Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Литература:: - Потерянный Че.

Потерянный Че.

Автор: spbpavel
   [ принято к публикации 22:13  09-11-2010 | я бля | Просмотров: 666]
Если девочка говорит курсивом – это известные изречения Ганди.
Если Че изъясняется так же – это выдержки из речи Эрнесто Че Гевары на второй Афро-Азиатской конференции.

Пролог.

Осенью я сбежал в Гоа. Я разочаровал очередную женщину. Тем, что стал отчаянно несчастным. И хотя в активе имелось стабильное жалованье. Расширенная медицинская страховка. Льготное кредитование. Постоянный секс. Что-то внутри меня буянило. Пердеть в кресло с девяти до шести? Чтоб Оленька смогла заметить приятельницам: её любимый тоже настоящий мужчина? Он надёжен? На него можно положиться, а не положить? Меня изводила ответственность. Уничтожала возможность жить как многие…

Я носился в футболках с ликом Эрнесто Гевары. На беспокойства гражданской жены: «Что происходит?» «Поговорим?» «Перестань меня игнорировать!» Отвечал выдержками из речей Че:

«Свобода наступает лишь тогда, когда страна разрывает экономические оковы империализма. Для нас порвать эти оковы — вопрос жизни и смерти. Наш международный долг, наша обязанность, продиктованная нам нашей идеологией, — объединить все усилия для полного и всеобъемлющего освобождения».

Оля злилась. Случалось калечила посуду. Несколько раз травмировала телевизор. Жаловалась по телефону сестре, подругам и маме. Шипела, что я странный… Она не понимает… У нас пропали точки соприкосновения. Мы не спали полгода. Ей всё чаще советовали меня бросить. Я уклончиво отзывался об этом:

«Это утверждение соответствует действительности, но оно никак не меняет аморального характера…»

Либо:

«Наши страны должны прекратить молчаливое пособничество эксплуататорам».

Что означало: «Не долбите мне череп, лучше налейте. Или, хотя бы, не суйтесь».

Че зло лыбился на футболке.

Оленька выгнала в ноябре. Подбредал мой тридцатый день рождения. Я свалил отдыхать. Почтой отправил заявление об уходе. Обратного билета у меня не было.

Первые лица.

На паспортном контроле задружил с Машей и Алесей. Чувихами хипповыми и панибратскими, держащимися за руки. Они спросили:
«Первый раз в Гоа?»
«Да», — ответил я.
В «Беспошлинной торговле» девочки руководили:
«Столько алкоголя не понадобится. В Индии отличный ром. Стоит, как маленькая бутылка колы».
Я разгрузил корзину. Купил два литра виски в самолет. Договорился с ними, что приткнусь рядом. Поменяюсь с кем-нибудь местами. Новые подруги задержались в парфюмерном отделе. Я заторопился в бар. Надо же заправиться перед взлётом…

На выходе из заведения произошло лобовое столкновение. Я врезался в даму с ребёнком. В руках она держала огромный флакон с духами. Он выпал и разбился. Я угорел на сто пятьдесят баксов. Женщина не тяпнула перед взлетом. От нас обоих разило чем-то цветочным и сладким. Настроение скатилось в отрицательную зону. Ну и по иронии, в самолете, мы оказались рядом. Затея с обменом кресел провалилась. Воняющий женским парфюмом сосед – сомнительное удовольствие.

Я выпил, чтоб притупить копья. Достал игровую приставку. Мальчуган заинтересовался. Предложил ему. Мне подогнали отличную стрелялку…
«О боже, — возмутилась дама. – Ему пять лет!» И подсунула детёнышу раскраску. Я приклеился к бутылке. Она укуталась книгой. Весь полёт мы молчали. Один раз малыш попросил доставить его в туалет. Поведал ему об устройстве умывальника и унитаза...

Аэропорт был озабочен гриппом. Новый вирус стрижет китайцев. Азия на карантине. Индусы в масках. К страшилкам о скатах, змеях и вздёрнувшемся влюблённом добавился куриный грипп Н1N1. Выпустили из самолета – очередь. Таинственный прибор замерил всем собравшимся температуру. Таможня. Декларация, какой-то медицинский листок. И корешок на выходе. Прибыл.

Вот она голожопая Индия, куда я сбежал от структурированного функционального хайтека. Первобытный строй. Двухполосное шоссе Гоа – Дели. Перекрывшие его коровы. Попрошайки. Докучливые носильщики. Навязчивые таксисты.
- Эй друг. За двадцать баксов до Арамболи.
- Иди в жопу.
- Ладно, пятнадцать…
- Please! Give me along!
Утро. Мысли о пиве. Похмелье настырно подкатывает к глотке. Жара. Влажность.

Девочки записали название деревни и моего отеля. Обещали навестить. Встречающий указал на автобус. В первом же ларьке меня обманули. Я купил банку колы за сорок пять рупий. Хотя цена была пятнадцать. Стоимость воды, напитков и рома в магазинах регулирует государство. Через день я узнал: туристов здесь называют: «White chicken»…

В машине нашлась уже знакомая по самолёту дама с мальчишкой. Семёрка строгих мужчин. Какой-то семейный пьянчуга. Ребёнок предложил: «Садитесь рядом». «Сплошной нафталин», — сказал кто-то из Серьёзных. «Не Тайланд», — долетело оттуда же. Все замолчали. Алкаш приободрился.

В дороге царил Саша, который попал в штопор. То состояние, когда ты выпил норму, чтобы упасть и чудом протрезвился. Саша мял коленями перед женой пол автобуса. Шептал: «Малыш, прости, — и целовал её похмельным ртом. — Ты знаешь, детка, я же всё… всё… всё… Порву, жопу для тебя!» И снова целовал её похмельным ртом.

Кто он? Нефтяник? Король свалок? Не похоже. Вроде — работяга. Открытый, разбитной. Тот, кто пьет неделями. Без кого немыслимо ни одно производство. Будь то изготовление «Буранов» или «Мигов». А может быть веников в Торжке. Тот герой в чью сторону, поморщившись, цедят интеллигенты: «Слава Богу, в отеле было мало русских».
- Ребята! У меня есть килограмм сала! И водка! Очистимся? Вкусим?

Таращусь на него. И мне кажется, что смотрю в зеркало. Да отвратительно. Но это, скорее, проблемы окружающих, а не мои. Он возвышается в проходе. И возражений не принимает. В голове мелькнула боязнь: опохмел крутанется недельным запоем. Я допил виски и принялся за Сашину водку. Соседка по ряду состроила «лицо». Малыш смеялся.

Че было пофиг.

Селить долго не хотели. Я кинул вещи на рецепшен. Выявил бар. По правую сторону беседовали респектабельные взрослые. Слева, в бассейне, резвились малыши. Близняшки, лет пятнадцати в открытых купальниках сверкнули глазками. В центре стоял улыбчивый индус и предлагал напитки. За ним виднелись пальмы и океан. Ещё раз осмотрелся. Ползти к бассейну в детство — не интересно. Всё же вырос. К солидным взрослым не тянуло. Не мой круг. Я выбрал середину. Когда ты уже не ребёнок, но всё ещё, по-детски, плюёшь на условности. Короче, двинул к океану. Где местные мне втёрли пару марок.

Че ожил.

Очухался в лавке. Буря вопросов топила. От банального: «Где я?» До более философского: «Что происходит?» Кажется, сначала мы летели в аэробусе. Потом ехали в машине. Попали в отель. Далее? Образовался этот странный провал.

Я огляделся. Обычная лавка. Неопределенного возраста хозяйка и молодая девушка. Обе одеты в цветастые сари. Посуда, сумки, тарелки, майки, сувениры. В углу на полу, окутанный парео, спал ребенок. Я его принял за аллигатора и отшатнулся.
- Посмотришь? – спросила девушка.
- Да.
Я ощупал товары. Нашел приличную дорожную сумку. Бычья кожа — неплохо выделана. Ползающие живые швы. Болтающие карманы. Шевелящаяся надпись. Девушка вытянула большой палец. Сказала:
- Good выбор, «Armani». У нас есть каталог.
Она развернула поблекший журнал, ткнула пальцем в картинку:
- Это «Jimmy Choo», а это, — её голос возвысился, — «HERMES», точная копия. Смотрится чудненько и даже гламурненько.

Я снова осмотрелся: «Где я? Осваиваю бутики Парижа? Блуждаю в аминазиновом бреду по психиатрической клинике?» Ребёнок шевельнулся и заплакал. Ощущение реальности свалило.
- Good price, good price… — гипнотизировала девушка и попыталась толкнуть мне чувака с башкой слона, — «Генешек». Good, сувенир.

Внутри назревал переворот. Мягкое колебание сменило что-то твердое и уверенное. Я отложил сувениры, купил пиво. Открыл бутылку и глотнул. Под ногами шевелились лягушки. Головастики шныряли по лужам. Ползали разнообразные жучки и тараканы. В кустах притаились змеи. Всё было живое. Все суетились. Улица светилась электричеством и представляла собой один здоровенный торговый ряд. Я жаждал просветления, гармонии, осмысления. Но пива для этого явно недостаточно…

Женщина достала из-под прилавка живую девочку лет пяти. Сказала, что для меня есть что-то необычное. Мы начали торг с пятерки баксов. На сотне заключили сделку. Мне, почему-то, всучили деньги и малышку. Девочка взяла меня за руку. Сказала: «Пойдём». Я спросил: «Как тебя зовут?»
«Шакти Митра Хинди».
«Тебе не кажется это странным?»
«Нет. Мы бедняки. У нас нет телевизоров и интернета. Тупить не во что. Темнеет рано. Вот мы и трахаемся, не тратясь на гандоны. Рождаемость зашкаливает. Детей не регистрируют. Выкидывают в помойки. Где их съедают свиньи или аллигаторы. Для всех их нет. Ценятся только мальчики. С ними легче. Чтобы пристроить дочку замуж, нужно хорошо заплатить. Но большинство живёт в коробках на пару зелёных в месяц. Да и Тайланд на шлюх сбивает цены».

Вопросов больше не задавал. Мы доковыляли до отеля. Я опорожнил желудок в какую-то бочку. На дне кто-то шевельнулся.
- Кто там? — спрашиваю.
И слышу:
- Крокодил.

Че нахмурился.

Повествование.

Жильцов гостиницы от меня тошнило. Я сблёвывал на окружающих. Закорешился только с Сашей. Он, иногда, приносил мне пиво. Если он не появлялся к завтраку, я выручал его стаканом рома. Его жена со мной не здоровалась. Соседка по самолёту подпрыгивала от жути при встрече. Её сынишка тянул руку. Кричал:
- Фима, привет.
- Здорово, Костя, — смущенно произносил я.
Серьёзная семёрка воротила хари. Всё было бессмысленным и убогим. Я наловчился опохмеляться во сне. Ложился пьяным. Вставал пьяным. День проводил в баре. Купленная девочка, молча, играла рядом.

Че грустил.

Как-то подкатили близняшки. Попросили взять тайком пивка. Я дал им ключи от номера. Сказал, что в баре стоит бутылка виски. Мне казалось, в отличие от пива, много виски близняшки не высадят.

Я ошибся.

Девочки умяли всю бутылку. Вырубились и загадили номер. Обнаружив сие, Шакти Митра Хинди залезла под кресло и пожелала всем спокойной ночи. Любая действительность для неё казалась приемлемой. Я вызвал портье. И попросил, чтоб близняшек тоже убрали. Он сообщил родителям. Скандал разгорелся. Пьяненький отец малышек сунул мне в пузо.

Че налился гримасой и выдал:
«Мы должны подготовить все условия для наших братьев, которые встают на путь борьбы с эксплуатацией, но мы не можем с чистой совестью требовать от них этого, если сами являемся пособниками эксплуататоров».

Администрация отеля пообещала, что я съезжаю. Девочка вылезла из-под кресла, сказала: «Мудак ты. Пошли выселять крокодила». Я забожился: «Больше не буду». Конфликт заглох к ночи. Мне вынесли предупреждение. Я обязался быть приличней.

Весь следующий день провёл в бассейне. Играл с Костей в мяч. Подкидывал. Швырял в воду. Учил нырять и плавать кролем. Он смеялся. Мы окончательно подружились. К обеду оттаяла и мамаша. Спросила: «Вам что-нибудь нужно?» Я заказал пиво. Она забрала сына. Хинди сказала: «Дурень, кто же бухает в детском бассейне?..» Близняшки опять строили глазки. Впрочем, до вечера конфузов не случилось. А к ужину притащились Маша и Алеся. Ну те хипповые девчонки с паспортного контроля.

Поели. Хмурая семёрка оживилась. Пристала с расспросами: «Где снял?»
Че возбудился и отослал Серьёзных в жопу.
Хинди отправил в номер под кресло.

Мы слонялись по Гоа. Ездили в Старый город, столицу и на блошиный рынок. Везде нам встречались позитивные люди с бессодержательными глазами. Те — кто приехал и задержался. Дауншифтеры. Современные хиппи. Что-то было такое на Севере, что меняло, кромсало, выворачивало наизнанку все ценности. Опустошало взгляды. Делало жадным не до материальщины. И даже не духовщины. А до банального созерцания, ощущения, единения, осязания, осмысления мира и себя в нём. Девочки перестали реагировать даже на комаров. Они их не убивали, а аккуратно с себя стряхивали, чтоб не повредить. Мы купались, загорали, выпивали, что-то курили, нюхали и глотали. Бесились на вечеринке, под бешеный транс бородатого шаманоподобного Гоа Гилла. А утром, немного устав, изнеженно любили друг друга на пляже. А после трогательно попрощались. И обещали найтись друг другу.

Че плакал.

Милашки рванули вглубь Индии. Я остался в отеле.

И за ужином неожиданно понял, что все эти респектабельные окружающие напоминают мне как бесцельно, да и бесценно, я просуществовал последние десять лет. Живые примеры тех, в кого я хотел когда-то воплотиться, восседали памятниками моей низости да спокойно кушали…

Я снял комнату в кемпинге недалеко от моря и отеля. На пляже подружился с собаками. Утром выползал заправившись. Пустынная «Варка» встречала солнцем. Ласковыми волнами. И провожала умопомрачительными закатами. Здесь не были нужны деньги. И не жили страхи о будущем. Здесь обитало умиротворение. Возможность спокойно во всём разобраться. Я блуждал вдоль моря, постоянно думая.

***

Мама всегда считала, что я похож на Алена Делона. Папа говорил: «В жизни из тебя ничего не получится». Ничего — в смысле: ничего хорошего. Я же сочинял глупые рифмы и радовался. Как практически у любого советского ребёнка – детство у меня было счастливое…

Школа доставила первое разочарование. Родители налегали с точными предметами. Хотели, чтоб я стал математиком, физиком или барменом на туристическом теплоходе. Возможно, от этого нажима с науками у меня не клеилось. Ни с гуманитарными, ни с точными. Клеилось, правда, с девочками. Но это потому, что я действительно похож на Алена Делона. А девочкам свойственно липнуть ко всякому говну…

В юности произошло ускорение. Страна стала гласной и перестроилась. А я вознёсся на вершину полового созревания. И пока сверстники, меняли пионерские клятвы на более ликвидные ценности. Засматривались «Прирождёнными убийцами», «Бешеными псами» и «Криминальным чтивом». Возводили в культ бритоголовых атлетичных личностей. Я поглощал «La dolce vita» и «Восемь с половиной» Федерико Феллини, да читал в оригинале Чарльза Буковского (Для чего пришлось выучить английский). Завершая тем самым создание своих целей и принципов. В тот момент я решил стать писателем. И, хотя, путь этот не грозил молниеносным обогащением, к тридцати годам я надеялся обрести «славу и деньги»…

Потом я журналиствовал. Сначала в жёлтых газетах. После писал для глянца ресторанную «безкритику», обзоры «светских запоев». Это манило. Но промчали год, два, три. Я осознал, что закручивать светское говно разной консистенции в шикарную обёртку – не увлекательно.

В этот момент появилась Олечка. Которая озаботилась нашим будущим. Каждый вечер она бубнила: «Мне двадцать шесть. Я должна родить. Малышу необходим отец. А ты в этой роли бесполезен». Подбредал мой двадцать седьмой день рождения. Олечка с каждой неделей раскалялась: «Времени нет. Пора взрослеть, а не мечтать. Нужно определиться».

Когда-то она была жизнелюбивая. Всё её радовало. Бедность не замечала. Что я днями пьян и накурен – тоже. Во мне лицезрела «некто большего». Того, кем я не был. Говорила об экономии. Что дома ужинать приятнее. Но минуло время. Её старшая сестра вышла удачно замуж. Родила двух мальчишек. Муж подогнал ей внедорожник и кабриолет на лето. Оля задумалась. Занервничала. Перспектива купить новые туфли и голодать месяц – её сильно беспокоила.

«Ты убиваешь отношения своим бездействием. А я хочу стабильности. Спокойствия. Ты же обитаешь в другом мире. Всё мечтаешь. Игнорируешь действительность. Прости, я не смогу жить с человеком, которого не уважаю. Я выдохлась. Долго это не продлится».

Сначала некоторые сотрудники стали просить, чтоб я пробежал их тексты, что-то подправил, что-то посоветовал. Я делал. Любая возможность не присутствовать дома меня радовала. Вскоре главный редактор предложила стать её заместителем. Стабильные аванс и зарплата дважды в месяц. Расширенная медицинская страховка. Возможность кредитования. Иллюзорное спокойствие. Обязательство с девяти до шести присутствовать в канторе. Читать эту сверкающую ахинею. И редактировать…

Это не настоящая журналистика, цель которой освещать со всех сторон событие. А глянцекал. Конечно, какой-нибудь примоднённый педераст мечтал бы о моей должности. Но я на фешен не реагирую. И, как-то, группа гомиков, увидев меня в «Центральной станции», заметила: «Смотри, натурал припёрся». Короче, вокруг суетились странные люди. Одна девочка писала только о сексе. Двенадцать раз в год и не выдыхалась. Ей кайфово, интересно, весело. Я заказал себе майки с Че. Всё чаще выпивал напротив Индийского посольства. Думал: «Этого ли ты хотел? Тебе вообще это надо?» Но Оля говорила: «Это нужно нам».

Я загрустил. Близнецы дни уныло тащились, швыряя всё дальше меня от цели. Я забыл, когда последний раз заглядывал в записную книжку. Что-то писал. Чем-то был доволен…
Всё это переросло в какой-то треш. Демонстрацию против себя. И чем больше я оставался нынешним, тем больше зрел протест. А революция неизбежна. Я издыхал митингуя и в то же время обороняясь…

***

Я ползу по безлюдному пляжу. В обществе собак, моллюсков и крабов. Мне вот-вот стукнет тридцать. В активе имею две не изданных книги. Горстку рассказов.

Че шепчет:

«Радикально новая концепция должна разрушить архаические порядки».

Девочка бубнит:

«Если ты хочешь перемену в будущем — стань этой переменой в настоящем».

Рыбаки причалили и тянут сети. Палит солнце. Иногда шуршат падающие кокосы. Коровы блуждают вдоль океана. Поговаривают: ад – это пустота и одиночество. Мой ад – это пляж и всевозможная живность. Неплохое место. Хорошая возможность побыть наедине с собой. Разобраться в сложностях. Уяснить всё фундаментальное. Принять решения. Здесь никто не отвлекает, не советует, не навязывает. Хочет, чтоб я кем-то стал. Здесь есть только я. Мои мысли, воспоминания. Впереди у меня вечность и спешить не куда. Все, в конце концов, приходят к смирению…

Долго можно смотреть на воду, огонь и то, как работают другие люди. Я глазел в океан. Время катилось. Подкрадывался закат. Я загорел, оброс и чем-то стал похож на Че. Хинди шутит: «Че, ты в СССР был?..» И с напором далее:

«Главное не сдаваться и стоять на своём».

«Счастье приносит работа. Когда гордишься тем, что делаешь».


Че предложил взять в руки пулемёт. Пальнуть в девочку.

Мне оба надоели. Я решил зайти в отель и проведать Сашу.

***

У бассейна происходила мистерия. Обслуга шастала в медицинских масках. В них же играли дети. Взрослые в баре проходили профилактику. Кто-то прививался джином, кто-то ромом. Некоторые тратились на водку. Я ввалился в холл. Заметил вялого и красного Костика. Его мама суетилась рядом. «Подозрение на куриный грипп», — сказал Саша. Я подошел к женщине, спросил:
- Вам помощь не нужна?
- Нет.
Костик доложил: «Тошнит». Его тут же вырвало. На полу образовалась лужица, с остатками завтрака. Спросил женщину:
- Вы хоть по-английски говорите?
- Нет.
Я продолжил:
- Знаете, я алкаш. Личность декаданствующая. Пугающая. Но в отличие от вас английский выучил. Так что, думается, вам, всё же, я понадоблюсь.
Женщина кивнула в знак покорности.

В холл вошел пухлый усатый доктор с чемоданом. Осмотрел Костика. Сказал: «Ребёнка лучше госпитализировать».

Я загрузил малыша в скорую.
- Ефим, — представился.
- Лора, — шепнула женщина.
Доктору наврал, что я папа мальчика.

У Костика брали анализы, делали уколы и ставили капельницу. Я таскал Лоре еду и напитки. Узнал, что у неё на апельсины аллергия. Ест она практически одни овощи и фрукты. Особенно любит помидоры. А сладкое не приемлет, чтоб окончательно не расползтись.

Ей к сорока.
Она управляющий филиала банка.
Муж её бросил сразу после рождения Костика. За спокойствие. Не ревновала, мол, не лезла в его жизнь. С ней было скучно. Впрочем, она же работала, и обращать внимание на всякие мелочи было некогда.

Что наконец-то вырвалась отдохнуть. А отпуск превратился в недоразумение. Из Серьёзной семерки вечно, с вечера нагрузившись, подкатывают. И Костик заболел. Потом мы спали на лавочке. Лора сопела мне в плечо. Я ей аккуратно дышал в макушечку.

А через сутки нам выдали ребёнка. Сказали: «Обычная простуда и, возможно, отравление». Короче, всё хорошо. Отдыхайте. Не злоупотребляйте кондиционерами. Не пейте из-под крана. При чистке зубов пользуйтесь бутылками с водой. И мойте руки, перед тем как покушать. Я вызвался их проводить. Лора кивнула.

***
По себе знаю: вроде всё хорошо. Не, конечно на тебя наваливается. Но в целом незаметно. Муж удрал. Ребёнок маленький. Жопа в офисе. Но в целом всё о.к. Главное: бытиё организовано и структурировано в границах некого плана и жизненного представления. Причин для катастрофы нет. Ты несколько расслабляешься. И здесь тебя контрольной неприятностью раз… и на хер с рельсов. Ты не заметил, как износился.

Лора сказала, что ей нужно выпить. Я предложил компанию. Мы уложили Костика и четыре бутылки портвейна. Но это уже в баре. Я проводил её до двери. Мы поцеловались. Она стянула с меня Че. А я с неё трусики.

Че не возражал…
Девочка дрыхла под креслом.
Мы тихо шалили в ванной.

Она сказала, что завтра у них последний день. А следующим утром самолёт. Мы разошлись. Договорившись встретиться.

Весь следующий день промчал в общение с Сашей и его женой Аллой. Саша как-то возвысился и преобразился. В нём появился лоск. Он элегантно танцевал с женой. Та светилась. Ребята оказались последней надеждой СССР. Комсомольцы, молодые специалисты, ныне успешные в работе и дважды (мальчик и девочка) в семье. В наш слишком размеренный отдых они внесли активность. Мы гуляли по берегу. А после, сидя на пляже в ресторане, потягивая пиво, Саша говорил:
- Вот она русская мечта – собственный бар на берегу и вечно море на горизонте…
Или:
- Я стал тем, кем стал, а что дальше?
- Собственный бизнес?
- У меня доля.
Мы много задавали вопросов… например: «Как сделать на одного человека счастливее в нашем мире?» и старались на них ответить. Я замечал:
- Запутался, не прёт. Мечтал писать, а стал…
Саша приободрял:
- Каждый это проходит. В детстве грезишь об одном. Потом имеешь амбиции и пьёшь. А после храбришься и говоришь: «Это не я». И начинаешь работать, — он отвёл взгляд. Подобрал слова и выдал: — Сейчас в год выходит десять тысяч новых книг. Цензуры нет. И если ты не в их числе. То ты бездарен. Ты можешь жалеть себя и разлагаться. А можешь сказать: «Это не я». И попытаться стать кем-то ещё.

Костик играл у входа в ресторан. Мы выпивали. Разговор съехал на бизнес. Лора с ребятами обсуждали банковские ставки по кредитам. Возможности займа за границей. И открытые денежные рынки. Я гладил Лорину ладонь. А она мне улыбалась. И ей было всё равно, что я никто. Во мне, возможно, светился человек, а не профессия и череда неудач. Я спросил:
- Ты всем довольна?
- Да. Я зарабатываю. У меня сын. Сейчас мне хорошо.
Что меня к ней влекло?

Стемнело. Костик зевал. Нам не хотелось расставаться.

***

Я осмотрел немного отвисшую грудь. Увядающую кожу. Поцеловал тронутую морщинами шею. На бёдрах обнаружил целюлит. Несмотря на это к Лоре меня тянуло. Возбуждало что-то внутри, не снаружи. Она видела и принимала настоящего меня, а не какой-то придуманный образ. С ней было хорошо и уютно.

Всю ночь мы прощались.
«Мы ещё увидимся?»
«Да».
«Когда ты возвращаешься?»
«Не знаю».
Стоны. Скрипы кровати. Потом я подарил ей набор маек с Че. Чтоб не скучала. Она мне свои миниатюрные трусики. Я приспособил их на кисть браслетиком. Сказал, что никогда это не сниму…

Перед входом в аэропорт толпилась очередь. Пропускали по паспортам и билетам. Меня подозвал полицейский. Сказал, что девочку конфискует. Я, конечно, могу на ней жениться. Но браки с малолетними запрещены. Арест сразу после брачной ночи. Изъятию препятствовать не стал.

Саша дал мне визитку. Я машинально сунул её Лоре. Мы обнялись.
- Звони, — говорит.
- Хорошо, — отвечаю.
Он взял сумку и направился на контроль.
- Нихуя себе! – вырвалось у Лоры.
- Ты чего? – спросил я.
- Мама, не ругайся, — заметил Костик.
Она протянула мне карточку. На ней было написано: «Председатель совета директоров». И далее название серьёзного издательского дома. Координаты. Такие вот наши алкаши. Мы поцеловались. Лора последняя вбежала в здание.

Послесловие.

Летом мы решили съехаться. Теперь я журналист в деловом издании. У меня есть несколько своих колонок. У нас всё хорошо. С того момента как я вернулся: прошло полгода.

Произошло это зимой. Тогда я скинул Лоре смс: «Привет. Прилетел». Меня встретил и приютил Диззи. Я поселился на Васильевском острове. Семнадцатая линия, дом сорок два, корпус «Ж». «Ж» — это как бы полная задница. Над нами расположилась семейка умственно отсталых. Под нами бордель. Слева сауна. Из окон вид а-ля декорация к фильму «Терминатор – 4». В общем-то окружение великолепное, концептуальное. С таким не заскучаешь. Я искренне рад был сюда вернуться. Здесь я написал обе свои книги. И пофиг, что их не издали.

Диззи тогда достал бутылку конька.
«За прошедший. С юбилеем!»
А я перебирал в памяти знакомых. Вот, например, Володя Лорченков за десять лет написал пятнадцать сильных превосходных книг. Их издали. Но всё это читатель не заметил. Лёша Ромео выпускает ужасные треки и звезда. А Диззи душу заложил за вдумчивый прогрессив и дип. Всё это играет на автопати у наркоманов. Дима Жан пишет восхитительные стихи, песни. Хотя, если глянуть на его реализованные проекты… полное говно. Илья Вапороне с девяносто второго года делает замечательную музыку. Успех пришел к нему с быдло проектом «Сява»…

Даже если в жизни что-то получается, то с сильными оговорками.

Бутылка быстро отошла. Я отвалил к себе в комнату. В голове складывались образы. Зарождались слова. Я закрылся в комнате. Включил ноутбук. Открыл чистый электронный лист. Написал заголовок: «БДСМ». План рассказа. Пискнул телефон. Пришло сообщение. «Лора» — высветилось на экране. Прочёл: «Привет». Я отправил ответ: «Увидимся? Завтра?» Стёр: «БДСМ». Вбил: «Резюме». Составил. Разослал во все известные мне редакции журналов. Утром решил попросить содействия у Саши. Лора была та женщина в общении с которой в первую очередь были нужны деньги. Не с тем чтоб произвести на неё впечатление. Рестораны, магазины, поездки – естественная среда её обитания, которую она сменить не сможет. А я не готов её разочаровывать. Меня к ней влечет. Я сбежал от ответственности, чтоб к ней вернуться.

Это Сергей Зверев человек бескомпромиссно смелый. Прилепил на рожу женские гениталии. С претензией на эксклюзивность — запел. Вырвался на ТВ. Настолько харизматичных педерастов в нашем эфире не видели. Затмил всех.

Я же личность пугливая. Серая. Всю жизнь существую компромиссами. Мечтаю об одном – делаю другое. То, что полегче. Что само приплыло.

Лора в Гоа сказала: «Я зарабатываю. У меня сын». Почему нельзя так – банально обрести равновесие? Ведь спокойствие оно внутри. От обстоятельств не зависит. Конечно, случаются взрывы адреналина, но всё это секундные ощущения. Всегда можно сказать: «Это не я». Успокоиться. В конечном итоге, что должен осуществить настоящий мужчина?
Посадить дерево? (Что-то сделать).
Построить дом? (Что-то оставить после себя).
Воспитать сына?
И, возможно, сделать хотя бы одну женщину счастливой?


Теги:





2


Комментарии

#0 10:47  10-11-2010я бля    
а раз в два года к нам приходит спбпавел
#1 11:00  10-11-2010Яблочный Спас    
Охуительно.
#2 11:08  10-11-2010Шизоff    
да, плюсану к Спасу.
хотя столбик с вечными вопросами в конце — излишний. спускает на тормозах сортирных крокодилов, имхо. излишний пафос в этих вопросах.
#3 11:13  10-11-2010ПОРК & SonЪ    
Автор явно постарался.
#4 12:03  10-11-2010Joy Molino    
На место протеста и крика
Придут тишина и усталость.
Твоя жизнь — не кино и не книга,
Какая жалость… Какая жалость...
(c)
#5 12:06  10-11-2010Joy Molino    
автор все тренды собрал в одном месте. читать интересно. в конце становится скучно. так и должно быть.
#6 12:36  10-11-2010метеорит    
ага
#7 12:54  10-11-2010кукольник    
Согласен с Молиной
#8 15:45  10-11-2010SF    
хорошо,
да
#9 15:50  10-11-2010Воблин    
Да… Честно, правдиво. От себя не уйдешь, а мир не исправишь.
#10 19:48  10-11-2010Шева    
Выпукло. Хорошо.
#11 20:58  10-11-2010Az esm    
Хемингуэя напомнило чем-то.
#12 21:53  10-11-2010Токсичный Мститель    
Скролил, скролил. Че Гевара, слова латиницей. Видимо, автор только сейчас ознакомился с романом про «П» и написал трибьют. Почитаю после ларька.
#13 08:04  11-11-2010Иван Гилие    
ух ты какая однако хорошая вещица
#14 01:01  12-11-2010Граф Ренсон    
Подобного рода тексты цепляли меня в 2001м. Сейчас оставляют совершенно равнодушным. Пустое, показное
#15 01:47  12-11-2010Гусар    
Вроде и хорошо написано, наверное умно и со смыслом. Но не мое, не цепляет. Прочел и забыл.
#16 11:54  12-11-2010Специалист    
Да, ребятки, тяжело у вас…

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
13:57  19-08-2018
: [43] [Литература]
Был разбужен ни храпом, ни ветром -
Алексей Алексеич Машков
И не дружным прерывистым пердом,
Разрывающим тайну оков

Он разбужен был полной луною
Что светила из грязных окон
Та что глаз свой, прекрасный, воловий,
Разместила на влажный балкон

Вся бригада накушавшись браги,
Как один нахлебавшись ея,
Не проснулась от лунной той тяги
Сей чудесный момент проебя

Лишь Машков, бригадир, был разбужен -
Сладкой мукой, волшебной луной
3начит правда од...
09:42  14-08-2018
: [9] [Литература]
Первым к точке сбора пожаловал Василий Плазмов. Вскоре подтянулся и Сережка Моржиков. А вот Лёлю ребятам пришлось подождать.
Сутулый Василий посасывал кончик галстука. Сережка курил папиросу и исподлобья поглядывал на эфемерных прохожих. В его голове как будто что-то никак не укладывалось....
23:59  10-08-2018
: [10] [Литература]
Коты обнюхивают клей на щелях, в коридоре, в помещениях, куда ведут своих приятелей дешёвые мамзели, стоящие рядами на панели, с припаркованной Газелью, в которой Алексея попросили поменять руль, тормоза, педали и сцепление, да и всё остальное тоже бы не помешало вытрясти из этой нахлобухи, под тянущие звуки как в порнухе из системника с винтом размером в гигабайт, куда ядрёный телетайп шлёт пошлые команды ватага за ватагой, бомжи под эстакадой в ржавой банке доваривают свою манагу, мохнатыми ушами шевеля, ...
09:01  09-08-2018
: [17] [Литература]
Куда девались стайки алкашей,
стеклянных войск былинные герои?
Неужто жизнь их выгнала взашей,
в неровные ряды метлой построив?
Я не воспринимаю город мой
без этих добрых, милых сердцу граждан -
носителей духовности простой,
готовых поделится ею с каждым....
12:43  08-08-2018
: [17] [Литература]

Скоро Осень, снова пожелтеют листья,
Рухнут листопадом, с ветром полетят,
А у нашей Тани поседеет пися,
Тане в эту пору стукнет шестьдесят

Все лицо в морщинках, как у обезьяны,
Груди, словно гроздья, свисли до земли,
Осень как ты любишь времени изъяны,
Как ты обнажаешь грусть былой любви

О любви к Татьяне я жалеть не буду,
Слезы расставания высохли давно,
Таня оформляет в «Альфа-Банке» ссуду,
Повернуть пытаясь дней веретено....