Графомания

весеннее Солнце
полосками света
приветливо слепит
сквозь блеклые стёкла
московских панелек
надменно развеяв
белёсую проседь
последних морозов

громоздкие капли
от талого снеге
как отблески неба
на сером асфальте
сливаются в пятна
с опрятным нарядом
прохожих шагавших
по слякоти цаплей

закружится пепел
порывистым ветром
в свирепом как вепрь
соцветии смога
напомнив знакомый
до боли мне воздух
который наверно
узнаю с полвздоха....

Небеса надо мною синие.
По полям иду, по лесам.
Там проходит чистая линия,
Где счастливая полоса.

Оставляю я Богу богово,
Оставляю чуть-чуть себе.
И веселия понемногу я
Прирезаю к своей судьбе.

Но бывает, судьба-пророчица
Нагоняет мне в душу муть....

Благая весть сошла, как утро,
на взбитые подушки туч.
И тянется одна минута
длинною в золотистый луч.
За черным-черным окоемом
кофейной чашки целый мир.
И Мефистофель иступлено
рвет струны нежных певчих лир.
Похоронив в себе зевоту
смотрю в окно, подвинув стул:
мне скучно, грустно отчего-то…
А, впрочем, я вас обманул....

Опять ветрами занесло
Куда дороги я не знал.
Кровя подраненным крылом
Ищу тебя в пределах сна

Ищу у каменной реки
На склонах белогрудых гор
И всем законам вопреки
Не разбивался до сих пор
.
Не столь простое ремесло
Летать, не ощущая дна —
Сложней, бессоннице назло
Искать тебя в пределах сна

....

человек, уставший носить лицо,
в чём-то, наверное, прав -
идёт, замыкая собой в кольцо
время осенних трав.

идёт по дороге, которой нет,
и - вспоминает сны,
в которых он видел печальный свет
на той стороне луны.

5. 04. 2019....

Бурча что-то под нос и тяжело переваливая с ноги на ногу 175 килограммов своего слоноподобного тела, Мария Нестеровна толкала перед собой практически пустую тележку, в которой одиноко каталась от борта к борту бутылка красного полусладкого. «Совсем охренели....

На прошлых выборах нашего городка произошли трагические события.
Первый, главнейший и наиединственный кандидат в мэры поперхнулся кусочком суси, приготовленным специально привезенным мастер-шефом токийского Ukai-tei Ginza со звучной японской фамилией Амангельды-батыр из некой четырехзубой рыбы....

Бесплатный сыр, твердят нам, в мышеловке.
Всё так! Но сути сразу не понять.
Чужие философские уловки
Сознание противится принять.
Обман, софистика. Нас попросту дурачат!
Нас расслабляет искренность вранья!...

Как в народе теперь говорят,
Ты попал.
В цель которую даже в очках
Видел смутно.
Ты попал в молоко.
И на лесоповал.
Косяки, косяки,
Косяки поминутно.

Ты попал пальцем в небо,
Дружок,
Ты попал.
Отпечаток твой делает небо
Серее....

Всё было, как и у многих —
Мы Брали Счастье Измором!

Не разбирая дороги
Ходили посуху, морем.
Любили — будто в последний
А не в стотысячный раз
И утром, ангел наследный
Готовил кофе для нас

Всё было.. Только не вечен
Хрустально-призрачный мир
И гаснут медные свечи
В дворцах эпохи ампир

Всё чаще слышатся вздохи
И голос струной дрожит
И ангел на кухне....

Прокричал охрипшей петел,
Стёрт некрологов офсет.
Каково же на «том свете»?
И какой же он, «тот свет»?

Отлетел священный ладан,
Похоронная тесьма.
От друзей мне вести надо -
Голоса или письма.

И за рюмкой вдруг на тризне
Голос был мне без затей:
«Всё здесь так же, как и в жизни....

И этот, уходя, не оглянулся...
Да и чего глядеть, когда конец.
Конец всему – взаимному безумству,
жениться обещал, но под венец
я не спешил вести её под руку.
Тщета любви – известный путь в тупик;
лирически-божественная мука
корежила венецианский лик....

И было мне грустно
и сидел я на кипарисовом табурете,
слушая незатейливый бубон и тамбурин,
и на глазах почтенной публики жрал апельсины,
мои любимые пиренейские апельсины,
выросшие на родине Сервантеса,
просто так, не сервированными,
апельсин за апельсином....

Я хочу, чтоб был дом, чтобы сад и скамья,
Чтобы ты была теплая рядом.
Может, в жизни грешил не так много уж я,
Чтобы это все дали в награду.

Чтобы рядом был лес, и река, или пруд,
Чтоб грибы с карасями водились.
Ну а мы, проживая крестьянским трудом,
Сокровенным друг с другом делились....

Снежинки падают как стекла, раздробив
Воздушный плен, что встал им на пути
В глазах моих преобразился миф
Из прошлого в день нынешний вступив
Ищу тебя, среди снежинок сна
Танцуешь видимо ты с этим волшебством
Ты не разгаданная, вещая зима
За моим серым и заброшенным окном....

Что знаете вы про мою сумасшедшую жизнь –
Про осень и зиму, про нежность весны и про лето;
Про то, как она воробьём бесприютным дрожит
За рамой окна, что защёлкнута на шпингалеты;

Ту жизнь, что, как шарик земной навсегда отлюбив, -
Рассветы её и тревожные злые закаты -
Сдаю я на память во времени вечный архив,
Пробитую шифрами дырочек на перфокарте?...

Твоих двух сисек было мало.
Едва торчали впереди.
И ты всегда комплексовала.
Стесняясь маленькой груди.

Ты долго думала и злилась.
И как то раз, в один из дней.
Ты к медицине обратилась,
чтоб сделать сиськи покрупней.

Не знала ты, какую трату,
таит ближайшая пора....

Ты не пишешь стихов, и уже давно —
Говоришь, мол -«Да ну их — слова, слова,
И к тому же холодные, как стекло..»
Только мне как и прежде от них тепло

Даже в этом — последнем, где осень зла
Где дожди иссекают твоё лицо
В каждой строчке горит угольком зола
Хоть беспомощность давит нутро свинцом

Понимаю, что жизнь полна дерьма
И хрустальной рекою не бежит
Но хоть счастьем, хоть горем от ума
Не для меня, но стихи пиши

....

Когда-нибудь залезу я в кладовку,
Где спят десятилетьями штаны
И куртки старомодного покроя,
Рубашки, что пора послать на тряпки,
И чемоданы в невозможной тесноте;
Где шубы, словно брошенные жёны,
Скучают по заснеженной зиме
С морозом эдак градусов под тридцать;...

Стою на вершине горы,
Плывут подо мной облака.
Они — как природы дары,
Неспешных туманов река.

Я прожил тысячи лет,
Я вижу, как рушится мир,
Но данный когда-то обет
Не даст мне вмешаться в эфир.

Что век для такого, как я?...