Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Opus magnum

Opus magnum

Автор: Ромка Кактус
   [ принято к публикации 16:05  07-03-2010 | Бывалый | Просмотров: 331]
Все знали, что до добра наши игры не доведут. Тень над Иннсмаутом, тьма над Ершалаимом, danse macabre на фоне звёздного неба.
 
А я тогда был молод, дерзок и в сердце своём вынашивал как минимум Малого Пулитцера. Впрочем, за вино расплачивался всё ещё деньгами, а не кимберлитовыми трубками своего таланта. А денег хватало только на коробочное.
 
В студенческом общежитии №1 на днях ввели военное положение. Колючая проволока по периметру, пулемётные гнёзда на деревьях и фонарных столбах – в них круглосуточно сидели пулемётчики на яйцах; патрули с хорошо обученными немецкими овчарками, туалеты тщательно заминированы от курильщиков. Комендант общежития, худая бледная тётка, по случаю обзавелась камуфляжными штанами, усами, сигарой, беретом и под ним летящими на ветру локонами. Ходила она по коридорам, ругала курильщиков и отправляла расстрельную команду к тем, у кого громко играла музыка после 22.00.
 
А мне предстояло с боем прорываться сквозь заградительный кордон.
 
Я поправил сумку на плече, принял независимый вид и примкнул к группе заходивших студентов физвоса. Обязательного для прохода штрих-кода на лбу у меня, разумеется, не было. Поэтому, когда вахтёрша направила на меня своё злое красное сканирующее око, я только прибавил ходу, извлёк из-за пазухи метательный нож и пару остро отточенных сюрикенов, сделанных из автомобильной рессоры, и пустил их в дело. Вахтёрша захрипела проткнутым горлом и сползла на пол. Лужа крови натекала с чудовищной быстротой, две студентки захлебнулись насмерть, выйдя из библиотеки в коридор. Но я был уже на лестнице и поднимался на третий этаж.
 
Мне открыла Настя. Она была в джинсовом комбинезоне с лямками, и от неё пахло вываренными макаронами и тушёнкой. Вскоре пришла её соседка Катя. Пока я разбирался со шнуровкой на своих берцах, они сняли застиранные маечки и трусики, сложили их на стуле, а сами спрятались под одеялом.
 
Игра заключалась в том, что я поднимал тот или другой край одеяла и обнаруживал некоторые части женских тел. На этих телах в произвольном порядке были написаны фрагменты текстов, и я должен был их читать. Так мы готовились к зачёту по зарубежной литературе и разобрали всего Шекспира. Чума на оба ваши дома оказалась на розовой коже между двумя прекрасными ягодицами Катерины, а на внутренней стороне Настиного бедра рядом с большой родинкой было сказано, что имя женщинам – вероломство.
 
Мы лежали втроём на кровати, и я повторял наиболее удачные комбинации фраз, дублируя слова прикосновениями рук. Потом Настя оказалась на мне, а я оказался в её «полцарства за коня», и мы поскакали.
 
Рты у девушек большие и горячие. Они целуются и передают друг другу моё семя, словно эстафету. Я лежу на подушке с завязанными глазами, а когда говорю «стоп», Настя громко сглатывает.
 
Мы пили вино из кружек. Моя была самой большой и с отколотым краешком. У Кати красная Nescafe, а у Насти со значком Близнецов. Девушки стремительно пьянели. Я рассказывал им об особенностях литературы так называемого чёрного юмора, о Данливи и Бартельми. На закуску у нас ничего не было, кроме пары маленьких шоколадок и постного модернизма.
 
У двери нашей комнаты собралось двенадцать или пятнадцать стукачей. Они шаркали по двери наконечниками фонендоскопов и внимательно следили, как мы всё больше погрязаем в разврате и литературе.
 
Выбираясь из очередного головокружительного экзерсиса красноречия, я обнаружил, что девушки давно меня не слушают, лежат валетом и с увлечением изучают гениталии друг у друга. Мне пришлось принять крайние меры. Через пять минут два клитора лежали на подносе, а я в общественной кухне отмывал хлебный нож.
 
После операции, которую до сих пор практикуют в некоторых мусульманских странах чёрной Африки, девушки стали мягкими и податливыми, как говно. Их можно было мазать на хлеб, и они с радостью согласились дослушать мою лекцию. Но этому не суждено было сбыться.
 
Дверь с треском лопнула, и в комнату ввалились стукачи. Резиновые звукопроводы их фонендоскопов извивались как щупальца обезумевшего Кракена. Я покатился по полу и стрелял трассирующими из автомата. Настя и Катя швыряли гранаты. В колонках музыкального центра надрывались The White Stripes. С потолка потоками лились огонь и сера в виде напалма. Узкоглазые «Чарли» засели под кроватью, ехидно щурились оттуда и готовили для янки ловушку из рыб кандиру, которые умеют по струе мочи заплывать в уретру. Если бы кто-то в комнате вздумал мочиться, его ждала неописуемая участь.
 
Силы наступающих всё прибывали. Вертолёты не успевали подвозить медикаменты. Оторванные конечности образовывали непреодолимые преграды, танки и бульдозеры вязли в потрохах. Мы отступали по тропе Хо Ши Мина. Катя несла чёрный флаг с пулевыми отверстиями в полотнище. Настя отирала сажу со лба правой рукой, левой рукой она придерживала гранатомёт на плече. Я шёл впереди всех с истрёпанным библиотечным томиком Шарля Бодлера и громко читал стих про падаль. Декадентство – это ещё не пораженчество.
 
Мысли мои были высоко и далеко, когда Настя наступила на мину-«лягушку». Всё, что от неё осталось, это печальная ухмылка, свалившаяся передо мной в траву. Катю в качестве «языка» захватил отряд коммандос. Впоследствии она получила повышение до «глубокой глотки», а потом, когда америкосам и это надоело, они грохнули Катьку, свернули свои базы и отправились в Афганистан на поиски анальной экзотики.
 
Но меня вовремя остановили. Друзья объяснили мне, что это не моя война. Я отложил в сторону пищаль и двумя руками взялся за перо. Весь свой опыт, всё своё знание человеческой природы я решил переплавить в тигле слова. Я писал свою великую работу, забаррикадировавшись в кладовке. Пыль оседала у меня на бровях и крыльях носа. Её там скапливалось достаточно для лепки снежков.
 
Я закончил свою рукопись и торжественно похоронил её в издательстве – а это надёжнее всякого аутодафе. В ожидании публикации я седею и покрываюсь старческими бляшками. Иногда вспоминаю девчонок и наши с ними игры. На восьмое марта я достаю из переднего кармана джинсов, где всегда их ношу, Настины губы и цепляю себе на член, потому что любовь и красота – они ведь безграничны, на самом-то деле.


Теги:





0


Комментарии

#0 19:17  07-03-2010Слава КПСС    
Автор держит фирменную марку.
только магнум опус. а не опус магнум.
главная работа, а не работа главная.
#1 19:52  07-03-2010Ромка Кактус    
если верить педивикии, существует два написанийа этой фразы. но вообще, в латыни прилагательное идёт после существительного, например, хрестоматийное lingua latina, которайа non penis canina
#2 22:09  07-03-2010Слава КПСС    
Рома. Давай отбросим педивикию и прочие формальные условности теории и поговорим с точки зрения практики.Для начала рекомендую ознакомиться с работой «Мир как воля и представление» руки подающего надежды немецкого графомана Шопенгауэра А. Магнум опус и не ебет. Ты по своему прав. Лингва она латина и модус он тоже вивенди. Наверное здесь исключение из правил.
#3 22:42  07-03-2010Рыбий Глаз    
До хлебного ножа замечательно.
#4 23:15  07-03-2010Марычев    
Неплохо, лехкочитаемо. Очень напомнило Б. Виана. Тока напалмъ без серы обычно
#5 05:11  08-03-2010bordello    
красиво иложил. а Виан и правда где-то рядом проходил.
#6 13:20  08-03-2010Joy Molino    
оч. оч. хорошо
#7 14:25  08-03-2010 Умка    
от жэж фантазия у Автора
#8 17:02  08-03-2010Нови    
Так ловко и едко, только совершенно пусто.
Или я не понимаю более творения этого молодого даровитого автора.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....