Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Синтаксис (2)

Синтаксис (2)

Автор: Арлекин
   [ принято к публикации 00:02  05-02-2011 | Бывалый | Просмотров: 610]
Синтаксис (1)

… Поезд заструился и заурчал, как струя в закольцованной урине. То зверски взвывая, то притихая, стальная моча катала Джона по червивым подошвам города.

В какой-то момент он принял решение выйти и оказался на незнакомой станции. Сопел на скамеечке молодой бомж, судя по кашлю, с пневмонией или тубиком. Из параллельного туннеля била струя холодного воздуха, предвещая о прибытии состава с противоположной стороны. Стал нарастать сверлящий гул. Джон поспешил покинуть платформу. Первобытный, экзистенциальный ужас перед чем-то неумолимо надвигающимся из туннеля метро и из тангенциального вихря изъеденной реальности вытолкнул его на поверхность. Ему вспомнилось, как однажды он читал странную книгу и чувствовал, что со страниц на него таращится какой-то лингвистический монстр. Чем больше Джон прочитывал, тем ближе к себе ощущал чудовище. Тогда он по-своему, по-детски понял, что семантика текста всегда создаёт некмотифицируемые системы. Ему, как и многим, было проще их одушевлять, придавая им черты метафизических злобных сверхсуществ. Маленький Иномджон захлопнул книжку, не дочитав до конца совсем чуть-чуть – и странный монстр не успел приблизиться настолько, чтобы схватить его. Книжка была «Букварь». Рюский он так толком и не выучил.

Толпа людей, как плотная среда, через которую он продирался, давила и душила его в себе. Джон взбежал вверх по эскалатору, расталкивая беременных самок и мерзких ампутантов в лохмотьях застиранного военного камуфляжа. Апатично едущие на конвейерной ленте корпуса разразились недовольным кряканьем и безучастным матом, но Джон их не слышал. Наружа звала его, как мутный свет неба манит утопленника. Он выскочил в глубокую ночь, внедрился в её ткань, словно объятый кундалини астральный хуй, впрыснул себя в её вулканизированную матку и поплыл у неё внутри сгустком тканей, из которых извлекли генетический материал, предоставив ДНК самой себе.

Из полуподвального кабака на улицу, по которой, ничего не соображая, плёлся Джон, вывалилась компания шумного быдла с гитарами и девками. Они переговаривались ошалелыми синкопами, глотая гласные и гогоча. Джон потупил взор и закряхтел, продвигаясь им навстречу. Тротуар вылетал из-под его ног, как скейтборд неуравновешенного психопата. Фигуры гопоты разноцветными жидкостями перетекали в его сторону. Джон замедлился, пересилил патологическую водобоязнь и постарался интегрироваться со средой. Один из парней размахнулся гитарой – изнасилованной гитарой, на которой, наверное, обычно играли спьяну и исключительно дискордами – и с ксенофобским лозунгом «ГАСИ ЧУРКУ!» переебал барабаном инструмента Джону по репе. Тело Джона рухнуло, щека впечаталась в бетонный ромбик тротуара. Изнутри своего тела Джон наблюдал, как меняется угол его зрения по отношению к горизонтали, как улица встаёт набок, как пешеходная грязная дорожка отвешивает ему пощёчину. Как надвигается на него рифлёная подошва. Протектор дешёвого армейского ботинка с застрявшими в ламелях камешками и кусочками битого стекла состыковался с нижней челюстью Джона, образовав новое тождество. Непосредственно перед ударом его поглотило фенциклидиновое безразличие к своему телу, и будто в самом деле ангельская пыль PCP, которую он не принимал уже больше месяца, накрыла его сокрушительной волной. Это было сатори. Он почувствовал, как сознание покидает изложницу тела и целиком растворился в процессе фазового перехода. Формы предметного мира оплыли, как расплавленный парафин. Кристаллическую структуру воспринимаемого мира заволокло дыханием непостижимой черноты. Было в этой келоидной черноте что-то такое, что внушало Джону покой и желание погрузиться в неё без остатка. Он переплывал океаны красной ртути, и многофункциональный катализатор RM-20/20 играл роль биораствора для его души, в котором можно было растаять и принять участие в танце медленно перемешивающихся между собой фракций.

Труп реальности активно разлагался. Невидимые атомные часы отщёлкивали последние мгновения его жизни, он знал это. Его тело срывало ногти о тротуар, скреблось о шершавую поверхность, пытаясь встать. Огни фонарей плясали и описывали петли. Джон поднялся на ноги, перешёл улицу, интуитивно огибая несущиеся автомобили, вдыхая миазмы их выхлопов и отхаркивая их с кровью и флегмой. Нечётко проступали из синтетического света контуры зданий. Острая необходимость двигаться толкала его вперёд. Пребывая с потусторонним сознанием Гильдии Зачинателей в постоянном контакте, он чувствовал их присутствие где-то совсем рядом и расходовал последние силы на погоню за очищением через слияние с ними. Бесконечный холод их взглядов стелился у Джона под ногами, и он точно знал, куда должен идти. Гильдия и Джон были, как сообщающиеся сосуды, и ментальный осмос позволял ему просто перетечь в них – нужно было только найти коридор. Он не верил, что они способны его прогнать. Плазменный алкагест не отторгает алхимическую менстру.

Яркие неоновые улицы и цветные фасады зданий рассыпались гранулами света и пропустили его сквозь себя – в тёмные подворотни, в облечённые унынием, тоской и гниением дворы, в обширные пустыри и протянувшиеся на сотни метров склады и заводы с циркумфлексами труб, царапающих мутное небо. Из мрака выплывали чётко очерченные опоры ЛЭП, статический треск высоковольтных линий резонировал в черепной коробке Джона и формировал в ней инородные мысли и призраки чужих голосов.

– Иномджон, – звали его голоса, – подойди к нам.

– Это вы? Это вы? – бормотал Джон почти беззвучно. Он был фактически мёртв, и только поиски квинтэссенции удерживали его от того, чтобы испустить дух. – Я иду. Иду...

Его макушку обдало знакомым холодом. Он задрал голову и увидел их, увидел их всех, Гильдию Зачинателей – как ангелы на кончике иглы, они примостились на верхушке одной из опор ЛЭП, и в безразличии их одинаковых взглядов, ясных даже сквозь ночную тьму промзоны, было что-то приглашающее.

– Подойди к нам, – твердили их голоса у него в голове.

Будто опоенный коллоидным раствором питьевого золота, Джон вмиг ощутил себя лёгким и чистым, свободным от грехов и допущенным в самое сердце абсолюта. Холодная вспышка просветила его разум, в один момент он осознал всё, на его глазах происходило слияние пракрити, и Гильдия – он, наконец, понял, что они такое – впервые и только для него приняла единую и цельную форму. Его красная тинктура. Его магистерий. Его ребис, прямо сейчас открывающий ворота в Чёрный, проводник, пропускающий его вовнутрь – и одновременно вовне всего мыслимого. Туда, где его больше не будет. Полумёртвое тело Джона содрогалось в пароксизмах нарастающего оргазма. Пространство раскалилось добела, и вдруг Джон будто снова вернулся в Клинику, к своим эмбрионам и пробиркам с генетическими помоями. «Изделиям», как он их про себя называл. В дальнем углу склада зародышевой ткани стояла маленькая девочка, на вид лет шести.

– Всё хорошо, Джон, – прожурчали через всё помещение её слова. – Теперь всё хорошо. Ты ни в чём не виноват. Ты сделал всё, что хотел Крыса Клоаки Странный Гриб, а всё, что ты сделал иного – обнулено.

Испуг Джона сменился облегчением. Он сделал неуверенный шаг по направлению к девочке. Она была одета в зелёные шорты, открывающие, все в ссадинах, коленки и белую, в пятнах засохшей грязи, майку. Её кожа, волосы и глаза были серыми, как у законсервированного трупа. Как у всех детских трупов на этом складе.

– Я подарю тебе кое-что, – сказала она. – Вот.

Девочка стояла без движения, невинно, почти вульгарно расставив ноги, опустив расслабленные руки, чуть склонив голову.

– Щито? Щито? – запинаясь, пробубнил Джон. – Мине ни нужин падарак. Я свабоду хачу. Толька.

– Я дам тебе изумрудную скрижаль, – сказала девочка. – То, что внизу – то и вверху. И так все вещи – одно. Всё – точка. От тебя отойдёт всякая тьма, и Чёрный не заберёт тебя в себя. Так говорит Триждывеличайший. Нет никакого переселения душ. Не существует никакой реинкарнации – есть лишь палингенезия. Иди ко мне.

Джон сделал ещё несколько шагов к девочке. Она по-прежнему стояла на месте, глаза её были мёртвыми и только бесцветные губы едва заметно шевелились, когда она говорила. Он подошёл к ней вплотную. Ничего не происходило. Он приблизился ещё, встал перед нею на колени, неуверенно обнял и крепко прижал её к себе, и только тогда заметил в её руке ланцет – из тех, что использовали врачи в Клинике, чтобы расчленять эмбрионы для транспортировки их зарубеж. Девочка нежно погладила Джона по щетинистой щеке, опухшей после недавних побоев, расстегнула несколько верхних пуговиц на его рубашке и оголила его правое плечо, покрытое жёсткими чёрными волосами. Затем безболезненно рассекла его кожу от основания шеи до ключицы. Он не почувствовал, как из раны выступила кровь. Она оттянула свою майку и сделала такой же надрез у себя.

– Это не просто флеботомия, Джон. Это кровеобмен. Давай, – ласково притянула его голову к своему плечу, так что он мог почувствовать запах детской крови, – пей.

Он приник губами к ранке и стал высасывать из неё чистую и безвкусную жидкость. А она, в свою очередь, прижалась губами к его разрезу. Какое-то время их кровь взаимно перетекала.

– Кто ты? – спросил Джон, накормившись ею досыта.

– Кира, – сказала девочка. – Меня зовут Кира. Когда-нибудь мы с тобой будем знакомы. Где-то в другом месте. За пределами этой вселенной.

Она замолчала и посмотрела на него с бесконечным теплом. Он жадно вбирал в себя этот взгляд, великую доброту, исходившую от неё, и спустя вечность и вечность и вечность и вечность она протянула к нему раскрытую ладонь, на которой лежало что-то похожее на облатку. Джон понял, что должен закусить её, и в этом не будет ничего христианского, этот акт вообще не будет иметь ничего общего с религией – только с верой. В этот же миг он рухнул на уже знакомое ему двухмерное Дно, где всё вытянулось в прямые линии и лишилось цвета. И облатка на ладони девочки тоже превратилась в бесконечный чёрный провод, от которого исходило фантомное голубое сияние и мощный, заполняющий всё треск. Это был выход, развёрнутый в бесконечность уроборос. С блаженным выражением на лице он подался вперёд, раскрыл рот и сомкнул зубы на кабеле. Его сознание, как палимпсест, стёртое и переписанное заново, простиралось в широкую перспективу инфракосмоса, неслось сквозь пространство и время, собирая в себя осколки психотических галлюцинаций. А уже в следующее мгновение от Джона Муллобоева не осталось никаких следов, потому что когда ток напряжением в один мегавольт вырывается из коаксиального кабеля и обжигает плоть электрическим сирокко, человеческое тело превращается в углеродную пыль.


Теги:





-1


Комментарии

#0 12:31  05-02-2011castingbyme*    
Недомучила.
Плазменный алкагест не отторгает алхимическую менстру. (с)
жалко стало себя.
Потебне хватило куздры.
А вот нахуя?
#1 12:56  05-02-2011Марычев    
зачёл, маловато ебли и бухла
#2 14:44  05-02-2011Яблочный Спас    
в русле.
начало по моему тока сбоит, дальше хорошо. мое мнение.
Кин, а про ангелов это экхарта афоризм или фомы акв?
#3 14:51  05-02-2011Яблочный Спас    
кагда написал чо сбоит имел введу тангенциальный вихръ гг
#4 14:56  05-02-2011Шизоff    
не с моей сегодняшней головой
#5 15:10  05-02-2011Нови    
Мне не понравилось, что «поезд заструился как струя» и «неуравновешенный псих», потому что психи известны именно своей безмятежностью.
Понравился «коаксильный кабель», потому что вчера делала исследование на предмет коаксила.
Вообще понравилось, особенно последний абзац. Хотя мне совсем не хотелось, чтоб нравилось.
#6 15:11  05-02-2011Нови    
Потому что это сволочь поэтично.
#7 15:37  05-02-2011Нови    
О. Оказывается кабель коаксиАльный, но как я решила — гораздо лучше. Как всегда.
#8 19:27  05-02-2011дервиш махмуд    
я вот подумал что современный читатель, если таковой воще есть, не будет читать там войну и мир или Пирамиду Алексея Леонова или даже В сторону Свана Пруста.
а вот Арлекина прочтёт.
актуально потому что в каком-то смысле.
#9 20:13  05-02-2011Dichenko    
виртуозно. очень понравилось.

после прочитанного не грех посмотреть хороший клип, вроде такого:

http://vimeo.com/2604371
#10 21:41  05-02-2011белорусский жидофашист    
пиздато
#11 21:43  05-02-2011Арлекин    
Яблочный Спас
1. учту; 2. фомы

Нови
1. учту; 2. нуиславагобу

_
пасипки, камрады
#12 23:31  05-02-2011Арлекин    
нови — неуравновешенный психопат не в смысле душевной организации, а в смысле вестибулярных показателей. а вообще, иногда мне жаль, что нельзя поцеловать тебя прямо в мозг
Мда, нови, бля, жесток в оценках 99% высеров на литпроме. А как самому то срётся?
Мда, нови, бля, жесток в оценках 99% высеров на литпроме. А как самому то срётся?
У меня на пальце вскочила сука бородавка месяца два назад, я хотел бы подарить-пересадить эту бородавку нови на лоб.
#17 13:16  06-02-2011Арлекин    
это его не украсит
#18 13:30  06-02-2011castingbyme*    
ггыы
23:31 а в маточку не хотел бы поцеловать?
#19 13:31  06-02-2011Арлекин    
у меня к нови любовь асексуального характера
#20 13:35  06-02-2011Нови    
Нови жесток, но справедлив и красив.
#21 13:45  06-02-2011Дымыч    
местами
#22 11:00  08-02-2011Шева    
/Тема раскрыта/(с)Изящно.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
08:27  04-12-2016
: [0] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [61] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....
Давило солнце жидкий свой лимон
На белое пространство ледяное.
Моих надежд наивный покемон
Стоял к ловцу коварному спиною..

Плелись сомы усищами в реке,
Подёрнутой ледовою кашицей.
Моих тревог прессованный брикет
Упорно не хотел на них крошиться....