Все тексты

Меня назвали подлецом и идиотом -
Актёры, те что водят стаи кукл
Мне спорить с ними как-то не охота
Тем более что я не драматург

На лицах кукловодов нету тела
Их лица не похожи на людей
В глазах их что-то сомье затвердело
И в головах не водится идей

Они привыкли действовать руками
Их пальцы безсознательно длинны
А под ногтями ровными пластами -
Недвижимые тверди целины

За ширмами у них воняет смрадом
Там пыльно и наплёвано на пол
Там мухами предельно всё...

Я сегодня прошла двадцать тысяч шагов.
Я плевала в лицо ветру.
Ветер мне не сказал даже толики слов
Тех, которых я жду, редко.

Я сегодня брела по безликим шагам.
Тех, которые мной брезгают,
Ветерок шелестел по кроссовок следам.
Ветер думал, что я, трезвая....

Это было не так давно, я поливала окно,
Точнее цветок на нем, и сделала ход конем.
Я поняла, что должна, прекратить проживать одна.
Пошла и купила кота, теперь моя жизнь не пуста.

Мой замечательный кот доставляет мне много хлопот.
Летает под потолком, не боится кастрюль с кипятком,
Охотится за ногой, открывает чайник рукой....

Хранит июльское тепло
загар листвы в притихшей роще,
что отцвело, то отцвело -
давай смотреть на вещи проще.

Гудит берёзовая медь
о том, что мы ночами просим -
нам так не хочется стареть,
приди немного позже осень.

Алеют на щеках рябин
до снега поцелуи лета,
приносит грусть кто нас любил -
такой обряд, и ты не сетуй....

Нам встреча уготована сегодня.
Если судьба окажется щедра,
Она придёт ко мне и ночь, как сводня
С меня возьмет оплату до утра.

Не вижу смысла гордым притворяться.
Я так решил, а значит ты моя.
И снова мир вокруг начнет вращаться,
Вновь станет обитаемой земля....

Страдает душа и болит живот.
Отвержен я, словно пария.
Московский октябрь заливает в рот
Кисель из сульфата бария.

В нутро опускается эта смесь,
Она, как месть и мучение.
И входит с прохладой липучей смерть,
Хотя не даёт облегчения....

И вот мне скоро умирать
Снежинки стали близнецами
у отражения лица нет
и как живая снится мать

У скомороха бледный вид
последний простодушный шарик
софит подслеповато шарит
и от столба к столбу висит

как провод оголенный нерв
проводником тепла и света
запитанные не от лета
на юг холодный стаи стерв
всех ипостасей разно-ли-кость
и млечность - на столе разлитой
и мной непосещенный хлев....

Дружил Василий с головой
Пусть даже видел это-
Идут часы по мостовой
На самом склоне лета.

За ними срочно поспешил-
Судьбой дано сегодня,
Надравшись дико от души,
Времён увидеть сводню.

Догнал часы среди ракит
Да вянущих цветочков
И сразу честно говорит,
-Всех довели до точки-

Идёте словно на парад,
Как вас и не просили,
А заморозить летний лад
Видать уже не в силе?...

Выйдешь бывает в открытый космос
со своим насущным вопросом,
выйти выйдешь, а спросить-то некого,
вокруг никого,
только звёзды и чёрные дырочки,
никого кто бы мог тебя выручить,
протянуть из далей пространства
руку помощи и панибратства,
товарищества тёплую пятерню,
через тернии, через стерню,
но не жди, не ищи - всё тщетно....

Пролила на балконе бульон.
Из кастрюли под синей крышкой.
Мне казалось, бульон это- сон
Из недавно прочитанной книжки.
Расплылись по балкону следы
Переваренной в жидкость птицы.
Мне казалось, балкон это -. мы
Оказалось лишь птиц лица....

Об осени, сменщице лета,
В хандру загоняющей нас,
И сказано было, и спето
Немало, точней – до хрена.

Точнее ещё – ДОХРЕНИЩЕ,
«Как грязи» – совсем хорошо.
Так что же и мне в эти тыщи
Невинный не вставить стишок?

А ну, потеснитесь, поэты,
Я здесь, октября на краю,
В анналы осенние лепту
Внести собираюсь свою....

Кладу себя на внутренний диван.
Там, вдалеке от внешних оболочек,
Портретной рамкой к стенке приторочен
Афоня Фет, а рядом с ним Иван

Тургенев, Шура Пушкин - трое в ряд.
Окно в стене напротив. Там осенней
Тоской деревья бабочек кадрят
В последнее пред вьюгой воскресенье....

Гладко выбрившись и сполоснув рот мятным ополаскивателем, надев форменную малиновую курточку и белую шапочку с розовым помпоном, Акакий Ефимович, вагинальный лизатель второй категории, долго стоял у зеркала разглядывая свои белоснежные зубы, подмигнув своему отражению, Акакий Ефимович вышел из дома....

Для стихов ничего не нужно,
Инструменты всегда с собой:
Звуки детства, весь мир наружный,
Космос сердца, любовь и боль.

Всё люблю, что строкой впиталось –
Даже подлость и лень, и страх.
Лишь одно исключить пытаюсь –
Что похоже на смертный прах....

Забрезжит свет за гранью небосвода,
Коснётся щёк твоих своим теплом звезда,
И на осколках счастья мимолётных,
Навечно наши начертает имена,

За исповедью горьких оправданий,
И в скромности не выпитых надежд,
И в закоулках тёмных ожиданий,
Наверное, нам не найти, уж, свет,

Но, что тогда, душа, ведь, с сердцем плачут,
Им вечности неведом мыслей ход,
И что на небе о душе твоей там знают?...

...

Кружила ночь над пропастью лесной,
Седой совой над чёрною воронкой,
Орала выпью, прыгала сорокой,
Скрипела величавою сосной,

Сверкала глазом озера, плелась
Узором бреда, грезилась и мнилась,
Сдавая неизбежному на милость
Остатки силы, сумрачную власть....

Тебе приснился странный сон,
Я был убийца, киллер в нём,
Я профи, детка, я Леон,
Мой пистолет всегда с огнём,

Там было двое чуваков,
Ещё собака и альков,
Короче, сон был про меня,
Я всех их грохнул, не щадя,

Щенка и кошку пожалел,
Мой принцип прост,
Except for women and children*,
Но это так и не для всех,

Меня с тобою ждал успех,
Ведь, ты юристкою была,
Меня отмазать ты могла,
Я благодарен без конца,

Калибр девять и один,
Короче Кедр, Драгу...

Таня хотела, Таня стонала.
В углу стоял велосипед, велосипед говорил:
Куда ты идешь, что ищешь, отрок женского пола?
В мире – лишь пустота, посмотри на меня

Я худ, я – алюминиевый мальчик,
Мои обводы колёс, моя эклектика спиц,
Эгоцентризм правой педали,
Сними седушку – и вот тебе – хуй

Ах, - сказала она и чуть не потеряла сознание
Энтропия квартиры, стон карантина,
Ад тоннелей подъездов,
Жизнь была шаром, а луза – дырой в преисподнюю

Сосед за стеной, полуглаз...

...