За жизнь

Засветите маяки,
Глубже в свет макните кисть,
Обведите кистью быстрой
Кипарисов колпаки...

Можно танцевать огненную джигу под проливным дождем в июле,
А глядя на переливающиеся цвета заката где-нибудь на Байкале сказать «Ну и хули!?»

Можно рассуждать о русской кухне и трапезничать колой с бигмаком.
Можно наслаждаться цветением мака, когда ты под маком....

Он хотел в детстве стать космонавтом. Назло всем, кто в него не верил. Он про это иногда рассказывал.
В один прекрасный день он понял, что космонавтом ему не стать. И он стал простым прорабом.
Он женился на красивой девушке, обзавёлся двумя детьми....

Я читал рассказы вслух: доставал любую книгу с книжной полки, находил то, что мне нравилось у автора. И читал. Я был один, и я развлекал самого себя. Я мог бы, конечно, развлечь себя компьютерной игрой, к примеру, или просмотром ТВ, музыкой, наконец, но я просто читал, потому что мне так хотелось....

похорони меня под шелковым ковром,
твоих волос, пусть пахнет влажным светом,
струится по ладоням тонкий пульс,
и на виске пусть будет терпкий вкус,
когда растает вечер, как конфета,
когда в стволе всего один патрон...
*
похорони меня в заснеженной степи,
опутав тело тонкой паутиной
своей улыбки, растворенной в серебре,
в оксиде цинка, лучше в декабре,
когда уже темно и ночи длинны,
когда я в сотый раз сорвусь с цепи…
*
похорони меня в проселочной глуши, ...

Я белый пес у ног твоих,
Где зимних нот видны качели,
Звенит луна и ветер стих,
И воробьи поодаль сели.

И голубей полно как птиц
На площадях и на задворках,
Перед луной, упавши ниц,
Держу я небо на закорках.

При холодах собой дрожа -
Не греет шкуры жир подкожный,
По острию из льда ножа
Хожу не очень осторожно....

Мир идёт на форсаж
К завершению Майского цикла
Тает старое время, умирает у нас руках —
Ох уж этот Ассанж,
Сын артистки бродячего цирка –
всё как в книгах дешёвых, всё просто, как в боевиках

В пробках слушаешь радио,
голоса, бормотание, стук двигателя
На солёном снегу, остаешься скупой бороздой
На шумы в сердце раненом,
Приснятся под утро родители
Поругают чуть-чуть, и растают на кухне пустой....

Может ли существовать чувство, яснее и чётче указывающее нам на неизбежность приближающегося счастья, чем чувство, свободное от забот о его защите, сохранении и приумножении? Чувство предвкушения.

И пусть сегодня счастья нет. Но разве это повод, для существа умеющего умирать, не пожить чуть-чуть впрок, засчёт надежды?...

Сизым бархатом капризным
Облаков седая складка,
По сырым небесным фризам
Изгибается негладко
Крылья облака струят....

Ощущение радости пришло к Павлу Сергеевичу с самого утра. Но оно пришло не одно.

В дверь постучали. Заспанная почтальонша сухо вверила письмо и, находясь по ту сторону подписного листа, непонятно как не промахнувшись, прицельно точно ткнула пальцем именно в ту графу, где Павел Сергеевич должен был расписаться в получении....

не забывайте тлеющие в парках
костры прохладных октябрей,
полууснувший и неяркий
свет облетающих аллей
качает дым,
он так же плавает, как в лужах,
меж листьев золотых струятся облака,
гремят минуты, как засовы,
и снова дым, как пепельные совы
или пыльца седого мотылька....

Ты словно Наташа Ростова
И скромна, и сосёшь с проглотом.
Зачем же живёшь с идиотом?
Любителем узбекского плова.
***
Ты личность достойная пера Толстого.
Ты святыня, как для индийцев корова.
Я для тебя зоотехник-осеменитель,
Твоей пизды сегодняшний повелитель....

Мизансцена: Сижу в парке на лавке, пью пиво, любуюсь гипсовой Девушкой с веслом...

Вот — дева юная, изящная как серна!
Ланиты, лоно, перси-всё при ней...
И всё так гармонично, соразмерно...
И нет её румяней и белей!

Под нею верный трактор бьёт копытом,
В руке зажато гордое весло....

Шлягер — это «шляпа» и «флюгер». Это то же самое, что «флюпа». Так рассуждал композитор Степан Зеленинг, очень, надо сказать, бездарный композитор, прямо-таки вопиюще бездарный, ну просто беда: и на рояле он играл паршиво, и музыку писал преотвратнейшую, и на ноге у него был грибок....

Жизнь у Светы была тяжелая. Мать умерла, как только дочери исполнилось шестнадцать, а отец хоть и не отправился пока на тот свет, но никакой пользы не приносил и дочкой своей совершенно не занимался. Нет, пытался заниматься, но не теми делами, которыми может заниматься добропорядочный отец....

Как хрупок, тонок, беззащитен
Без листьев абрикоса стан
Тепло ушло, как только Пан
Последний вздох отдав свирели,
Навстречу звёздчатой капели
Шагнул из рощ, ушел с лугов.
Тогда вздохнул ночной покров,
И вместе с ним так холодно и сладко
Дышало море лунно, гладко...

Ночь протрёт фланелью тёмной
Звезды, окна фонари
И они,
До сиреневой зари
Заморгают полутёмно,
Чуть качнутся корабли
Пробормочет что-то гавань,
Из-за туч, как из-за ставень
Промелькнёт луны полёт,
Ночь пришла, и ночь идёт

***

Сырая исповедь небес
Тумана серого струенье
И тишина, прозрачный бес
Немое миром упоенье
В бутылке ночи тёмно-синей
На стенках капельки светил....

Блевота заслоняла глаза, свисая с грязных струпьев волос. До дома оставалось несколько километров подворотен, три-четыре квартала, не меньше. Двор в котором он блевал был клоном тысячи миллионов дворов в которых ему приходилось блевать. Он блевал на детскую песочницу и вытирался дырявой вязаной перчаткой, благо была глубокая темная ночь и мало кто мог слышать искренний рык вырвавшихся из нутра желудочных испражнений....

Капитан был не мальчик, корабль шел курсом. Старый волк видел страны, мели и, как рассказывали матросы, даже морских чудовищ. Выверенные линии на карте, заходы в порты, главные и подходные фарватеры – все продумано до мелочей. По вечерам в кают-компании бридж, можжевеловый запах джина и жгущий глаза колониальный табак....