Важное
Разделы
Поиск в креативах
Прочее

Палата №6:: - Я убью тебя как нехуй

Я убью тебя как нехуй

Автор: Трахлдвери Свинн™ (Штурман и Арлекин)
   [ принято к публикации 00:01  22-11-2010 | я бля | Просмотров: 430]
я убью тебя как нехуй
толи болью, толи смехом
толи тенью этой боли
я убью тебя тобою


Тощий старик с густой, почти мальчишеской, если бы не седина, шевелюрой и пушистой белой бородой неподвижно стоял у окна и, не мигая, смотрел на первый, легко падающий снег. Он наверняка знал, что зима – это страшно. А ведь когда-то всё было по-другому...
«Мы просто маленькие воробьи, – думал он тогда, много лет назад. – Мы уселись на краю крыши и чистим пёрышки, нервно посматривая на тонущий в мутной дымке город. Всё, что нам нужно – воздух. Мы спускаемся на землю и прыгаем в пыли, склёвывая не проращенные зёрна грязи. Всё, о чём мы мечтаем – небо».
– Где ты? – вздрогнув, и встрепенувшись, как перепуганная, но злобная крыса, зачем-то спросила Надя. – Ты смотришь? – Она недоверчиво подошла ближе и скептически пинала воображаемые камешки. – Ты слушаешь? – долго и пристально всматриваясь в тёмные от усилия глаза Шустера, она старалась разгадать его намерения. – Приходи.
«Мы маленькие котятки, – плыло у него в голове. – Трёмся друг о дружку боком. Мы мурлычем. Точим о ковёр свои прозрачные детские коготки. Мы котятки котятки котятки котят кикотят кикотят кикотят кикотят кикотят ки котятки...»
– Что ты делаешь? – спросила Надя, обеспокоено подойдя к нему на расстояние высунутого языка. – Хочешь, я всё сделаю сама?
– Конечно, я хочу, чтобы ты всё сделала сама, Надя. И, пожалуйста, дорогая, без сучка и без задоринки сделай это.
Она успокоилась в трёх сантиметрах от его холодных губ.
– Ты можешь использовать свои влажные щупальца и коготки, – продолжал он. – Мне это всегда безумно нравилось...
«Мы маленькие жуки. Гуж-ж-ж, – жужжишь ты и раскрываешь прекраснейший коричневый хитин своих крылышек. Нужно лететь туда, где четыре дня назад одна человеческая особь убила другую, и та, другая, уже начала разлагаться, и божественный сладкий запах зовёт, манит к себе, чтобы сполна отдать себя в твои ничтожные крохотные внутренности. Гуж-ж-жа, – отвечаю я и лечу в противоположную сторону, сажусь на ветку старой лиственницы и своим хоботком-пилой начинаю сосательно-пилительные движения… – мечтал разомлевший под Надиным языком Шустер. – Мы просто маленькие дети. Ты и я. Мальчик и девочка. Нам обоим не нравится манная каша с комочками и папин кожаный ремень. А ещё воспитательница в детском саду. Она такая противная, и от неё вечно воняет помойкой. Зато мы обожаем мамины луковые лепёшки с какой-то пахучей маслянистой травкой и мятный чай с халвичными карамельками. Мы просто маленькие дети, уминающие за обе щеки окружающую нас приторную сладость».
– Подожди, Надя, подожди, давай я вот так, ты вот так, и потом мы можем вот так вот.
– Да, давай. Давай. Давай. О, давай, ага, да, ннн-н-н… да, да, давай...
– Песня, – улыбается пыхтящий Шустер. – Пой, воробушек.
– Жужжи...
– Люблю тебя.
– Люблю.
«Мы маленькие, ненавидящие друг друга кролики. Маленькие ебущиеся кролики».
– Хочешь помидор?
– Господи, я что, в раю?
Они лежали бок о бок, размазывая друг на друге пот.
– Шоппинг, конечно, и ничего лишнего, – сказала Надя, тяжело дыша в его ухо.
– Какой в жопу шопинг, – вдруг огрызнулся Шустер. – Ты дров-то сначала наколи да печь истопи. Щей навари, да пожирней, растудыть тебя в качель. А потом и за жопинг твой поговорим.
Магия рассеялась. Вокруг Нади была деревня.
Шустер резко встал с топчана, и в коротких, слабых лучах первого солнца сверкнули золотом иллюзорные перстни на всех его восьми пальцах. Он отрубил мизинец и безымянный перед старушками в сельпо. Просто пришёл туда месяц назад, увидел очередь, зачем-то оглянулся и спокойно вынул из-за пазухи топор. Подошёл к крыльцу, положил ладонь с растопыренными пальцами на доски, рубанул раз, другой, – и, сунув руку под пиджак, молча прошёл в торговый зал.
– Где у вас живую воду? – спросил он, злобно зыркая по сторонам и напитывая красной влагой полу пиджака.
А Надя, красивая и чувственная Надя из фантазии, поникла, пострашнела и, став просто, по-деревенски, некрасивой, начала медленно таять в вечернем сумраке комнаты. Она истаяла в зернистом воздухе, как вера в надежду или надежда на любовь...
«Да, – подумал Шустер. – Надежда истаяла в любовь...»
– Купи себе совесть, – буркнул он, обиженно оттопырив веснушчатые уши. – Жопинг-хуёпинг.
Он провожал последние звуки дня и тусклые отблески Надиного запаха, стоя у окна и глядя на последний, апрельский, точно так же тающий снег.
Да, тогда, тогда было по-другому. Не так, как теперь. Старый Шустер погладил серую вату своей бороды, отращённой, чтобы прикрыть уродливый шрам поперёк жилистого горла, который остался после неудачно срубленной головы.
«Или удачно не срубленной», – задумался Шустер, гладя бороду двумя последними, распухшими от артрита пальцами.
А тогда он стоял у окна. Во двор выбежали мальчик и девочка – оба в одних шортиках – и стали носиться вокруг бочки с мусором и что-то по-детски чирикать и мяукать. Стайка растрёпанных воробьёв испуганно вспорхнула и с независимым видом уселась на козырёк под крышей избы.
– Купила бы совесть, да денег нет, – обиделась Надя, снова материализовавшись на топчане. Она бережно собирала ошмётки своей красивой мечты, над которой надругался Шустер, и не заметила, как произнесла: – И продаётся она только в комплекте с шубой и кольём.
– Ладно, блядь, – начал звереть Шустер, – будет тебе и телогрейка, и ошейник. Только теперь смотри у меня. Ещё раз узнаю, порежу на ремни.
– А можешь убить меня?
– Могу! Я убью тебя как нехуй, – не раздумывая, отчеканил Шустер.
– Только тебя, только тебя люблю, ты же знаешь, – захныкала Надя.
Но она не видела его. Не видела этого человека. Потому что вся ревность, вся боль Шустера были он сам, и не замечать этой его боли можно было только, не замечая его самого.
– Надя, где ты? Посмотри на меня. Ты смотришь? Ты слушаешь? – Он сжимал во вспотевшем кулаке дешёвый кухонный нож. – Ты хоть осознаёшь, как измучила меня постоянным блядством? Я режу себя, чтобы заглушить боль, которую причиняешь мне ты!
Шустер положил трёхпалую ладонь на стол, упёр рядом нож и отсёк себе указательный и безымянный.
– Это ты сделала! – заорал он. – Эта кровь на твоей совести! – кричал он, размахивая перед её носом лопаточкой беспёрстой ладони.
Он зажмурился.
А когда открыл глаза, всё уже закончилось. Шустер оттолкнул труп Надежды, вышел из избы, на ходу застёгивая ширинку, несколько раз подпрыгнул, чтобы прогнать дурь из головы, и, оглядевшись по сторонам, нырнул в неглубокий овраг.
«Мы два странных человека в полосатых пижамах. Почему ты называешь себя Надей? Почему мы сидим на этих продавленных кроватях друг напротив друга и пускаем слюни? Мы в своём доме или в сумасшедшем? Почему какие-то жуки и зачем нам убивать? Что мы принимаем? Зачем ты смотришь мне в глаза? Не веришь, что могу убить? Я убью тебя. Как нехуй...»
– А как же тогда наша парадигма видения мира в качестве принципиально плюрального, хаотизированного и фрагментированного?
– Твоя смерть и будет первым шагом для претворения в жизнь данной программы.


Теги:





0


Комментарии

#0 09:57  22-11-2010Яблочный Спас    
До добра это не доведет…
#1 11:17  22-11-2010Шизоff    
хорошо написано
Настоящие пацаны говорят «Я убью тебя как нехуй-нахуй» Гггг.
#3 11:52  22-11-2010Лилиту    
Написано хорошо, но вот только боль из себя чужой смертью не выдернишь, не поможет и программу этим не запустишь.А так понравилось
#4 11:55  22-11-2010Шизоff    
такого, думаю, авторы не ожидали
#5 12:03  22-11-2010Яблочный Спас    
Я одним из первых иобнусь так как внимательно отслеживаю.
#6 13:06  22-11-2010Файк    

.
Ты посыпь мне раны солью -
Буду жить я с этой болью,
Вон котятки бродят лысы,
Да и выглядят как крысы,
Трутся бокам и боками -
Друг о дружку рюкзаками,
В рюкзаках комочки каши -
И для Феди, и для Даши,
Для мальчишек и девчонок
Есть и серенький волчонок -
Эти сказки всякий знает,
Выпал снег, уже не тает,
А лежит под зноем ветра -
Боль и ревность с полуметра
Угадается в зажмурке -
Вон идет она, в тужурке,
В сапогах кирзовых стонет
И сейчас тебя догонит.
Зря ее сейчас пинаешь -
Ты — она, ты это знаешь.
#7 14:50  22-11-2010Нови    
Это очень романтично.
#8 23:18  22-11-2010Яблочный Спас    
Плаха — плохо.
Нехуй. Похуй.
#9 00:23  23-11-2010штурман Эштерхази    
АРЛЕКИН! БЛЯТЬ! ВЫ ЧТО, ВСЕ СГОВОРИЛИСЬ??? ВЕРНУТЬ МЕНЯ НА ДВА ГОДА НАЗАД!!! Я НЕ МОГУ ОПРЕДЕЛИТЬСЯ — ТУДА ИЛИ здесь сейчас… ну на хуя??? хммм, выбрать КА-ПЭКС, или остаться? я бы выбрал прошлое… на КА-ПЭКСЕ… ЙОБАНА, ПАМАГИТЕ,, МЫ САМИ НЕ МЕСТНЫЕ…
#10 00:24  23-11-2010Шизоff    
штурман в типичных для ка-пекса родовых муках
#11 11:51  23-11-2010Дикс    
ых блядь, вот ужас-то
#12 14:06  12-12-2010Лев Рыжков    
Не зацепило чота.

Комментировать

login
password*

Еше свежачок
11:51  08-12-2016
: [11] [Палата №6]
Пусть у тебя нет рук,
Пусть у тебя нет ног,
Ты мне была как друг,
Ты мне была как сок.

В дверь не струи слезой,
И молоком не плачь,
Я ж только утром злой,
Я ж не фашист-палач.

Выпил второй стакан,
С синью твоих глазниц,
Высосал весь твой стан,
Вместе с губой ресниц....
08:27  04-12-2016
: [14] [Палата №6]
Пропитался тобой я,
- Русь,
Выпиваю, в руке
- Груздь,
Такой грязный,
Но соль в нем есть.
Моя родина разная,
Что пиздец.
Только грязью
Не надо срать
Что, мол, блядям там
Благодать.
В колее моей черной
- Куст.
Вырос, сцуко,
И похуй грусть....
09:15  30-11-2016
: [62] [Палата №6]
Волоокая Ольга
удаленным лицом
смотрит длинно и долго
за счастливым концом.

Вол остался без ок,
без окон и дверей.
Ольга зрит ему в бок
наблюденьем корней.

Наблюдением зрит,
уделённым лицом.
Вол ушел из орбит....
23:12  29-11-2016
: [10] [Палата №6]
Я снимаю очередной пустой холст. Белое полотно, на котором лишь моя подпись, выведенная угольным карандашом. На натянутой плотной ткани должны были быть цветы акации.
На картине чуть раньше, вчерашней, над моей подписью должны были плавать золотые рыбы с крючками во рту....
Старуха варит жабу, а мы поём. Хорошо споём – получим свою долю, споём так себе – изгнаны будем в лес. Таковы обычные условия. И вот мы стараемся. Старуха говорит, надо душу свою вкладывать. А где ж нынче возьмёшь такое? Её и раньше-то днём с огнём, а теперь и подавно....