|
Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее
|
За жизнь Дорогой, Бог!
Мне сказали, что ты, большой и сильный. А я, маленькая девочка, и зовут меня Катя. Раньше я училась в школе, в третьем классе, а сейчас лежу в больнице. Мне делают капельницы и уколы. А ещё я пью много таблеток. Каждый раз, в двух ладошках и ещё немножко сверхОм.... 
Бранливость кем-то брошенных собак
Легко зрачки расширит до черешен. Поймёшь ты, если логике не враг, Что брошенный не означает бешен. Пинком хозяин пьяный обласкал Любимца подкатившего под ноги И на его ответил он оскал, Тем, что пылить отправил по дороге.... Я вижу напротив такие родные глаза. Я вижу сына, сквозь целую пропасть лет. Настало время, когда тебе надо узнать Отсутствие боли, которой во мне просто нет. Ты знаешь, сынок, я разрезал себя в лоскуты И так много раз, всё пытаясь найти слезу.... Звёздопад, и дорогой млечной
кто-то звёзды сюда привёз. Богу хочется очень лечь на покрывало пушистых звёзд. Нет тепла и надежды нету в леденящих густых лучах. Там наверно висят планеты на орбитах — на обручах. И, щетиня протуберанцы, звёзды тужатся не упасть, но в отчаянном нервном танце опускаются богу в пасть.... Мало прочесть стих —
Его нужно про-жить. Его нужно ис-пить Глотками из ду-ши. Пройди по нему пеш-ком, За руку держа люфт. Построй для него дом В квартале своих чувств. ...
Справа к потоку мы, строем неравносложным,
Шествуем, обратив взгляд на восточный свет, Слева, на берегу на противуположном, Молча стоите вы, классики прошлых лет. Сотней меридиан, каждый – неотчуждаем, К точке собора все наши ведут следы: Мы из десятков стран, сотен времен шагаем, Чтобы увидеть вас, ждущих у той воды.... Я хочу, чтоб мой стих стал песней,
Что еще не была пропета, Чтобы мамин серебряный крестик Моей грудью горел согретый Воду льют городские столетья - Всё на мельницу, как придется. И судьба в простоте междометий Очарованной остается.... Всё хуёво. Уныло и холодно.
Валит долбанный мартовский снег, валит время кровавого клоуна, валишь ты, улыбаясь весне.. Врёшь, меня не возьмёшь потеплением, не возьмёшь золотистым лучом. Не согну перед солнцем колени я. Остаёмся… — циклон ни при чём — где-то в недрах сугроба навечно мы.... Бежали,
Мы всегда бежали, Кто как, кто вяло, кто упорно, По чёрно-белой, иногда, горизонтали, Но чаще просто по уныло-чёрной. Смеялись, До слёз смеялись, До боли в скулах на онемевших лицах. Лечили водкой бесконечную усталость, ШабИли иногда, чтобы не спиться....
Даже самому придирчивому зануде эстету не пришло бы в голову назвать Валентину дурнушкой. Скажу вам более того — торговцы дынями всегда говорили ей вслед «Ц-ахх» и, если вдуматься, то они были абсолютно правы! Ведь и в самом деле, хороши были и медные ее кудри, и забавные веснушки, и круглые глаза, яркие, будто баночный венгерский зеленый горошек....
Мне обещали весну, все о ней говорили:
Тетка — училка в унылом лиловом джерси, Диктор из ящика — помните, вроде Кириллов, Бабушка, мама, соседка, водитель такси… Мне обещали, февраль – это типа поминки: Лёд поизносится, снеги на убыль пойдут, Вызвездит вьюгой и, словно в Большом балеринки В пятом составе, сугробы со цены уйдут....
в самый лютый убивающий мороз и в тридцатиградусную жару
дважды в сутки в пробках постигая дзен в маршрутки окоченелом ведре, в кипящем человечьем жиру уставившись в забор, где нарисован схематично символично член и вы, бледнолицые ночные кутёжники, поедатели бизнес-ланчей и вы, краснорукие работяги — волосы рвите долой и плачьте, и плачьте, и плачьте о всех тех, чьих имён потомки не вздумают в камне высечь о всех тех, кто ездит в маршрутках и получает как вы и как я 20 тысяч А помнишь, как по дворикам старухи Москвы плутали? За ручку, под одним зонтиком. И дождик ни по чем, ведь огонек греет изнутри.
Букетик тюльпанов собрал тебе прямо у памятника Сурикову. Вместе с луковичками из клумбы повыдрал и подарил. Ты смеялась, звонко так, а с цветов земля тебе на грудь сыпалась....
Я бегу от них так давно, что не помню ни начала пути, ни событий, чтобы можно было связать их с началом. Они, как цепкие гончие, взяли мой след и вгрызаются в него врожденным инстинктом преследовать. Рвать. Я не прячусь. Я не прячусь за нагроможденными баррикадами фантазий о том, что будет лучше....
Так-то мне похуй. Я — человек искусства.
Так я подумал, увидев тебя нагою. Жизнь скомороха, лишенная всякого блудства, предполагает ношенье вериги изгоя. Ни за какие ковриги я делать не стану то, что ты хочешь чтоб я сделал с тобою....
Шел снег. Это продолжалось со вчера, а может дольше, — но казалось, что вечно.
За столом избы, сидел человек средних лет и наблюдал в окно за завораживающим процессом выпадения атмосферных осадков. Процесс оказался настолько гипнотический, что мужчина, что то печатавший до этого на клавишах нетбука, посмотрев случайно в окно, оказался невольным узником этого зрелища, вот уже несколько часов.... Сегодня близ Универсама,
Где проезжал троллейбус мой, Одна внушительная дама Мне стала на ногу собой. И, подбоченившись сердито, Вдруг заявила с хрипотцой, Чтоб я «убрал своё копыто» И «не выделывал лицом». Я пригорюнился, не скрою, Обидно, право, господа....
Огонь горит по прежнему в груди,
И время временами плохо лечит. Вчера тебе сказал:«Не приходи», А ты продолжить предложила встречи. Зачем в мужскую лезешь кутерьму, Холостяков ты явно плохо знаешь. Ещё подхватишь ревности чуму Большими, как локаторы, ушами.... Весна. Московские газоны
Окружены решеткой ржавой. И старые вздыхают клены О прежних песнях Окуджавы. Отбросив снежные оковы, Лежит под лиственною прелью Земля. И, словно участковый, Поэт дежурит по апрелю. Маляр ведро к решетке тащит С густою краскою зеленой.... Я остаюсь в изоляции, почти что – в окружении. Один на один со своими пороками. Долгих сорок суток автономного плавания подо льдами человеческой глупости. Большинство друзей и все подруги заступили на пост: лица каменные, губы плотно сжаты, да и ходить вдруг стали как-то по-стариковски – вразвалку и пошаркивая… Я, как всегда – вприпрыжку....
|
