Последние комменты юзера Нови

Нови: Зипун, в столице чего?

Нови: Да, я о Русской красавице тоже вспомнила — так чудно написана книжка и смешно, но так истерично, что читать невозможно. Сорокин, пожалуй, действительно лучший пример.

Нови: Всё началось в классе шестом. Грудь стала расти неожиданно быстро, особенно правая. Боже мой, боже мой… Неужели я становлюсь женщиной? И откуда, господи, откуда это щемящее чувство внизу живота? Пытаюсь отвлечься, читая Фрейда. Но все равно некий зуд, некое щемление во всем теле. Особенно, когда вызывают к доске, особенно, на Его уроке. Господи, господи, Он так не похож на других — есть нечто обреченное и невыносимо загадочное во всем его образе, и даже от этого его предмета — БЖД веет необъяснимой загадочностью (господи, господи, что же такое это БЖД?) И этот его ПРЕДМЕТ! Господи, господи, его предмет не дает мне покоя — является в лихорадочных снах, от которых просыпаюсь вся взмокшая, и так невыносимо ноет в груди, особенно в правой.
И тут еще мы поехали всем классом на морковку. Господи, господи… морковка! Фрейд бы расхохотался! Из всех безобидных корнеплодов, именно этот фаллический монстр. А тут Он! Смотрит вдаль невыносимо печально и говорит: «Женечка, давайте я покажу вам мой портативный телескоп!» — сказал, взялся за мою правую грудь, загадочно посмотрел загадочным взглядом. А потом все между нами и случилось. Прямо между грядок неубранной моркови. После соития он долго плакал и читал стихи. Господи, господи, неужели я теперь женщина? И что же такое БЖД? Господи, господи…

Нови: А, что, смотреть Мачете? Или не надо?

Нови: Вот и хорошо, Зипун. Только не делайте так больше.

Нови: Как? Когда это произошло? Почему мир перестал иметь смысл?

Нови: Лолита, вы действительно уверены, что Набоков ЛУЧШЕ?
Что происходит сегодня?

Нови: И кто-нибудь убейте Кольмана, пожалуйста. Слишком много идиотизма в одном месте.
Спасибо.

Нови: Я в недоумении — не может быть, чтоб один и тот же человек написал эту чудовищную чушь и прекрасный рассказ о любви и котлетах.
Для стеба слишком неловко и недостаточно гротескно, несмотря на «заинтересовал заинтересованный взгляд», и «я покажу тебе свой телескоп», и стишки, которые герой постоянно читает, и прочее.
Автор, извольте немедленно объяснится.

Нови: Это Сталина креатив, Арлекин бы такого никогда не написал.

Нови: Ну слава богу, Сержант. А то у меня жизненные устои чуть не пошатнулись.
Про хумус могу тебе подробно рассказать где-нибудь в откровениях, а то неудобно перед автором кулинарного шедевра.

Нови: Как это хумус с ветчиной? Не бывает такого.

Нови: Отчего это я «ебанашка»? А тем более «местная»? Может быть, я имею глобальные амбиции.
А, вообще, не нужно столько агрессии с утра. Нехорошо это, не по-людски.

Нови: Экое говно.
Нельзя такое есть, друзья, нельзя.

Нови: Говорите красиво, например, «мастурбация». Прелестное слово, как цветок.

Нови: Чудесный текст, вот только мне название не понравилось — будто автор застеснялся лиричности и романтичности и прикрылся этим гадким пацанским словом.

Нови: Ты должен убедить себя в том, что мир продолжает существовать даже тогда, когда ты перестаешь. Когда ты лежишь в отключке, накачавшись препаратами, когда ты спишь сном совсем непохожим на сон, но столь глубоким, что он похож на что-то совсем-совсем другое, когда твоя память сочится сквозь пальцы, оставляя в ладонях лишь негодный мусор — мокрый песок, осколки бутылочного стекла, обрывки исписанной бумаги, — ты должен продолжать верить в реальность.
Каждый день ты просыпаешься и заново собираешь себя по частям. Ты смотришь в зеркало, и привычное отражение успокаивает тебя — «я все еще здесь, я такой-же как вчера, ничего не изменилось». Что ж, мы все нуждаемся в зеркалах, и ты не исключение. Оттого ты не можешь остаться один — ты окружаешь себя людьми и, всякий раз рассказывая им историю своей жизни, превращаешь их в зеркала. В зеркала, в которых можно запечатлеть кусок себя, кусок своей жизни — запечатлеть и закрыть на замок, как маленькую шкатулку с памятными мелочами — билет в кино «в тот самый день, когда мы… ты помнишь?», потерявшая пару кожаная перчатка, полупустой флакон духов. Каждый человек становится для тебя альбомом со старыми фотографиями: «Вот ты маленький… А это мы на даче… Ты помнишь?»
Что с того, что ты начинаешь врать? Ты столько раз рассказывал свою историю, что просто не можешь удержаться. Ты приукрашиваешь, ты разбавляешь свое серое чужими тропическими красками. Что с того?
Только будь осторожен. Помни, что зеркало кривое ровно настолько, насколько неправилен ты. Ровно настолько, насколько ты сам исказил себя. Прежде, чем ты возьмешь молоток и начнешь эту дикую пляску в лабиринте кривых зеркал, прежде, чем молоток опустится на гладкую поверхность и стекло осыпется осколками тебе под ноги, помни, что каждое зеркало — это человек, которого ты впустил в свою, пускай и придуманную, но жизнь.
Потому опусти молоток, милый, не смотри на меня так страшно, не приближайся, не надо…

Нови: Мне кажется, напрасно герой воображает себя вирусом, мне кажется, ему просто скучно.
Текст хороший, но ужасно многословный.

Нови: Я не могу это оценить, потому что слишком «близко к дому». Но мне, конечно, очень интересно.

Нови: Страшные, страшные люди.