный А.А.    
3
#12 15:17  04-12-2013allo    
по-среднему..



3

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
09:39  05-02-2016
: [7] [Конкурс]
Где-то в бескрайних просторах черной материи, между пространством и временем, спрятавшись в ущелье обворожительного квазара, вели беседу два романтических существа:

… и все же, mon cher, даже принимая во внимание немыслимый уровень энтропии, наблюдаемый в моих системах под действием вашего очарования, позволю себе повторно акцентировать на недостаточной аргументации некоторых доводов вашей позиции....
17:59  21-01-2016
: [9] [Конкурс]
- Господин Президент, в преддверии Почётной Аннигиляции и принимая во внимание Ваши выдающиеся заслуги перед человечеством, Высший Суд предоставляет вам уникальную возможность реализации трёх последних желаний, вместо традиционного одного....
В нашем городке жизнь в трезвом состоянии никогда не существовала. Пили все. Ходили в одинаковых ботах «прощай молодость», одинаковых синтетических скрипучих джемперах, куртках из болоньи и пили. С утра, днем – на единственном заводе по производству стекловаты, в будни после работы, в выходные и праздники....
12:30  18-01-2016
: [3] [Конкурс]

Шапка велика и сползает на глаза, лицо под ватной бородой чешется, по спине, щекоча, стекает капля пота, накладные усы лезут в нос. За что мне это все? Зачем я Дед Мороз?
- Ну, здравствуй, мальчик. Как тебя зовут?
- Митя.
Розовощекий крепыш с интересом рассматривает меня, мой поношенный красный халат с жидкой ватной оторочкой, обмотанный блестящим дождиком облезлый посох и тощий, пыльный мешок....
"Ждёт Литпром Поэта как мессию.
Ждёт чуть больше, чем тринадцать лет.
Кроет бытовая рефлексия
(это как БухБез засравший тред).

Поэтессы где? Харизма, груди,
ноги, жопа... Нету их, отбой.
Из поэтов тоже – только студень,
метящий пространство под собой,

что в горячности больного тифом
нахуярит столбиков три-пять,
смело озалупливая рифмы....