Все тексты

Небо в серых лохмотьях идёт в недалёкое завтра,
И сквозь дыры виднеется голое синее тело.
Это выглядит грустно и даже немного развратно,
Но какое искусство идти так семь дней на неделе.
Мне бы вот у кого поучиться не падать под вечер
Ни звездою случайной, ни жухлым осенним листочком,
И носить свою ветхость, как будто наряд подвенечный,
А не плакать, что шарм молью времени напрочь источен....

4.

- Бля, это край! Щас тачку мусорам свидетели спалят. Надо сбрасывать её. Все бабки в ней, бля, пятихат ток на руках остался. Твою то мать! – Борян с силой садонул по торпеде.
- Чего делать то?
- Валить куда подальше отсюда, бля. По номеру адрес спалят....

Девушка,
нас сторониться не надо,
Будьте ближе к рабочему люду!
На танцах,
в тени Городского сада,
Вас научил бы,
да вот не буду!
Я угостить Вас
хотел бы бубликом,
Ромашку вручить
и стаканчик квасу.
Согласен,
мы не культурная публика,
Сказать комплимент
не умеем ни разу....

Он на краю обрыва. Внизу море разбивает волны об камни, грохочет. Из расщелин и из-под снега торчат мелкие хилые растения. Их безжалостно терзает ветер. Человека же холодным ветром прошибает будто насквозь, как очередь из автомата, раневые каналы. У этого одинокого согбенного страдальца перед глазами лишь одна картинка....

Мася наша, родом была из Хмельницкого, небольшого, богатого по тем временам, областного центра Украины
Невысокого роста. Крепенькая, темноглазая девушка, с вишневыми, вечно влажными губами и румянцем во всю щеку. Кровь с молоком!
Пару раз в месяц Мася ездила домой к родителям....

Памяти Эзра Паунд


В стране, где все видали всех в гробу,
где Мики Маус выиграл борьбу
с широкоплечим кузнецом Гефестом,
я вышел на индейскую тропу
поэзии, не находящей места
в объятии печатного станка -
улыбке (чей аналог — жидкий кал),
стекавшей по устам усталой маски....

Бог знает, почему хохлячая деревня эта стала Липовкой. На пыльных улицах деревьев вовсе нет. Унылое степное поселенье, но вот название душистое. Когда сюда везли Сергея в колхозном ПАЗике, ужасно пропылённом снаружи и внутри, названье это рисовало тенистые аллеи с медовым ароматом и почему-то пруд с гусями....

Чужие боги скалятся впотьмах,
Чужая жизнь проходит, словно чудо.
Что впереди? Ладонь, или кулак?
Судьба зовёт на публику подспудно.

Всё суета. Навязанная роль...
Мечтать о лучшем? Как-то, право, пошло.
Тянуться вверх, неслышно, исподволь…
Привычно....

Даниилу было стыдно и страшно вернуться домой в таком неопрятном виде. «Мама этого не одобрит, а отец напьется…» — подумал Даниил. «А еще мама может расплакаться» — это самое страшное, что он мог себе представить. Когда мама Даниила плакала по какому-либо поводу, отец переставал пить, а Даниил забирался на чердак и пробовал повеситься....

Серое небо тоскливой слезой,
Сочится, листву омывая пожухлую,
Спускается ниже, шепча тебе: «стой».
Сутулясь над стылой рябой водой,
Склонились ивы унылыми мыслями,
Тени скользят, уплывая от них,
Тёмными смутными силуэтами.
Тягостным сумраком город притих,
Туч придавленный бременем лих,
Точно силясь вспомнить не эту ли,
Уныло-саднящую морось брызг,
Улыбки стирающую туманами,
Умник поэт заскучавший вдрызг,
Устав от жары, поливал дифирамбами,
Утром гуляя вспухшими...

Когда падают желтые листья
и идут обложные дожди,
воздух пахнет мочей и убийством
и кричишь в темноту: «Подожди...

Подожди полусонное лето,
мертвым шершнем на черной траве
Оставайся последний заветом,
темной болью стучи в голове

Расскажи как еще не любилось,
расскажи как уже не спалось
Как июльское небо искрилось,
как однажды оно сорвалось

Проливными, слепыми, косыми,
моросящими над пустотой…
И словами такими простыми,
объясни, почему я живой"...

…А иногда это и вовсе странно происходит.
Ну как странно? Такие случаи всегда удивительны, непонятны, непредсказуемы. Можно сказать — чертовщиной отдают.
Пугающе странны, если коротко.
Но одно дело, когда явно.
Вон, как у Николая Васильевича, — черти, ведьмы, вурдалаки....

Всплывают в кастрюле пельмени
Количеством близким к полста,
Период великих свершений,
Всего вероятней, настал.

Заправлен салат майонезом,
Пожарено восемь котлет,
На тонкие ломти порезан
С хрустящею корочкой хлеб.

Откупорен литр компота
И борщ подогрет аккурат....

(с) Самир А.
Я часто вижу смерть и надгробные плиты,
На них фотографии, но лица все размыты,
Девятнадцать, восемь, пять по две тысячи два,
Чёрт, это смешно, но только всё бежит слеза.
Сколько жизней и судеб под покровом земли,
И в ночи как будто звёзды одинокие кресты,
Освещают мой путь, напоминая, что не вечно,
Я буду дышать и что сойду я на конечной....

Петя сидел на подоконнике, поджав под себя колени, и пристально всматривался в небо. Он никак не мог оторвать глаз от определённой точки там в вышине. «Вот сейчас тучка проплывёт, и я её увижу», — думал мальчик. Несмотря на глубокую ночь он знал наверняка, что на небе есть маленькие тучи....

Я Вас ненавижу лютой котлетой,
смазливо летящей в Вашу помойку.
Я Вас презираю. Чисто. Конкретно.
Я Вас не приемлю: Вы спиэдили лето,
мне так не ответив на отклик: «Доколе?..»
Чтоб Вы околели и сдохли при этом
на кавежедешных взаправдашних койках!...

Одиночество – в форме шара.
Там и наш городок намечен.
Я спешу по его бульварам.
Ты стремишься ко мне навстречу.

Словно тысячу лет знакомы,
Мы б столкнулись как две гаметы.
Но пути подлежат законам
Неевклидовых геометрий.

Я врезаюсь все в ту же челюсть,
В пасть квартиры с окном навыкат....

По мотивам истории Вовы Павлова «Вчера»
http://litprom.ru/thread55258.html#comments_start

Мы ебёмся в парке на скамейке,
Где-то вдалеке играют туш,
Я в своей пижонской кацавейке,
Ты — в юбчонке цвета «мулен руж».

Липы тихо ветками шатают,
По чуть-чуть ржавеют от стыда,
По аллейкам бодренько шагают
Старички, вокруг блестит вода -

Осень, хуле, оттого и лужи,
Капля пота на твоей щеке -
Ты сосёшь....

Тамара жила на краю города. В частном секторе, где все улицы назывались Загородными. Первая Загородная, Вторая, Третья. Деревянный, в три окна, дом Тамары стоял на самой дальней — Четвертой Загородной. Напротив железнодорожной линии, по которой раз в день курсировал маневровый тепловоз....

(тоже осень пришла)

..

Нет у осени к нам сострадания,
и все дальше и дальше восход,
и закат не приходит желанный,
и дымит костров пароход.

Заливает цементое небо.

Вдоль обочин высокие стены,
как краюхи ржаного хлеба
на кристальных слезах молибдена....